Простуда

Скоро Арамис уже явно засыпал, и красивая голова его клонилась к груди. Тогда Атос подсел к Арамису и осторожно закинул его руку себе на плечо, потом, мягко прижимая к себе за талию, поднялся и потянул его за собой. Когда они добрались до комнаты, Арамис уже откровенно спал, поэтому Атосу пришлось пристроить его на кровати и самому снять с него сапоги. Когда же он стал расстегивать на нем камзол, руки Арамиса перехватили его. ‌- Я не очень в настроении, давайте не сегодня, мой милый, - сказал тот мутным заспанным голосом, не просыпаясь. Атос покраснел и ничего не ответил, высвободив руки и продолжая расстёгивать его камзол. - Это было "нет", - повторил Арамис уже сердито и, по-прежнему не открывая глаза, снова хватаясь своими ослабевшими руками за его запястья. - Арамис, успокойтесь, я не собираюсь ничего с вами делать. - А, Атос... - протянул тот, тут же расслабляясь и отпуская руки, - вам можно. "Можно что?" подумалось Атосу, и он почувствовал прилив ещё большего тепла к своим щекам. Решив не углубляться в эту тему, он все же обратил внимание на интимность момента и на особенную уязвимость, написанную на лице его друга. Арамис и без болезни казался хрупким и ранимым, а сейчас, с его красными щеками, болезненной бледностью, дрожью, охватывающей все его тело, с этой слабостью в руках... Атос не мог не испытывать инстинктивного желания заботиться о нем. Сердце его сжималось от жалости, которое требовало от него сделать хоть что-то, и он протянул руку и ласково коснулся щеки Арамиса - кожа была горячей и бархатистой. От прикосновения к своему лицу Арамис распахнул глаза и уставился неясными глазами на него, застигнутого врасплох. Атос хотел было отнять резко руку, но Арамис накрыл ее своею и улыбнулся мягкой и слабой улыбкой. - Вы меня любите, - тихо произнес он, пытаясь, по-видимому, сфокусировать зрение на Атосе, но вместо этого глядя сквозь него. Атос промолчал и осторожно высвободил руку. - Нужно снять с вас кюлоты, мой милый, они промокли от дождя, - сказал он, боясь взглянуть в голубые глаза, хотя и знал, что вряд ли в этом состоянии Арамис сможет распознать в них волнение. - Только кюлоты? - поинтересовался Арамис, и улыбка его дрогнула и подалась в сторону, напоминая теперь усмешку. - И верхнюю сорочку. - Хорошо, - покорился его воле Арамис и принялся стягивать с себя вышеназванное, но руки его, слабые и непослушные, плохо справлялись с поставленной задачей, и Атосу пришлось помогать ему. Он старался абстрагироваться, напоминал себе, что руководствуется дружбой и простым человеческим участием, что Арамис не справится без него, но то, как сперло его дыхание и та странная дрожь, которая охватила его, когда он, опираясь на кровать на одно колено между ног Арамиса, расстегивал его кюлоты, никак не объяснялись дружбой. Это положение смущало и странно волновало его, и Атос, поторопившись закончить с кюлотами, сильно дёрнул их на себя - они подались к нему, но - вместе с Арамисом, который ахнул от неожиданности и сразу после этого хихикнул, оказавшись на пять сантиметров ближе к Атосу: - Какой вы темпераментный, - произнес он томно, насмешливо глядя на него из-под ресниц. Испытывая страшное смущение, стараясь не представлять, как мог бы сейчас нависнуть над Арамисом, опираясь на кровать ладонями по обеим сторонам от него, Атос снова потянул кюлоты Арамиса - теперь осторожнее, и в этот раз те не сопротивлялись, позволяя ему снять их со стройных ног с по-женски изящными икрами. Теперь Арамис остался в одних нательных штанах и лежал на кровати, красивый, хрупкий, раскинув руки в беззащитном жесте. В золотистом свете свечей среди ночного сумрака это была особенно пленительная картина. У Атоса стало сухо во рту. Он заставил себя подняться с кровати: - Теперь вашу сорочку, - сказал он, и его голос предательски дрогнул, выдавая волнение. Арамис присел в кровати, опираясь на руки - это получилось у него не сразу - он дважды припадал на один локоть, поскольку слабые, они плохо подчинялись ему и не хотели удерживать вес. Наконец он подтянул сорочку наверх и стал вылезать из нее - Атос стал помогать ему, когда дело замедлилось. Вдвоем они избавили Арамиса от сорочки, и теперь он остался в одном нательном белье. На силу оторвав глаза и не рассматривая его, Атос укрыл друга теплым одеялом и, подхватив скинутую одежду, положил ее на стул. Только потом разделся сам и, затушив пламя свечей, занял свою половину кровати. Спустя какое-то время он тихо произнес, стараясь не выдать своего смущения: - Арамис, повернитесь ко мне спиной. Арамис почти заснул, но это предложение вызвало лукавую усмешку на его губах, которую было слышно в его голосе. - Так сразу? - спросил он, даже не предпринимая никаких усилий, чтобы это прозвучало кокетливо - флирт был неотъемлемой частью его сущности. И, все же, он сразу повернулся, как было велено. - Я буду согревать вас, - пояснил Атос и, не дожидаясь разрешения, подвинулся ближе, осторожно обнимая тонкую талию и прижимаясь грудью и животом к его дрожащей спине. Сквозь ткань он почувствовал неестественный жар, ощутил изгибы тела Арамиса, и это подействовало на него странно возбуждающе. Однако Атос не стал отодвигаться, мысленно надеясь, что возбуждение это скоро пройдет и не проявится, ставя его в неловкое положение. Он плотно обхватил хрупкую горячую спину. - Вы и завтра намерены меня греть? - тихо полюбопытствовал Арамис, - А когда вернёмся..? - и оглянулся с лукавым выражением через плечо. Их лица были теперь так близко, что Атос чувствовал его дыхание и, как бы странно это ни звучало, на расстоянии ощущал красивую форму его губ, чувствовал их температуру. - Мы оба знаем, что вы легко находите тех, кто будет греть вас в постели, - также тихо ответил Атос, глядя сквозь сумрак, слабо различая глазами то, что ощущал кожей. Арамис помолчал, а потом робко спросил: - Вы ревнуете? - и в голосе его послышалась лёгкая опасливая улыбка. - Нет, - ответил Атос твердо, но заметно фальшиво, - Спите, вам нужно набираться сил. Арамис вздохнул и, развернувшись обратно, некоторое время спустя, после неудачных попыток заснуть, слегка поворочался, устраиваясь в его объятиях, и нашел более удобное положение. К счастью, хоть и насилу, Атос все же сумел сохранить хладнокровие, когда тот неизбежно потёрся о его пах, и той неловкости, которую он боялся, в эту ночь так и не случилось.