Простуда

Гостиница "Серый стервятник" представляла собой не самое приятное зрелище, но за неимением лучшего варианта на несколько десятков миль вокруг путники, скрепя сердце, останавливались здесь. Если, конечно, погода не позволяла остаться снаружи и переночевать где-нибудь в лесу. Погода сегодня к этому не располагала, да и болеющему Арамису нужна была сухая, и, по возможности, теплая постель. Что касается Атоса, то после того малоудачного поцелуя с Арамисом он тоже начал ощущать то холод, то зной - попеременно. Пока простуда проявлялась незначительно, но, судя по тому, в какое состояние она привела его...кхмм...возлюбленного (Атос все ещё смущался называть его так даже про себя), эта напасть может вывести его из строя, поэтому завтра, что бы ни случилось, он будет с письмом там, где должен быть, а дальше - будь что будет. Единственное, на что он мог рассчитывать и надеяться - что его значительно более мужественная комплекция, чем у Арамиса, обеспечит ему и лучшее сопротивление этой заразе. Но о поцелуе, какой бы он ни был, Атос не жалел - разве что о том, что это случилось только сейчас, и когда Арамис не в лучшем своем состоянии. И, конечно, это всё усложняло выполнение задания... - Что ж, мой дорогой, похоже, ваш друг тоже подхватил вашу простуду, - услышал он голос де Бувье и повернул голову, чтобы увидеть как тот обнимает Арамиса за плечи, возмутительно близко наклоняясь к нему. Атос поймал взгляд немца и неприязненное выражение само собой появилось на его лице, на что тот только кисло улыбнулся. - Вы заболели? - спросил Арамис, виновато глядя на Атоса. Его лазурно-голубые глаза смотрели на него с той ласковой грустью, которая вызывает замирание сердца, и чувствительная душа Атоса отозвалась на этот нежный жест. Он протянул руку и накрыл ею тонкую бледную ручку, покоящуюся на столе: - Ничего страшного, мой дорогой. Он хотел бы добавить, что это крайне малая цена за его поцелуй, но рядом был де Бувье, который скривил рот в кривой усмешке, за которой без труда можно было прочесть презрение. - Как мило, - сказал он неприятно приторным голосом, и потом, взяв обоих мушкетёров за плечи заявил: - Вам обоим следует выпить глинтвейна. Здесь готовят глинтвейн? Он подозвал трактирного слугу и тот заверил его, что у них есть отличное анжуйское, из которого получается отличнейший глинтвейн. Де Бувье тут же заказал его всем троим, а также каждому по порции жаркого, и с самодовольством оглянулся на своих случайных спутников. - Вот увидите, глинтвейн творит чудеса. Пока готовили их заказ, Атос и де Бувье подошли к хозяину таверны. Немец взял себе комнату с большой кроватью, рассчитанной на двоих, под подозрительным взглядом Атоса он пожал плечами и улыбнулся: "Люблю простор". Когда же точно такую же комнату попросил себе Атос, так и не дождавшись, что де Бувье отойдет, и ему не придется краснеть, он услышал ожидаемый вопрос: - Между вами правда ничего нет? Так почему бы не взять комнату не для супругов? Атос оставил его вопрос без внимания, поскольку не собирался пояснять свои способы держать Арамиса в постоянном тепле. Да и упомяни он это - какую реакцию вызвали бы его слова? Поэтому он только приподнял надменно подбородок и неминуемо покраснел. Де Бувье хмыкнул и вернулся за стол. Арамис полулежал на скамейке, прикрыв томно глаза. Он не сразу отреагировал, когда де Бувье его окликнул. Когда же тот нежно взял его за плечо, он вдруг вздрогнул и проснулся. - Извините, я никак не отойду от дороги, - сказал Арамис, поспешно присаживаясь. На его милом лице отражалось смущение - ему было совестно за свою слабость. Атосу хотелось успокаивающе приобнять его за плечи и очень не хотелось, чтобы де Бувье продолжал тереться рядом, но тот не собирался никуда уходить, и именно его рука сейчас обнимала Арамиса. Но было бы неловко устраивать сцену ревности, тем более, что Арамис нисколько не возражал и даже кокетливо улыбался, пока тот вел с ним беседу. Принесли глинтвейн, и взгляды, которыми они обменивались стали на порядок теплее. - ...И чем же вы занимаетесь, когда не выполняйте поручение своего господина? - спросил Арамис, делая глоток горячего напитка. Он слегка наклонил голову, словно демонстрируя, что внимательно слушает его, но Атос подозревал, что Арамис знал, что под таким углом его лицо выглядит ещё красивее. - Выполняю поручения своих любимых, - отвечал де Бувье, любезно улыбаясь и не отводя от него своих серых глаз. - О, мне это знакомо, - ответно улыбнулся Арамис. Они выпили глинтвейна, продолжая глядеть друг на друга, Атос же сидел напротив и с бессильной яростью наблюдал за ходом их вербально-невербальной беседы. Его сбивало с толку, что Арамис так легко переключился с него на другого. Ему уже было стыдно за то, как быстро он стал называть Арамиса своим возлюбленным, в то время, как между ними случился только хилый поцелуй, а Арамис уже бросил думать о нем. - Я бы мог выполнить и ваше поручение, будь оно у вас, - сказал де Бувье Арамису. На это щеки мушкетёра очаровательно порозовели. Он посмотрел на мужчину из-под густых ресниц: - О, я уже вошёл в круг ваших любимых людей? Это лестно. - Если вы этого хотите, - ответил тот, оборачивая свою руку вокруг него заметно теснее. Арамис мягко высвободился, отстраняясь, чтобы взять поудобнее кружку и выпить ещё глинтвейна. - Очень приятный напиток, не находите, Атос? - посмотрел он на своего спутника. - Весьма, - сквозь зубы произнес в ответ тот, глядя на Арамиса злыми темными глазами. - Почему мы никогда не пили его? Или у нас глинтвейн не готовят? - задумался тот, - Д'Артаньяну и Портосу понравилось бы. - Непременно. Атос плохо поддерживал беседу в таком состоянии, и Арамис с упреком бросил на него недовольный взгляд. Де Бувье вдруг о чем-то вспомнил и покинул их на несколько минут, чтобы поговорить с хозяином таверны. Через какое-то время он вернулся и вновь присоединился к мушкетерам. Бодрости у Арамиса хватило ровно до этих пор, глинтвейн будто ещё более разморил его, наполняя и усыпляя его теплом. Пора было отвести Арамиса в комнату, но, как назло, в это время к Атосу подошёл слуга и сообщил, что с белой лошадью что-то неладное, и ему следовало бы на нее взглянуть. Арамис пообещал, что дойдет сам, а Атос отправился следом за слугой в стойло. - Что с лошадью? - спросил он дорогой, на что слуга не смог дать точного ответа, аргументируя тем, что плохо знает лошадей и просто передает ему послание конюха. Самого конюха в конюшне они не обнаружили, и Атос пошел самолично выяснить, что не так с его кобылой, но, приблизившись, ничего не обнаружил - разве, что ее плохо отмыли от грязи и не дали достаточно овса - что и следовало ожидать от этой гостиницы. Но, когда Атос обернулся за разъяснениями к сопровождающему его слуге, тот исчез. Кроме этого он ещё и прикрыл за собой вход в конюшню. Чувствуя нарастающую тревогу, Атос подошёл к дверям и сильно толкнул их, чтобы убедиться в своем подозрении: двери и правда были заперты с той стороны.