Копилка невезений

      Не то чтобы Се Лянь был неудачлив. Просто порой он был довольно невнимателен, слишком погружаясь в пучину собственных мыслей. А задумывался он довольно часто: человек, обладающий его уровнем интеллекта просто по-другому не мог. Се Лянь обладал крайне поражающей памятью и мог быстро считать в уме, из-за чего его родители решили посвятить жизнь сына учёбе. До последнего года старшей школы всё было просто прекрасно: лучший в своём потоке, восторг со стороны учителей, хорошие отношения с одноклассниками. Однако каждый банкет имеет свойство заканчиваться. Смерть родителей в автокатастрофе стала и концом, и началом его жизни. Се Лянь даже ненавидел себя за то, что почувствовал некоторое облегчение из-за смерти людей, которые делали всё для него. Он не знал, радоваться ему или горевать. Ну как же, все мы должны любить своих родителей, они же стараются ради нас, готовы пойти на всё. Чушь да и только, кто вообще это придумал? Да, Се Лянь им благодарен, но плакать не будет. Он не был уверен в том, что любил своих родителей: просто хотел стать для них хорошим ребёнком.Тем, кем они могли бы гордиться и, возможно, похвастаться. Но теперь… Се Лянь освободился от оков своего таланта в момент, когда ему позвонила тётя, которая была не в силах связать и пары слов из-за горечи утраты. Теперь он свободен. Больше не нужно учиться до потери пульса, больше никаких срывов, когда никого нет дома, больше не нужно переживать о том, что ты не займёшь первое место по итогам промежуточных экзаменов. Можно забыть о математике, физике и химии. Теперь он может не ходить на олимпиады по предметам, от которых его уже тошнит. Но чем теперь ему заняться? Что делать со вдруг обретённой свободой? Может начать более глубокое изучение гуманитарных наук? Или даже заняться искусств— — Мне, конечно нравилось держать кисть в руках, однако никогда не думал, что из-под неё может выйти что-то, что выглядит хуже рисунка пятилетки… Ох! Хотя почему-то я даже не удивлён, — Се Лянь задумчиво уставился на «что-то с чем-то и сбоку бантик» и случайно задел локтем стакан со светло-серой водой. Теперь появилась проблема поважнее: мокрые футболка и шорты. — Ну… Хотя бы лист не намок. В дверь постучали. Тётушка. У неё явно какая-то чуйка, ибо она зашла со сменной одеждой. Се Лянь поблагодарил её, когда переоделся, на что та ответила: — Ты уж прости меня, старушку, но я ожидала, что подобное случится, когда ты спросил, есть ли у нас краски. О! Это… М-м, зайчик? — Если этого зайчика зовут так же, как и моего котёнка, то да, — он ничуть не огорчился, ибо и сам понимал, что в этих линиях разного оттенка серого и кое-где белого было довольно сложно распознать его питомицу. — Ох, надеюсь, наша Жо Е не обидится и не нагадит в мои любимые тапочки сегодня ночью, — она драматично приложила руку ко лбу. — Но всё же, А-Лянь. Ты не сдавайся, — Би Хусуо* подходит к столу и берёт портрет бедной Жо Е в руки. — Может, я не совсем понимаю, но линии у тебя точные и аккуратные. А если ты попробуешь писать кистью? Как там… Каллиграфия, да? Мне всегда нравился твой почерк, может попробуешь? Боги, он просто обожает свою тётушку Хусуо. — О, спасибо за идею! Но что мне стоит написать? Может пословицу? Или стихотворение? — в голове сразу начали проносится десятки выученных изречений, довольно сложно было выбрать что-то одно… Да и вдруг, он выберет что-то неподходящее? Лучше уж тётушка что посоветует. — Ты уж сам решай, солнце, — Хусуо смотрит племяннику в глаза и аккуратно касается его перемазанной в краске ладони, слегка поглаживая. — Просто напиши, что хочешь. Ты не должен всё время ориентироваться на других. Всегда поступай так, как тебе покажется нужным, хорошо? — она останавливается на какое-то мгновение, а затем опускает руку Се Ляня и направляется к выходу из комнаты. — Ладно, не буду тебя отвлекать. Когда закончишь, покажешь мне, если ты не против? — Хорошо, и, спасибо, тётушка. Я думаю, что напишу «Думы в разлуке»**.

«Кто раз познал безбрежность моря,

Того иные воды уж не удивят.

И никакие облака не назову я облаками,

Помимо тех, что над горой Ушань парят.

Пройду сквозь заросли других цветов,

Не обернувшись, не интересна мне их красота.

Подмогой в том мне твёрдость духа лишь наполовину,

А остальное — ты, любовь моя.»

— Юань Чжэнь

Он не помнит, когда и от кого услышал это стихотворение, но оно ему понравилось с первых строк. Небезызвестным был и его автор, который являлся также и политическим деятелем во времена средней династии Тан. Юань Чжэнь стоял во главе движения за реформацию лирики. Его целью было возрождение в поэзии содержания и духа древних народных песен юэфу; он стремился отобразить в стихах важные события современности и недавнего прошлого, рассказать о страданиях народа, о злоупотреблениях правителей и чиновников. Се Лянь всегда восхищался сильными людьми, творящими историю, отстаивающими свои убеждения. Видимо, оттого и запомнил услышанное лишь раз стихотворение Юань Чжэня. Хотя ему кажется, что он познакомился с текстом относительно недавно. Возможно, когда подрабатывал в детской библиотеке? На мгновение ему казалось, что он забыл что-то важное, но он тут же покачал головой, отбрасывая все мысли, и взял новый лист. Ему невероятно сильно нравился китайский язык, он был таким особенным, неповторимым, слишком красивым, чтобы подобрать какие-то слова для его описания. Не желая ничего испортить, Се Лянь сначала написал стихотворение на каком-то клочке бумаги, чтобы внимательно изучить иероглифы. Ему хотелось сделать их ещё красивее и изящнее. Он немного потренировался делать мазки кистью и для пробы написал своё имя. Спустя пару минут он принялся и за стихотворение. Немного повозившись с написанием, Се Лянь, нахмурив брови и прищурившись, перечитывал его раз за разом. Он искал ошибки, но их не было. Рука не дрогнула ни разу. Получилось хорошо. Даже слишком. Шрифт вышел точно таким, каким он и хотел. Давно он не занимался чистописанием, но ему понравилось. Даже очень понравилось. Осталось показать тётушке. — А-Лянь, ты просто чудо! Не думаешь развиваться в этом и дальше? Есть у моей подруги знакомый, я думаю, он мог бы помочь тебе в этой сфере, если ты захочешь, — Хусуо легонько потрепала племянника по голове, однако увидев наигранный недовольный взгляд, прекратила. — Ладно-ладно, всё, больше не трогаю твою ненаглядную волосню, не дуйся. Кстати, ты, наверное, проголодался? — Да не особо… Хотя… Думаю, я сейчас бы слона съел, — признался Се Лянь. — Всегда так: пока увлечён чем-то, ничего вокруг не замечаешь. Стоит отвлечься и ты уже готов слона слопать, — начала свою философию Хусуа. — Я утром кекс испекла, будешь? Или можем сходить куда-нибудь вместе и перекусить. У меня отпуск, да и к Новому Году можно чего накупить. Остановились они на небольшом кафе, располагавшемся на соседней улице в паре минут ходьбы. И, видимо, не зря: сегодня было довольно тепло — Се Лянь даже не стал застёгивать свою курточку, да и шапку оставил дома. Не сказать, что в их части страны зимой было очень холодно, даже наоборот: на градуснике неизменно красовалась отметка выше нуля. Однако сейчас было не только тепло, но и ярко светило солнце, а ветра не было и в помине. Тётушка, которая с тех пор, как позавчера взяла отпуск, из дома вообще не выходила, теперь смешно щурилась, проклиная «дурацкую светяшку». Увидев улыбку племянника, она почувствовала, как сжалось её сердце. А ведь раньше он так редко улыбался… Се Лянь правда считал, что ему очень повезло с Хусуо: она была очень душевной и понимающей, всегда могла поднять настроение. Правда, она была довольно тактильной — маньячка, ей-богу, — но он быстро привык. Ему вскоре даже понравилось, то, как тётушка иногда трепала его волосы (что он тщательно скрывает). Но стоит признать, что первое время он чуть ли не шарахался от любвеобильной опекунши. Се Лянь полагал, что причина этого — недостаток внимания от родителей (он даже не уверен, когда в последний раз кто-то из них его обнимал). Сколько он помнил себя, рядом не было ничего, кроме книг и тетрадей; никого, кроме репетиторов. Даже программу начальной школы он изучал дома… Ну вот, опять всякие ненужные мысли лезут в голову. Кафе встретило их уже знакомым мелодичным звуком, донесшимся с открытием двери. Интерьер был всё тем же: тёмная отделка, многочисленные встроенные и подвесные светильники, деревянные балки в виде треугольников. Это, наверное, и помогало визуально расширить не совсем большое помещение. Светлая деревянная мебель была простой и довольно удобной, к тому же органично сочеталась с напольным покрытием из бежевой плитки. Стены были украшены яркими фотографиями с изображением фруктов, подогревая чувство голода у посетителей. Расправившись с верхней одеждой, они заняли столик у окна. Тётушка мигом увлеклась какой-то драмой с экрана настенного телевизора, а парень неловко поглядывал на сотрудников, выжидая момента, чтобы позвать кого-то, кто не был занят и мог бы дать им меню. «Должно быть, в преддверии Нового Года у них много работы», — думалось Се Ляню, пока он наблюдал за носившимися туда-сюда официантами. Вскоре их обслужил освободившийся парень и чуть ли не бегом удалился. — А кто-то говорил, что слона съест. Не знала, что слоны нынче размером с порцию салата, — прокомментировала его заказ тётушка. — Ты точно ничего больше не будешь? Может, десертик? — Ну, я быстро наедаюсь, не думаю, что в меня влезет ещё и десерт. И тут они замолчали, не зная, что сказать. Правда, Хусуо было о чём поговорить, но она боялась поднимать эту тему. Её волнение заметил и племянник. — Тётя, что-то не так? Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно поинтересовался Се Лянь. — Уж у меня всё просто замечательно… Лучше скажи, ты-то хорошо себя чувствуешь? В последнее время ты очень задумчивый, ничего не случилось? — на что племянник отрицательно качает головой. — Солнышко, не держи в себе, если тебя что-то тревожит… Я конечно, не хотела об этом говорить, но видимо придётся. Ты куда-то планируешь поступать? Се Лянь вдруг поник. Видимо, пришло время, когда этот разговор уже было нельзя откладывать — Ни в коем случае я тебя не тороплю. Я просто хотела спросить, есть ли что-то, что тебе нравится? Се Лянь продолжал молчать. — Всё в порядке, если тебе сложно говорить. Мы всегда можем поговорить об этом, так что обращайся ко мне в любое время, когда надума... — однако она не успевает договорить, ибо Се Лянь её прерывает: — Я хочу заниматься каллиграфией, — его голос немного дрожит. Зачем он вообще это сказал? Только сегодня попробовал и уже всё решил? — Точнее, это пока один из вариантов... Правда я не знаю, что это за варианты... Нормально ли вот так просто взять и определиться? Может, мне стоило дольше об этом подумать? — А-Лянь, послушай. Всё в порядке, ты же принял решение сам, а это меня очень радует, — Хусуа берёт его ладонь в свои — Я всегда тебя поддержу, ты же знаешь. Если тебе понравилось это занятие, то почему бы и не попробовать? Ты всегда можешь передумать и уйти, как это было с твоими подработками. Да, последние два года он время от времени подавал резюме в самые разные места, чтобы понять, в какой сфере ему будет более комфортно. Но мало где Се Лянь продержался долго. И это вовсе не из-за того, что он добровольно уходил. Се Лянь просто проваливался во время испытательного срока. Да и однажды прямо во время собеседования он умудрился разбить статуэтку работодателя, слишком увлёкшись речью перспективного начальника. Почти всегда с собой он приносил только хаос. Вот только разрыдаться Се Ляню ещё не хватало. Он всё ещё не рассказал тётушке, что подработки менялись так часто не без причины. Он не думает, что готов к этому разговору, и, к счастью, ему не приходится больше задумываться об этом, ибо официант подходит к их столику с готовыми блюдами. Тётушка тоже отвлекается и забывает обо всём при виде своей карбонары. Кушали они обычно молча. Расправившись с салатом, Се Лянь попросил официанта принести чайничек молочного улуна (они с тётей были поклонниками зелёного чая). А вот за чашечкой любимого напитка они продолжили свой разговор. — Тётушка, можно ли мне связаться с тем знакомым твоей подруги...? Я бы хотел попробовать. Правда не знаю, что мне нужно для этого... Хусуо ждала этого момента в течение трёх лет, что Се Лянь прожил с ней. Не то чтобы она норовила поскорее впихнуть племянника в какой-нибудь универ и продолжить жить в гордом одиночестве, вовсе нет. Тётушка всё надеялась, что Се Лянь наконец начнёт жить не по установленным ему правилам, перестанет втаптывать себя в грязь, обретёт какой-то твёрдый жизненный стержень, который поможет ему оставаться стойким и непоколебимым. Сегодня он сделал первый шаг. Завтра будет ещё один. Позже он ускорится и будет делать несколько шагов день. И кто знает, возможно, однажды в будущем он сменит шаг на бег и помчится за своей мечтой, и никто не будет в состоянии его остановить. Но это всё потом, это всё в будущем. Не стоит загадывать наперёд, пусть всё идёт своим чередом. Сегодняшний день уже исчерпал себя, а завтра вот-вот наступит. Помните, что завтрашние мы чуточку, но всё же лучше сегодняшних нас. Будьте уверены в себе и в любых своих начинаниях.

Говоря о начинаниях... Наша глава подошла к концу, посему в скором времени нас, несомненно, ждёт и новое начало. А тебе, дорогой читатель, остаётся лишь продолжить наблюдать за этой историей, если ты, конечно, не против.