Простуда

Атос знал, что его собираются убить - его не стали бы заманивать и запирать в конюшне ради одной только шутки. Разве что у тех, кто это сделал особые чувство юмора и понятие этикета... Безрезультатно он попробовал высвободиться из ловушки - двери предсказуемо не отпирались, несмотря ни на какие усилия. Но кричать и звать на помощь Атос не стал - во-первых, это вряд ли бы сработало, а во-вторых, такое поведение он считал ниже своего достоинства. Потому он просто ждал, что последует далее. И вот оно последовало: дверь отворилась, и в проёме возник незнакомец с оголенной шпагой. Вид его был уверенный и решительный - он приблизился к Атосу, оставляя между ними пространство в два метра. - Месье, - вежливо обратился наемник к нему, - отдайте мне письмо французского короля, и я отпущу вас. Атос отметил про себя его хорошее произношение, несмотря на коверканье некоторых согласных. Это явно был офранцузившийся немец. - Я не стану этого делать, - ответил Атос, мысленно касаясь письма, спрятанного за пазухой. Наемник не терял учтивости и, чуть ли не поклонившись, сказал ему: - Тогда с вашего позволения я убью вас и сам заберу его. Комичность его обращения нисколько не меняла серьезность положения - наемник был хорошим воином и знал свое дело, представляя из себя опасного противника. Кроме того само осознание, что он загнан в угол, сильно било по нервам Атоса, и он дважды совершал ошибку, прежде чем смог отразить удар так, чтобы преимущество оказалось на его стороне, и он смог пронзить противника насквозь. Застигнутый врагом, он будто оледенел в чувствах, чтобы хладнокровно противостоять грозящей ему опасности, и теперь, с невозмутимым видом оттирая кровь с лезвия, он молча смотрел, как немец мучительно умирает, лёжа на грязных истоптанных ошметках сена и истекая кровью. Между тем в мыслях проскользнул ужасающий вывод: де Бувье разделил их в намерении лично расправиться Арамисом. Что он позволит себе, прежде чем убить его, такого слабого и уязвимого в своей болезни? Воображению мушкетёра, подстегнутому страхом, представились самые неприличные картины, в которых фигурировал Арамис, прекрасный, раскрасневшийся, податливый, и мерзавец де Бувье, в отсутствие Атоса почувствовавший свою абсолютную власть над пленником... Если бы Атос был до конца честен с собой, он бы признал, что многие из этих видений перекликались с его собственными фантазиями, в которых вместо де Бувье был сам Атос, за исключением того, что в его грёзах Арамис не носил мученического вида, а получал не меньшее удовольствие, чем он... Дверь распахнулась шире, и теперь не один, а сразу трое наемников подступили к Атосу - решили брать наверняка. В руках у двоих были шпаги, у одного - сабля, и количество противников, и различие в оружии делало ситуацию много опаснее, чем предполагал Атос. Орудуя клинком и обманывая взмахами плаща, он сумел обезоружить одного из шпажистов и налету перехватить его шпагу - оставались ещё двое противников. Эти, в отличие от поверженного немца, не предлагали обойтись без кровопролития, очевидно твердо уверенные в своей победе. - Кто вас послал? - сам спросил Атос, но не получил ответа. Впрочем, он и сам догадывался, что те прибыли с поручением из Гамбурга. Совершив выпад он проткнул шпагой бедро обезоруженного наемника, все пытавшегося с кинжалом зайти к нему за спину, отчего тот с криком припал на колено и в гневе бросил свой кинжал в Атоса - тот едва успел увернуться от летящего в него клинка, отбросив плащом. Воспользовавшись моментом отвлеченного внимания второй шпажист сделал ловкий выпад и вонзил тонкое острое лезвие в его плечо. Атос вскрикнул от боли и неожиданности: - Дьявол! - воскликнул он и страшно сквернул глазами. В своей ярости раненого и отчаянье загнанного зверя черпая невероятную силу он одним решительным шагом сократил расстояние и кулаком сбил с ног ударившего его, и тот, неловко и сильно ударившись о землю затылком, мгновенно потерял сознание. Оставались раненый в ногу и саблист. Лошади не обращали на них большого внимания, спокойно ужиная выделенным им овсом, лишь когда наемник, парируя резкий удар Атоса отшатнулся, и, оказавшись слишком близко, эфесом своей сабли сильно врезался в голень кобылы, та не стала это терпеть и лягнула его задней ногой. Внезапный удар в голову оглушил и опрокинул немца на землю, не проявляя в этот раз привычного своего милосердия, Атос воспользовался преимуществом и насквозь пронзил упавшего противника, припечатав острием шпаги к земле. Оставался третий - раненый. - Де Бувье с вами? - задал, наконец, самый важный вопрос Атос, но тот непонимающе посмотрел на него и ничего не ответил. "Он не знает французский", - подумал Атос. Он снова повторил родовое имя, но тот будто рассердился на это и, то и дело припадая на одну ногу, пошел к нему, словно надеясь, что, раз жертва тоже ранена, их шансы сравнялись, но Атос был слишком хорошим фехтовальщиком и даже раненный, стоил двоих, поэтому сразить своего противника во второй раз, несмотря на дикую боль в плече, ему оказалось несложно. "Аарон Де Бувье" с вопросительной интонацией произнес Атос, глядя в тускнеющие глаза умирающего. Тот посмотрел на него и ответил только "weiß nicht", прежде чем скончаться. Не получив ответа, Атос выпрямился и досадливо поморщился от вновь пронзивший его боли. "По его мнению, четверо наемников могли убить меня" - с долей гордости подумал Атос, дотрагиваясь до раненного плеча. Он по-прежнему не знал, был ли де Бувье причастен к нападению, но сердцем Атос чувствовал, что Арамис в опасности, если тот находится подле него. Он вышел из конюшни. Оставив после себя четверых убитых, раненый и бледный, Атос поспешил обратно в гостиницу, надеясь, что успеет вовремя.