Простуда

Утром была гроза, потом прошла, оставив после себя непрекращающийся ливень. Дождь, холодный, безжалостный и язвительный со злобой бил по плечам седоков, проникал за белый отложной ворот, пропитывал одежду и холодил спину, руки, шею, ноги... Мучил он и несчастных лошадей - хлестал им по бокам, отлетал белыми жемчужинами от гривы и больно ударял животным по ушам. Дорогу размывало, и копыта лошадей вязли в грязи. Кое-как путники добрались до постоялого двора, насквозь мокрые и уставшие. Взяли две комнаты - благо в этот раз денег им дали вдосталь. Разошлись, не глядя друг на друга, легли сразу спать. Гостиница сухая, но холодная, промозгла от ветра и внешней сырости - поздняя осень превращала ее в чулан, и за ночь Арамис, вместо того, чтобы набраться сил, промерз ещё больше. За завтраком он все шмыгал носом и оправлял небрежным, но нервным движением светлые пряди, прилипавшие к его лицу и вискам. Был он бледен и ощутимо дрожал. Болезненный румянец тронул его щеки и нос, а красивые глаза смотрели рассеянно. Тем не менее, он четко мыслил и на обеспокоенный взгляд и вопрос Атоса отвечал просто, ясно и все пытался ободряюще улыбнуться. Атос не был уверен, что Арамис выдержит ещё два дня пути, а потом ещё три - в обратную сторону, и хотел оставить его здесь же, оплатив хозяину вперёд проживание его друга на пять дней, но Арамис был против - не просто против, но он даже возмутился самой идее, что Атос посчитал его настолько слабым и неспособным пережить незначительную простуду, не впадая при этом в крайности. Атосу меньше всего хотелось оскорбить его, и он, скрепя сердце, позволил Арамису продолжать вместе с ним путь.