Простуда

Арамис проснулся среди ночи, но не от ощущения теплых ласковых поцелуев по своей шее, как можно было ожидать после бурной ночи любви – вместо поцелуев был грозный крик Атоса "Тронешь его - убью!" и кто-то, кто, схватив его за руки, тесно прижал его запястья к кровати над головой. Мгновенно проснувшись, Арамис раскрыл глаза и встретился в тусклом рассеянном свете канделябра с чужими и смутно знакомыми глазами. - Крепко спишь, - сказал с ухмылкой мужчина, наклоняясь к нему и грубо целуя его неприятно влажными губами. - Какого черта, де Бувье! - отплевываясь, едва тот отлепил от него свои губы, воскликнул Арамис. Услышав мычание, он повернул голову и различил в сумраке, как кто-то, видимо весьма сильный, держит вырывавшегося согнутого пополам Атоса, заломив ему руки за спину. В рот Атоса уже успели глубоко запихать какую-то тряпку, и глаза его, насильно лишённого голоса и свободы движений, яростно сверкали в бессильной ярости. - Что вы творите? - в ужасе прошептал Арамис, поворачивая бледное лицо к де Бувье. Тот улыбнулся и свободной рукой - той, что не удерживала запястья Арамиса вместе, больно схватил его за челюсть: - Мы только заберём треклятое письмо, прирежем вас двоих, а потом уйдем, так что не волнуйся, - он снова приблизился вплотную, задевая дыханием его губы, - но прежде мы с тобой повеселимся. Здесь Арамис попытался взбрыкнуть,но де Бувье успел предотвратить это, прижав его лодыжки коленом. - Так, золотце, теперь слушай меня, - угрожающе ласково сказал он, - Если ты будешь сопротивляться, попытаешься меня ударить или, тем более, убить, то я сейчас же прирежу твоего любовничка. Арамис бросил взгляд на несчастного Атоса, который, встретившись с ним отчаянными глазами, снова попытался освободиться или, хотя бы, избавиться от кляпа, но ни то, ни другое ему не удалось. Все что он мог сейчас делать - это молча страдать, согбенный жестокими руками и инстинктивным страхом сломать свои верхние конечности до лопаток. Помимо де Бувье и верзилы, удерживавшего Атоса, в комнате было ещё двое - они занимались тем, что рылись в их вещах в поисках, как видно, письма. Им и требовался свет от канделябра, поэтому тот стоял подле, на столе. Де Бувье позволил Арамису разглядеть обстановку, прежде чем снова сжать властной рукой его подбородок и заставить посмотреть на себя. - Ты правда собираешься насиловать меня на глазах у своих людей? – спросил его Арамис, стараясь говорить спокойно. Усмехнувшись, де Бувье наклонился к его лицу и, когда тот умудрился увернуться от поцелуя, самым пошлым образом прочертил влажным языком широкую линию от его подбородка до уха, достигнув которого он зашептал громким шепотом - чтобы Атос его тоже услышал. - Я не стану тебя насиловать - мы займёмся любовью, потому что ты тоже этого хочешь. И одной рукой он соскользнул вниз по его сорочке, забираясь под нее, и почти игриво дотрагиваясь до его безответного члена. При его прикосновении Арамис задохнулся и раскраснелся от отвращения, но судя по злобному бессильному мычанию, Атос испытывал ещё большую ярость. Тем временем де Бувье, не обращая на них внимания, или просто наслаждаясь их возмущением, заставил ноги Арамиса раздвинуться шире, и рука его сделала попытку продвинуться ниже. Но, прежде чем он достиг заветной цели, Арамис сдвинул ноги вместе, зажав руку мужчины между бедрами. - Да даже если бы я захотел - сказал он, - ты действительно хочешь заниматься этим на глазах у своих людей? С некоторым затруднением, де Бувье высвободился и, не отвечая, повернул голову к человеку, удерживавшему Атоса. - Прирежь его, - голос его был презрительно спокойным, и от его тона и от его слов Арамис внутренне похолодел. Наемник без лишних вопросов, удерживая своей большой рукой руки пленника вместе, вынул из-за пазухи кинжал, и тот страшно и бездушно блеснул стальным ребром в сумраке. После этого мужчина поднял Атоса и приставил лезвие к его глотке, ожидая кивок со стороны хозяина. - Нет! - воскликнул в ужасе Арамис, обращаясь к де Бувье, - я больше не буду препятствовать тебе. - Уверен? - спросил тот, высокомерно глядя на него и улыбаясь, уверенный в своем превосходстве. Арамис не спускал испуганного взгляда с кинжала у лица Атоса. Атос же смотрел на него без страха за свою жизнь - в глазах его была вина и боль, и от этого сердце сжимало какой-то страшной обреченной тоской, у которой никогда не было имени. - Да, уверен, только пусть уберет оружие, – стараясь сдержать свой гнев, произнес Арамис почти ровным тоном. Ещё раз взглянув на Арамиса, чьи губы дрожали от страха и от злобы, мужчина сделал знак верзиле. Тот послушно убрал кинжал и снова перехватил руки пленника, согнув его пополам. С триумфом, написанным на лице, де Бувье выпустил запястья Арамиса, и тот, наконец, смог расслабить спину. Он с ненавистью посмотрел на де Бувье, но тот, не обращая на это ровно никакого внимания, лег на него, располагаясь между его ног, плотно прижимаясь к его обнажённому паху своим уже возбуждённым под кюлотами членом. - Мне нравится, что ты сразу согласился... - осклабился он хищно, жестокими пальцами вонзаясь в красивые обнаженные бедра Арамиса, подтягивая их себе навстречу - Теперь я отвечу на твой вопрос. Мне не важно, что мои люди увидят нашу с тобой страсть. Мне важно, чтобы ее увидел твой друг, - из того же положения - нависая над Арамисом, он слегка повернулся к Атосу улыбающимся злой улыбкой лицом, Атос смотрел на них почти со слезами на глазах, дрожа от отчаянья и ненависти, - Если бы он не оскорбил меня накануне, я может, убил бы его сразу, не заставляя смотреть на это и мучиться, но теперь... И де Бувье склонился над тонкой белой шеей, принимаясь целовать ее крупными мокрыми поцелуями открытым ртом, руками не переставая бесцеремонно трогать и ощупывать его тело. Испытывая стыд и унижение за то, что с ним делают, чувствуя себя грязным под ненавистными прикосновениями, ощущая на себе горячие и, наверняка, исполненные презрения взгляды - Атоса и посторонних людей, Арамис старался сдерживать слезы, но они безжалостно душили его, давили горло... Ему нужно было успокоиться и придумать план, чтобы спасти их обоих, но обстоятельства мешали ему сосредоточиться… - Не лежи как бревно, - произнес недовольно де Бувье, продолжая исследовать его тело ртом и руками. Каждое его прикосновение было омерзительным, и в этом вящем ужасе Арамису казалось, что он прикасался к нему одновременно везде. - Зачем мне подыгрывать тебе, если ты все равно нас убьешь? - спросил он, с отвращением вынужденно дотрагиваясь до его плеч и спины – де Бувье все так же был одет в дорожный костюм. Поощрив за его прикосновение ещё одним глубоким насильственным поцелуем, мужчина задрал его сорочку до шеи, обнаружив под ней бугорки сосков. - Чем дольше ты меня развлекаешь, - сказал он, задумчиво дотрагиваясь до одного из них ногтем пальца и слегка надавливая сбоку, - тем дольше вы оба остаётесь в живых - все просто. Затем, отняв палец, он нагнул шею и, лизнув, попробовал сосок на вкус - по телу Арамиса против его воли пробежала дрожь, и мужчина почувствовал это. - Нравится, да? - улыбнулся он, ладонью касаясь лица Арамиса и издевательски нежно лаская его щеку большим пальцем. Прежде чем Арамис, онемевший от стыда и гадливости, ответил ему, один из наемников окликнул де Бувье: - Письмо, господин! В ужасе Арамис взглянул на Атоса - тот смертельно побледнел, наблюдая, как наемник убирает королевское письмо за пазуху - их миссия уже была провалена, а они скоро будут бесчестно и подло убиты... - Отлично, - похвалил де Бувье, - Постойте у стены, пока я не закончу, - сказал он своим людям, и те послушно выполнили его приказ. Мужчина довольно улыбнулся - все шло по его плану. Он снова склонился над Арамисом, поудобнее устраиваясь между его ног и подхватывая их намеренно жестокими руками под бедра: - На чем мы с тобой остановились, моя радость?..