Простуда

Арамис, кроме всех прочих его достоинств, был выносливым и стойким солдатом, и по праву примыкал к самому престижному полку Франции, но доблесть, смелость и закалка не могли спасти его от подлых и стратегически продуманных действий болезни. На перевалах, которые они делали, главным образом, для того, чтобы лошади могли отдохнуть, Арамис постоянно был вял и апатичен, хоть и пытался тщательно скрывать это от наблюдательных и озабоченных глаз Атоса. Бледность не покидала красивого лица Арамиса, краснота щек не спадала, а хрупкая фигурка казалась совсем фарфоровой. Что касается его тонких изящных рук, то они заметно тряслись, и сам он по-прежнему дрожал. Атос достал плед из сумки и заставил его завернуться в него, а плащем прикрыть эту несуразицу. - Ваша красота от этого нисколько не пострадает, милый мой, к тому же здесь мало зрителей, - прервал Атос его возражения, сопровождающиеся красными просительным глазами и недовольно надутыми губами. - А если будете сопротивляться, я оставлю вас в следующей же гостинице на попечение хозяйки. Арамис промолчал и зло посмотрел на него, но завернулся послушно в плед и завязал поверх плащ. Выглядел он нелепо, и Атос против воли заулыбался от умиления. Теперь Арамис ещё больше нахмурился, краснея в этот раз не только от болезни, но и от стыда. Поняв, что смущает его, Атос поспешил сказать, что им пора в путь и, похлопав лошадь по мускулистому крупу, помог Арамису забраться в седло в его непомерно раздувшейся одежде. Отчего-то этот момент располагал к сентиментальным наблюдениям, и Атос не мог не заметить, что странная приятность охватила его всего, когда его руки заботливо держали Арамиса. Ощущение не было похоже на дружеское чувство - оно было много нежнее и как-то по-особенному трогало за душу.