Простуда

Раздетый до пояса со спущенными до колен кюлотами, прикрывающийся шерстяным пледом и донельзя смущенный, и оттого не менее прекрасный, Арамис отвернул от него зардевшееся лицо, когда Атос поднялся в карету. - Придержите, пожалуйста, здесь пальцем, - попросил он, указывая рукой на туго обмотанное полосками ткани бедро. Атос, чьи щеки также рдели от близости практически обнаженного красивого тела его возлюбленного, присел подле него и, едва слышно сглотнув, выполнил просьбу. Арамис же, старательно игнорируя взгляд своего помощника, прорезал дыру посреди широкой полосы ткани и порвал ее от середины вдоль – чтобы затем обвязать вокруг и сделать хороший надежный узел поверх перевязки. Атос неотрывно глядел, как ловкие пальцы Арамиса легко справляются с этой задачей. Исполненный любви, он не преминул сделать комплимент его сноровке. - Кстати об этом, дайте мне осмотреть вашу рану? – предложил тот, благодарно краснея от полученных слов одобрения. Удивительно, что, потеряв столько крови, смущение легко и все так же очаровательно окрашивало розовым его нежные щеки. - Это ни к чему, она меня не беспокоит. - И все же я настаиваю, - возразил мягко Арамис и добавил сразу: - но сначала, будьте любезны, отвернитесь. Я надену кюлоты. Атос чуть было не засмеялся – Арамис теперь смущался не только при нем раздеваться, но и одеваться. Он даже подумал, что тот шутит, но, увидев как ярко горит на бледных щеках румянец стыда и как покраснели белки глаз его милого друга, Атос смилостивился и не стал донимать его расспросами или шутками, а просто отвернулся, дав Арамису возможность одеться. Его взгляд невольно обратился к куче окровавленных тряпок на полу кареты. Краска пропитывала ткань так, что признать в ней некогда белое полотно сорочки было невозможно. Только теперь, воочию запечатлев, как много крови потерял его друг по его вине, похолодев от ужаса, Атос понял, что, не проснись Арамис сейчас и не прерви их торопливую дорогу до замка маркиза, вряд ли он бы вообще проснулся. - Простите меня, - сумел выдавить из себя он, хоть горло саднило от подступившего комка чувств, - простите меня, Арамис... Атос не видел жалостливого бледного лица своего спутника, не увидел и то, как, повернувшись неловко, тот мгновенно изменился в лице от боли, но тут же, спохватившись, вернул прежнее ласковое выражение. - Не ваша вина, Атос, - положив успокаивающе руку ему на плечо, заговорил он, - Вы хотели вывезти нас из гостиницы как можно скорее, у вас было мало времени… - Но вы могли умереть! – воскликнул Атос, оборачиваясь к нему, всматриваясь расширенными глазами в голубые озера, - Я должен был остановить карету, перевязать вам рану как следует… - Да даже если так, - улыбнулся доброй улыбкой Арамис, - вряд ли бы у вас это получилось, мой милый. Атос замолчал, ожидая пояснений. Брови его хмурились, глаза смотрели с подозрением, лицо заранее приобрело оттенок стыда. Арамис вздохнул снисходительно и, слегка склонив голову набок, будто рассматривая его, произнес увещевательно: - Вспомните, Атос, вы ведь никогда и не делали перевязку – ни другим, ни себе, когда у вас была серьезная рана. Этим всегда занимался либо лекарь де Тревиля, либо я, - и улыбнулся нежной улыбкой, с которой обращаются к ребенку. - И все же… - нахмурился уже из упрямства Атос, не зная, впрочем, чему именно он возражал. - Забудем. Арамис мягко положил ладони на его бедро, слегка наклоняясь к нему, и оттого задевая дыханием его щеку: - А теперь снимите сорочку, - произнес он вкрадчиво, заглядывая ему в глаза. Атос сперва принял это за намек, и зрачки его темных глаз, глядящих в ответ на взгляд Арамиса, заинтересованно расширились. В эту минуту его разум легко проигнорировал даже тот факт, что Арамис был сильно травмирован и вряд ли хотел бы сейчас любви. - Нет, милый, я осмотрю вашу рану, - смеясь спустил его с небес на землю Арамис, отнимая от себя его руки, когда Атос попытался обнять и поцеловать его. Смущённый своим порывом, Атос покорно расстегнул на себе камзол и, расширив и сместив широкий ворот сорочки, оголил свое раненное плечо. - Удивительно! – воскликнул Арамис, когда своими тонкими пальцами осторожно отодвинул обмотанную вокруг руки тряпку, - Вам очень повезло, что рана не загноилась. Он не стал трогать уже начавший затягиваться след от прокола, решив, что его вмешательство излишне и способно только ухудшить положение – природа лучше знает, как спасти здоровое тело. Он только вернул все как было и, быстро нагнувшись, поцеловал голое плечо подле перевязки, потом тут же отстранился и встретил изумленный и обожающий взгляд темных глаз. - То, что вы сказали тогда – это правда? – спросил Атос тихо, не моргая продолжая смотреть на Арамиса, удерживая своим взглядом его взгляд. Тот понял, о чем идет речь – бледные щеки его снова порозовели. - Да, мой милый, ваши чувства взаимны, - так же тихо ответил Арамис, улыбаясь робкой, почти неуместно-виноватой улыбкой. Он был особенно прекрасен в своей кротости, и Атосу невыносимо захотелось поцеловать его бледно-розовые губы. В прошлом он много раз замечал в себе такие порывы в отношении Арамиса – гораздо раньше этой поездки, даже гораздо раньше поступления Арамиса в мушкетеры – наверное, даже с первых месяцев знакомства, но всегда успевал предупредить себя, одернуть, сказать, что тому виной отсутствие женщины в его жизни, к которому он вскоре привыкнет… Но теперь обманывать себя и свое сердце Атосу было больше ни к чему. Он обхватил голые плечи Арамиса – эти покатые хрупкие и красивые плечи, сам наклонился вперед корпусом, чтобы оказаться ближе и, ощущая манящее ласковое тепло и запах нежной кожи, накрыл поцелуем мягкие приоткрытые губы. Арамис улыбнулся под его губами и с готовностью ответил ему. - Я безумно, безумно влюблен в вас, - признавался Атос шепотом среди поцелуев, и руки его ласкали нежные плечи, гладили спину, обнимали за талию, тянули ближе… Неожиданный вскрик, сам собою вырвавшийся у Арамиса, тут же напомнил про кровоточащую рану и прекратил тотчас их взаимные ласки, и оба, всполошенные этим напоминанием, оторвались друг от друга, все еще держась друг за друга слабыми объятиями. - По крайней мере, я больше не простужен, - сказал Арамис, виновато улыбаясь Атосу и стараясь прогнать своей спешной улыбкой воспоминание о том, как только что исказилось лицо его вспышкой боли. Атос не смог изобразить улыбку в ответ – так поразил его этот короткий миг, но он протянул руку и, с тихой грустью глядя в отчего-то извиняющиеся голубые глаза, нежно погладил пальцем милую щеку своего возлюбленного, которому так не повезло в их путешествии. - Атос, де Бувье… - когда тот опустил руку, с серьезным выражением лица тихо начал Арамис давно тревожащий его вопрос, но Атос его понял, даже не дослушав. - Я проткнул ему сердце одним ударом шпаги – он умер мгновенно, – сказал он и добавил с досадой, - Негодяй заслуживал мучений, но в тот момент вы были в опасности, и я не имел возможности воздать ему по заслугам. Арамис молча кивнул, мрачно глядя на бурые пятна крови на своем бедре. Тогда Атос поцеловал возлюбленного в висок и мягко сказал: - Раз вы перевязали рану, я поведу карету дальше, чтобы мы смогли успеть до конца дня. - Мы и правда можем успеть? – удивленно спросил Арамис, вновь обращая на него внимание своих голубых глаз. Тот кивнул: - По моим расчетам, да. Верхом на лошадях было бы скорее, но… - он сочувственно посмотрел на пропитанные пятнами крови кюлоты Арамиса. Тот виновато опустил голову: - Да… - и робко распластал на бедре свою маленькую ладонь, будто в порыве скрыть свидетельство своего увечья. Это кольнуло Атоса в сердце, и отчего-то тесно сперло дыхание. Он принудил себя проглотить мешавший ему комок в горле: - Не волнуйтесь, мой милый, мы успеем. Потерпите еще немного, и уже скоро маркиз примет нас по всем правилам гостеприимства. - Я не представляю, как потом мы доберемся до Парижа, - сокрушенно признался Арамис. Лицо Атоса вновь стало глубоко сочувствующим. Ему хотелось успокоить своего настрадавшегося спутника и хотелось самому верить в свои доводы. - Как человек благородный, маркиз настоит, чтобы мы задержались у него как минимум на неделю, - произнес он, стараясь подавать свои надежды как неоспоримый и непреложный факт. Арамис хмыкнул: - Мы оба понимаем, что в письме речь идет о войне, Атос, - сказал он, - скорее всего маркизу придется спешно уехать, а нам – вместе с ним. Атос покачал головой: - У маркиза есть своя армия, которая и будет его сопровождать. В замке останутся его сын и дочь, и они, наверняка, проявят наследное радушие в отношении нас. - Нам и правда нужна передышка, - улыбнулся наконец Арамис усталой улыбкой, - я бы не прочь полежать с недельку в постели… Произнес он это не задумываясь, и ничего кроме непосредственного значения слов в своей фразе не подразумевал, но, будто спохватившись, что упускает подходящий момент, Арамис сощурил голубые глаза и кокетливо посмотрел на Атоса искоса из-под густых ресниц, чтобы тот сам вложил скрытый смысл в его реплику – что тот и сделал – Арамис понял это, когда увидел, что губы Атоса растянулись в улыбку, бледные щеки порозовели, а в темных глазах искорками вспыхнуло предвосхищение. - По пути будет трактир, остановимся пообедать, - сообщил Атос, пытаясь скрыть за бытовыми заботами свое волнение. - Я, боюсь, что не смогу выйти из кареты, вам придется мне что-нибудь вынести, - печально сказал Арамис. Проникнутый его горестью, Атос мягко приобнял его и склонил ласковой рукой его голову к себе на плечо. - Я готов всю жизнь носить вас на руках, дорогой мой, - прошептал он в порыве невыразимой нежности, и голос его в ту минуту был особенно глубоким и трогательно-искренним. Арамис почувствовал, как по коже его пробежались мурашки от этого тона. Никто так сильно не любил его прежде. Слезы сами собой навернулись на глаза, когда он приподнял голову, чтобы встретиться взглядом с Атосом. - Надеюсь, это не потребуется, - касаясь благодарной ладонью его лица, ответил он, улыбаясь. Атос накрыл его изящную ручку своей рукой и ничего не ответил, всматриваясь в самые прекрасные голубые глаза на свете. Его взгляд, исполненный невысказанных чувств, говорил гораздо больше, чем могли передать слова, и Арамис, умевший прочесть их, растроганный его любовью, почувствовал вдруг обжигающее тепло на своей правой щеке – то была слеза, которая все же перекатилась через нижнее веко и устремилась дорожкой вниз, оставляя за собой влажный след. - Это от счастья, - произнес, улыбаясь, Арамис, предупреждая обеспокоенный вопрос своего возлюбленного. Не сдерживая своего порыва, Атос наклонился к нему, чтобы коснуться этой улыбки поцелуем, и губы Арамиса, горячо целуя его в ответ, своим теплом и нежностью подтвердили сказанные тихим шепотом слова: "Это от счастья".