о неловкостях признаний

сколько сонхун себя знает, они с сону были вместе всегда, и было бесполезно копаться в дальних ящиках собственной памяти, чтобы понять, в какой момент они перестали представлять свою жизнь друг без друга, потому что для сонхуна сону был единственной константой, тем самым неизменным постоянством, каждое утро приветствующим сладкими улыбками через видеозвонки и поддерживающим на каждом этапе жизни. они не были похожими, про таких, как они, люди вокруг всегда говорили, что непонятно как они, вообще, смогли найти друг друга и сознательно терпеть столько времени, будучи буквально огнём и водой, противоположностями, чёрным и белым, но ни сонхун, ни сону никогда не волновались об этом, потому что они всегда знали, что вода существует для того, чтобы тушить пламя, а чёрный цвет не может существовать без белого, и из смешивания столь контрастных оттенков может родиться множество новых цветов. они просто были, разные и противоположные, но так идеально гармонирующие друг с другом, будто ничто в мире не могло быть так совмещено, как эти двое, и сонхун бесконечно гордился осознанием того, что они с сону были словно двумя пазлами с разными концами, но если сложить их вместе—они станут правильной картиной. просто сону всегда был рядом, и это возможно, одна из причин, почему сонхун оказался там, где он сейчас находится: переполненный обожанием, с горящим сердцем, пробивающим грудную клетку навстречу всегда раскрытым рукам кима, потому что сону был тем, кто обещал ловить сонхуна в любой момент, когда, казалось, что он был готов упасть—сонхун не глупый, такому человеку он был готов отдать свое сердце, зная, что его он тоже поймает. через сколько трудностей сонхун бы не проходил, сону был первым, чьи тёплые ладони, осторожно, со всей нежностью поглаживали его спину и прятали в защитные объятия, отгораживающие от слишком жестокого мира. именно сону был тем, кто ласковым шёпотом окутывал сонхуна в тонкую вуаль безопасности, обещая, что он даже научится драться, чтобы защищать старшего от любой невзгоды. сонхун только влажно смеялся на все заверения друга, но в груди лелеял тот трепет, который был способен вызвать в нем только сону, его маленький ангел-хранитель, никогда не покидающий его и всегда остающийся рядом. когда сонхун впервые пережил свой самый больной разрыв, преданный, замененный на кого-то другого, сону был тем, кто через стены дождя глубоким вечером бежал по ночным улицам в поисках сонхуна, словно от этого зависела вся его жизнь. промокший насквозь, в пижаме и в тапочках, неподходящих промозглой осени, он бегал от проулка к проулку с бешено бьющимся сердцем до тех пор, пока сонхун не был найден на заброшенной площадке, дрожащий от холода. сонхун даже спустя несколько лет отчётливо помнит, как от облегчения сону рухнул прямо перед ним на колени, больно ударяясь о торчащие из песка камни, но тому было все равно—он просто смотрел на продрогшего сонхуна, едва чувствуя, как все его тело слабеет и знобит от холода и проливного дождя, потому что для него было важнее всего, что сонхун в полном порядке, и так обезоруживающе улыбался, так по-родному, что сонхуну казалось, будто за защищающей его крышей горки нет никакого ливня—только яркое солнце, согревающее его от низкой температуры. —какой же ты придурок, пак сонхун, ты просто не представляешь, как мне хочется ударить тебя прямо сейчас,—в тот момент сону злился, сонхун видел это по его сжимающимся в кулаки ладоням, которые упирались в ободранные и кровоточащие колени, но его дрожащий голос выдавал гораздо больше эмоций, тех, которые были спрятаны за мокрой чёлкой, скрывающей чужое лицо.—но я так рад, что тебя нашёл. больше никогда не сбегай, слышишь? я не переживу, если однажды не смогу тебя найти. но больше всего сонхун помнил то мгновение, когда сону наконец поднял голову, и тусклый фонарь осветил его лицо. всегда красноватые губы младшего были бледными и сильно дрожали, а глаза, его яркие глаза блестели в желтоватом свете такими отчаянием и мольбой, направленной прямо к сердцу сонхуна, словно сону боялся потерять самую главную драгоценность, находящуюся в его руках, и в тот момент сонхун впервые что-то понял для себя. под заброшенной горкой, с разбитым сердцем, стирая слезы с лица сону, которые не мог скрыть даже проливной дождь, и пытаясь бороться с тем, чтобы не разрыдаться самому, когда ослабленный младший потерял сознание на его спине, сонхун почувствовал, что ему было плевать на всех вокруг, на всех, кто уходил от него, потому что в его руках был один ким сону, привязанный к нему нитью судьбы, в мокрой пижаме и почти босой, потому что из-за страха и волнения выскочил из дома даже не раздумывая, и сонхун был в него влюблен. вот так просто, даже не удивляясь этому возникшему чувству, сонхун это принял, и вы не можете винить его, потому что не влюбиться в сону было невозможно, когда он был единственным человеком, который, услышав об исчезновении сонхуна, сорвался из дома, наплевав на погоду и свое здоровье, чтобы только найти его. и именно так сонхун оказался там, где он сейчас находился: влюблённый в сону и разрывающийся из-за того, что все это он больше не мог скрывать. ему хотелось кричать на весь мир, что он влюблен в ким сону, чтобы знали все и, возможно, немного завидовали, что сердце сонхуна находится в руках такого неповторимого человека, который определённо не позволит ему разбиться. и именно поэтому сонхун посредством различных размышлений пришёл к выводу о том, что ему следует признаться сону в том, что он уже несколько лет влюблен в него, своего лучшего друга или нет. в свою путеводную звезду, не дающую сонхуну потеряться в темноте. —если честно, когда я впервые вас встретил, я думал, что вы уже встречаетесь,—пожимая плечами, вспоминает чонсон, на что сонхун только смущённо хихикает. конечно, он знал, на что они с сону были похожи. на спутанный клубок конечностей, на человеческую многоножку и слипшиеся пельмешки, потому что сила притяжения между ними была слишком высока, чтобы пытаться бороться с ней, и их тела всегда находили друг друга, если они оказывались на расстоянии хотя бы нескольких метров. друзья в лицо называли их женатой парочкой, и сонхун, если честно, не мог скрывать удовольствия, которое он испытывал, когда сону рядом с ним всегда только молчаливо улыбался и не спорил ни с кем против этого высказывания. —мы просто очень близки,—поясняет сонхун и отламывает кусок пирожного, чтобы занять чем-то рот, так и норовящийся растянуться в любовной улыбке при воспоминаниях о сону. чонсон только насмешливо цокает и ничего не отвечает, предпочитая игнорировать отговорки сонхуна и ожидая, когда тот наконец объявит, зачем они собрались в кафе. —итак, как ты уже знаешь, я влюблен в сону,—чонсон фальшиво охает, за что получает от сонхуна пинок по ноге, и сквозь шипение просит продолжать.—немного подумав в последние дни, я решил, что мне стоит ему признаться. между ними наступает небольшая пауза; чонсон несколько раз моргает, смотря прямо в глаза сонхуна, и последний отчего-то начинает волноваться под проницательным взглядом друга. —джейк должен мне деньги,—единственное, что произносит чонсон после небольшой запинки и отвлекается на телефон, видимо, отправляя сообщение упомянутому парню. —что это значит?—растерянно произносит сонхун, с удивлением наблюдая за растягивающейся на губах джея улыбкой. —джейк думал, что ты не решишься признаться сону до тех пор, пока у вас обоих не появятся дети. я верил в тебя чуточку больше,—чонсон невинно улыбается, и сонхун может только мысленно надеяться, что тот подавится своим смузи за подобные махинации со ставками на его чувства.—и что же ты планируешь? зная сону, я готов поставить все на то, что ему хватит и того, что ты просто сообщением отправишь что-то вроде "давай замутим". клянусь, он будет на седьмом небе от счастья. —это сону, чонсон, ты не понимаешь, я должен сделать для него что-то красивое, он другого и не заслуживает. и не то чтобы у сонхуна миллион идей и все они друг друга лучше, но придумать что-то хотя бы на пятьдесят процентов романтичное он старается изо всех сил, конечно, не без помощи чонсона, который предлагает арендовать столик в ресторане, который всегда мечтал посетить сону. и это должно было быть идеальным планом. сонхун просчитывает всевозможные варианты и думает, что ничто не может пойти не так, поэтому он действительно окрылен мыслью о том, что наконец сможет признаться сону в своих чувствах. может, это немного глупо и непредусмотрительно—так легко бросаться с головой в идею того, что ему срочно необходимо признаться, но сонхун ничего не может поделать с этим назойливым желанием, и причина этому проста. потому что это сону. тот, кто заслуживает знать все истинные чувства сонхуна, даже если они будут невзаимны. просто это сону. тот, ради кого сонхун нарушит все свои принципы, даже самый главный для него семнадцатилетнего, брошенного в самый дождливый день—больше ни в кого не влюбляться. потому что это сону. тот, в кого невозможно не влюбиться, даже если ровно в этот день случилось твоё самое громкое расставание. просто это сону, и сонхун сделает ради него все, даже отдаст свое целое сердце в его доверительные руки, зная, что они будут бережно с ним обходиться. поэтому ни разу не теряясь и не желая откладывать все свои планы на дальние сроки, он отправляет сону сообщение о том, что ему стоит надеть свой самый красивый костюм и ждать сонхуна через два часа на пороге своего дома. и возможно, сонхун совсем немного жалеет о своём скором решении, не успев как следует подготовиться к тому, как сону будет выглядеть в жёлтом свете тусклых фонарей, когда он спускается по ступеням в бежевом костюме, идеально очерчивающем каждый изгиб его выразительного тела. потому что сону выглядит как самый настоящий порок, которому сонхун готов предаться, и если бы они существовали в прошлые века, люди определённо бы считали ким сону древним божеством, сошедшим с вершины олимпа лишь для того, чтобы благославлять своей красотой. и пусть они больше не в реалиях доисторических времен, но сонхун все равно готов пасть перед сону на колени и поклоняться ему, чтобы иметь возможность поймать хотя бы один полный любви взгляд в его сторону, потому что от этого зависело все его существование. но сонхун не падает на колени, не строит перед ногами сону алтарь; он просто ощущает, как дыхание мгновенно спирает, и кажется, будто он больше не знает, как правильно дышать без тихих вдохов младшего на своих губах, о которых пока что может только мечтать. сонхун чувствует, как его руки немного дрожат, и он прячет их в карманы брюк, когда сону приближается к нему и как всегда солнечно улыбается, приветствуя быстрым объятием, которое сегодня ощущается даже по-другому—тело под руками сону горит, и сонхуну хочется почувствовать немного больше, задержаться в таком положении подольше, ощущая чужое горячее дыхание на своей шее и пробираясь ладонями к тонкой талии кима под рубашкой. но все, что он делает,—это открывает дверцу машины для сону и нервно цепляется за руль позже, игнорируя удивлённые взгляды последнего на себе. —может, все-таки скажешь, почему мы должны быть одеты так официально?—сону даже спустя полчаса с их путешествия к ресторану не может успокоиться и продолжает заваливать сонхуна тонной вопросов, на которые последний, конечно же, не отвечает, чем вызывает лёгкое раздражение у младшего.—эй, пак сонхун, тебе что снова пять? ради чего играешь в молчанку? сону дуется по-детски и складывает руки на груди, позволяя вороту слегка расстегнутой рубашки немного сместиться, из-за чего часть слегка загорелой кожи на груди оголяется, и сонхуну стоит невероятно титанических усилий не отвлекаться от дороги и не смотреть на так соблазнительно сверкающего в приглушенном салонном свете сону. —я же говорил тебе, что это сюрприз, просто подожди немного,—ласково успокаивает сонхун, опуская ладонь на колено младшего и слегка сжимая его. сону под его прикосновением вздрагивает и смущённо отводит взгляд в сторону, зажимая зубами нижнюю губу, чтобы подавить улыбку.—о, что это такое? ты краснеешь, сону-я? —просто в салоне жарко,—показательно равнодушно отвечает сону, но его танцующий по салону взгляд, который не останавливается только на сонхуне, выдаёт его смущение с поличным.—и прекрати так на меня пялиться, смотри на дорогу. сонхун, очарованный, тихо смеётся и легонько поглаживает колено сону, который никак не реагирует, молча отворачиваясь к окну, но старший все же успевает уловить след красных пятен на чужих щеках, которые хочется прямо сейчас же осыпать сладкими поцелуями, наблюдая за тем, как сону от них млеет в руках сонхуна, но сонхун останавливает себя от лезущих в голову желаний, убеждая себя в том, что, возможно, через несколько часов он сможет позволить себе это и немного больше. поэтому он просто убирает ладонь с чужого колена и не замечает, как сону расстроенно поджимает губы и бросает в его сторону тускнеющий взгляд, тут же возвращаясь к созерцанию улиц за окном. сонхун выруливает на нужную улицу, уже различая окончательный пункт их поездки, и довольно улыбается, когда замечает, как унылое лицо сону проясняется, а его глаза все больше распахиваются с каждой секундой, когда они подъезжают к ресторану. —ты, наверное, шутишь,—неверяще произносит сону, прилипая к окну и всматриваясь в неоновую вывеску ресторана, думая, что ему просто мерещится, но гордый смешок сонхуна заставляет его оторваться от созерцания и обернуться на того.—скажи, что ты остановился здесь просто, чтобы поиздеваться надо мной, хен. сонхун качает головой и, ничего не говоря, вклинивается в пространство сону, не обращая внимания на то, как у того перехватывает дыхание от такой неожиданной близости, когда их лица разделены жалкими сантиметрами, которые хочется так сократить и наконец ощутить на своих губах привкус чужих, но все, что происходит в этой реальности—это звук отстегиваемого ремня безопасности, над которым трудился сонхун. —если ты все же хочешь поесть здесь, советую тебе выходить из машины,—сонхун дразняще подмигивает и покидает салон, оставляя сону в машине одного. сону несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, чувствуя, как сердце под ладонью бешено бьётся, а в носу все ещё стоит приятный аромат сонхуна, и выходит на улицу, пугаясь, когда сразу же натыкается на грудь старшего, который звонко смеётся и сжимает ладонь сону в своей, чтобы утянуть в сторону ресторана. все ещё не веря в происходящее, сону недоверчиво смотрит в спину сонхуна, словно ожидая очередного розыгрыша, но, когда дружелюбный хост отводит их к забронированному столику, едва ли не прирастает к месту, чем вызывает удивление у пака, который тормозит вслед за младшим и оборачивается через плечо, чтобы проверить, все ли в порядке. и все не в порядке, потому что сону, не двигаясь, широко распахнутыми глазами смотрит прямо на сонхуна, и в его взгляде купается ещё что-то незнакомое, что-то, что сонхун видит впервые и предпочитает принять это за благодарность. —зачем?—дрожащим голосом произносит сону, и сонхун только растерянно улыбается, не понимая, что происходит. —потому что твоя мечта—побывать здесь,—просто роняет сонхун, обыденно и будто это что-то само собой разумеющееся.—и твои мечты для меня важны так же, как и ты. и улыбка сонхуна настолько искренняя, настолько светлая, что сону чувствует, как внутри него все расцветает под таким теплом, и он перестаёт дышать. смотрит только большими глазами на старшего, переполненный океаном различных чувств, от благодарности до любви, но ни одно это чувство не опишет того, что на самом деле сону чувствует по отношению к этому человеку, будто ещё не придумали то слово, способное описать его ураган чувств к сонхуну, потому что в одно это "любовь" невозможно вместить все. чувства к сонхуну—это больше, чем любовь, и сону хочется показать другому это, но все, что он делает—это смаргивает слезы и ответно улыбается, подталкивая сонхуна к столу. —разве это не слишком дорого?—все ещё немного переживая, спрашивает сону, пока в его руках открыто меню. он пробегается взглядом по блюдам и с ужасом смотрит на спокойного сонхуна, который подзывает официанта.—это здорово ударит по моему кошельку. —я плачу, глупый, тебе не стоит ни о чем переживать,—отвечает сонхун тоном, который намекает на то, что он не потерпит споров. сону давится водой и неловко прокашливается, подозрительным взглядом проходясь по сияющему сонхуну, который только успокаивающе похлопывает младшего по спине и отвлекается на официанта, записывающего их заказ, уверенно произнесенный сонхуном. и хорошо, сону предпочитает промолчать, просто наслаждаясь возможностью смотреть на такого редкого сонхуна, статного и настолько привлекательного, что ким даже ловит себя на том, что он немного ревностно оглядывается по сторонам, замечая, как на их столик поглядывают незнакомцы, и раздражённо цокает. и если бы сонхун не был занят тем же самым, он бы заметил. заметил, как сону раздражен и ему хочется закрыть старшего от всех этих взглядов, но он не видит. потому что, как бы стыдно сонхуну ни было, он занимается тем же самым: перехватывает взгляды окружающих, направленные на сону, и с некой тоской отмечает, что его лучший друг действительно привлекает внимание многих и, возможно, он просто один из большинства, влюблённых в сону, которых в жизни того излишком. нервов становится больше; сонхун чувствует подступающую к горлу панику и залпом выпивает стакан воды, чем вызывает удивлённый взгляд сону, который спрашивает, все ли с ним в порядке, и сонхуну остаётся только неловко улыбнуться и неубедительно заверить, что у него просто пересохло в горле. сону ничего больше не спрашивает, позволяет разбираться со своими мыслями, немного выжидающе поглядывая на сонхуна, но все же молчит. и это ещё одна из бесконечности причин, по которой сонхун любит. потому что сону понимает, потому что уважает его границы и ждёт, когда ему позволят переступить черты и с вниманием выслушать все тревоги. просто сону—это сосредоточение стольких красот, и сонхуну кажется, что ему не хватит и вечности, чтобы описать, сколько всего заключается в одном этом человеке, способном заменить ему весь мир. однажды на их очередной ночевке, когда им перешло за восемнадцать и сонхун полностью и безвозвратно сжился с мыслью о том, что сону для него теперь больше, чем лучший друг, в ночной тишине, сплетаясь каждой частичкой тела, они заговорили об идеальных типах. тогда сону рисовал красивые картины, сплетал что-то бесподобное в одного человека, и сонхуну хотелось хотя бы немного походить на идеал младшего, о чем он неосторожно проговорился, на что сону только загадочно улыбнулся и с сияющими глазами жаждал ответа сонхуна, будто от этого зависла его жизнь. и сонхун терялся. не потому что он не знал, не потому что было слишком много всего, что он хотел бы видеть в своём партнёре, просто...идеальным типом сонхуна был ким сону, и он слишком трусил, чтобы так открыто признаваться в этом под куполом ночи, имеющей свойства обострять все чувства и толкать на необдуманные действия, за которые страшно нести последствия с наступлением утра. и как бы ни хотелось сонхуну признаться сону, он соврал что-то о человеке, в котором будет храниться весь его мир, о человеке, который заставит забыть его о реальности вокруг только одним своим присутствием, сужая все до одного себя. и про прошествии лет сонхун понимает, сидя напротив повзрослевшего сону, который даже спустя десятки лет остаётся рядом с сонхуном, все так же бережно сжимает его ладонь в своей, смотря так открыто и с обожанием, будто старший для сону отражение его любимого звёздного неба, что он тогда, четыре года назад, на самом деле не соврал, говоря об идеальном типе. потому что сону—тот, кто заменил ему целый мир; тот, кто заставляет всю реальность исчезнуть пред ним и сужает все до одного себя, заставляя сонхуна замечать только ким сону в столь большом пространстве полном людей. в толпе людей сонхун видел бы всегда только сону, и даже если бы они оказались разделены тысячами километров, он всегда находил бы младшего, потому что ким сону—единственный для него, целый мир, сосредоточенный в одном человеке. —как продвигается учёба?—пытаясь успокоиться, сонхун заходит издалека.—я слышал от чонвона, что ты в почёте у одного из преподавателей. сону от его слов только морщится, и его недовольный вид заставляет насторожиться сонхуна. —если честно, я предпочитал бы не быть у него в почёте,—раздражённо бормочет сону, сминая в руках салфетку.—он новичок, молодой ещё совсем, может, на пару лет старше нас, поэтому считает, что может засматриваться на своих студентов. вилка в руках сонхуна, которой он пытался собрать еду, неприятно скрипит по тарелке, когда рука старшего от чужой фразы неосознанно дёргается, и сону с лёгкой паникой наблюдает за тем, как чужое лицо искажается от злости. —вот поэтому я не хотел тебе говорить,—неуверенно тянет сону, накрывая руку сонхуна своей ладонью, и успокаивающими движениями массирует его кожу.—тебе не о чем переживать, хен, ты знаешь, что я могу дать отпор. сонхун знает, но ничего не может поделать с пульсирующей под кожей злостью, потому что, конечно же, на его красивого сону будут засматриваться другие, и это приводит его в раздражение, даже несмотря на то, что он не имеет никаких прав на своего друга. просто...сонхун не хочет опоздать, не хочет, чтобы однажды вместо недовольства по поводу надоедливых ухаживаний сону высказал восторг из-за того, что он начал с кем-то встречаться, и этим кем-то оказался бы не сонхун. —я знаю, но я все равно чувствую, будто должен защищать тебя от всяких придурков,—немного успокоившись, бормочет сонхун, и сону в ответ только тихо хихикает, умиленный хмурым выражением старшего.—в любом случае тебе нравится здесь? сону взволнованно кивает и широко улыбается, так, что сонхун чувствует, как сердце в его груди трепещет, стучит в такт щебетанию младшего и изнывающе просится в чужие руки. —сону, если честно, я привёл тебя сюда ещё по одной причине,—сонхун определённо снова нервничает; он двигается на стуле, пытаясь занять более расслабленную позицию, но все его тело будто сковывает от страха, даже рубашка становится слишком тесной и обездвиживающей.—я немного нервничаю прямо сейчас. и это чистая правда, потому что внезапно вся уверенность сонхуна испаряется, оставляя за собой только страх и волнение. представить, что будет за его признанием, слишком боязно. конечно, он знает, что сону не причинит ему боль, даже если не испытывает тех же чувств, что и сонхун, но неуверенность слишком давит на его мысли, лишая возможности сказать хотя бы что-то. и он почти сдаётся, чувствуя, как его голова начинает немного кружиться от напряжения, но в тот момент, когда сонхун собирается отступить, он сталкивается взглядами с сону, и это заставляет его сердце разлететься на сотни кусочков, потому что чужой взгляд разливается океанами заботы и внимания, будто бы сонхун и его слова—единственное, чему готов всегда внимать сону. страх сонхуна снимает как рукой, потому что перед ним просто сону. тот человек, который никогда не отвернется от него и всегда сожмет его ладонь в ответ, давая понять, что даже в непростые, сомнительные времена он поддержит его, независимо от обстоятельств. потому что сонхун собирается признаться сону, и ему пак готов доверить всю свою душу, остаться нашим в эмоциях и обнажить полностью все свои чувства, потому что только его лучший друг примет его в любом виде, даже банально влюблённого и не знающего, что делать с этим. —не заставляй меня нервничать тоже,—нервно посмеиваясь, сону в знак поддержки сжимает ладонь сонхуна и ободряюще улыбается, давая понять, что он внимательно слушает, что сонхун может спокойно открыться ему.—что ты хочешь мне сказать? ты знаешь, что я ни за что не буду тебя осуждать, если ты вдруг боишься. и вы не можете осуждать сонхуна за то, что он чувствует, что он находится в мизерном шаге от того, чтобы разрыдаться посреди дорогого ресторана, как самый настоящий мальчишка, потому что его любовь к сону настолько необъятна, как и нереальность последнего, что сонхун иногда даже сомневается, может ли, вообще, существовать такой человек, как ким сону и не выдумал ли он его себе, чтобы не бояться быть отвергнутым миром, чтобы учиться любить на нем, потому что сону любить нестрашно. любить сону так красиво и успокаивающе, что даже безответность не может пугать, потому что ты просто счастлив, что испытываешь чувства к такому прекрасному человеку, способному создать для тебя новый мир, в котором ты будешь окружён заботой. —ты ведь знаешь, что ты самый важный человек в моей жизни? ты мой спасательный круг и главная драгоценность, которую я не знаю, чем заслужил,—дрожащим голосом начинает сонхун, смаргивая слезы.—ты был со мной так долго, что я даже не представляю, каков мир без тебя. понимаешь, сону, я думаю, что весь мир для меня—это ты. может, это прозвучит банально и тривиально, но мне даже кажется, что ты мой спутник, моя маленькая звезда, которая не даёт мне потерять себя, которая всегда рядом, и я хочу, чтобы мы сосуществовали вместе так долго, сколько мы позволим себе сами. сонхун влажно смеётся, сжимая обеими руками ладонь сону, чтобы почувствовать чужое тепло, и не замечает, как глаза младшего наполняются слезами, которые он смахивает рукавом пиджака. —ты знаешь о двойных звездах?—сонхун, не дожидаясь кивка сону, продолжает, играясь с пальцами младшего.—мы с тобой, как они, и если один из нас погаснет, для второго существование станет таким невозможным, что он погаснет тоже. моя жизнь без тебя станет такой же, сону. я просто хочу сказать, что... сонхун глубоко вздыхает, греясь теплом, исходящим от озабоченного его словами сону, который сквозь туманную пелену слез смотрит в ответ, улыбается так губительно красиво и искренне, тронутый чужой речью, что у сонхуна в груди все переворачивается вверх дном, все чувства умножаются на бесконечность и, кажется, переливаются за его края, готовые затопить с головой его и сону. он набирает побольше воздуха в лёгкие и готовится сказать наконец то самое важное, для чего устраивался весь этот вечер, когда звонкий знакомый голос опережает его на несколько секунд. —сону-хен! сонхун-хен, вы тоже здесь?—элегантная фигура, обтянутая в красивый костюм, весело машет им по пути к их столику, и сонхун практически стонет отчаянно, цепляясь взглядом за виноватое выражение лица чонсона, следующего за улыбающимся чонвоном.—так даже интереснее, мы можем поужинать вместе, верно? сону нерешительно улыбается, обращаясь вопросительным взглядом к сонхуну, который даже не смотрит в его сторону, полностью сосредоточенный на том, чтобы всем своим выражением лица передать то, насколько он ненавидит прямо сейчас пак чонсона, боязливо прижимающегося к спине чонвона. сонхун сердито скрипит зубами и, подавляя агрессивные вздохи, натужно улыбается настороженному сону и беззаботному чонвону, который принимает этот жест за согласие и тянет чонсона за рукав пиджака, усаживая на стул. —хен, все в порядке?—взволнованный шёпот сону раздаётся рядом с ухом сонхуна, и тот неопределённо пожимает плечами, продолжая прожигать взглядом напряжённую фигуру джея.—мы можем поговорить после ужина? это может подождать? если нет, то давай просто- —это уже не так важно, просто ешь,—сквозь зубы цедит сонхун, ковыряясь в своей тарелке с рассерженным видом, из-за чего сону предпочитает не давить на старшего, возвращаясь к разговору с весело щебечущим чонвоном. и только когда сону отвлекается, сонхун показательно ведёт пальцем по шее и указывает на чонсона, который нервно сглатывает и бледнеет немного из-за фальшиво ласковой улыбки пака, направленной на него.

пак сонхун ты труп тебе лучше бежать после этого ужина, иначе чонвон будет оплачивать твою потерю сегодня в своём красивом костюме ты испортил мне признание и надо было тебе именно сегодня тащить сюда свою задницу и за ужин платишь ты, кстати, не только за ваш с чонвоном, но и за наш с сону

конечно, после неудачной попытки, когда он был настолько близок к тому, чтобы наконец поделиться своими самыми сокровенными чувствами, о которых сону должен был знать, сонхун чувствует себя немного удрученным, но все ещё решительным. возможно, просто его первый вариант признания был не самым правильным, и вселенная намекала, что ему стоит придумать что-то проще, что-то, что действительно заставить сердце сону затрепетать и почувствовать всю искренность сонхуна, и для этого им нужно было остаться исключительно вдвоём. добиться подобного стечения обстоятельств оказалось задачей трудной, потому что и сонхун, и сону со студенческой жизнью обзавелись соседями, которые принципиально ни за что не оставят их вдвоём, и уровень уверенности сонхуна начал снова снижаться к красным отметкам нижних показателей, пока в его пессимистичный настрой не ворвался пак чонсон, все ещё чувствующий вину за сорванное первое признание. чонсон, отличающийся сообразительностью, планирует дружеский выезд на выходные, в котором сону и сонхун, конечно же, станут соседями по комнате, где, к великому счастью сонхуна сожалению, будет всего одна кровать, и лучшим друзьям не останется ничего, кроме того, чтобы делить постель на двоих. романтично, клишированно и банально—сонхун ставит все на то, что это обязательно должно сработать на зависимой от бульварной романтики кинофильмов натуры сону. поэтому в ближайшие свободные выходные они всей компанией выбираются в пусан под предлогом провести время всем вместе и наверстать упущенное из-за занятости время. хисын и ники с подозрением смотрят на натянутых от напряжения чонсона и сонхуна с чересчур широкими улыбками, но молчат, предпочитая не отказываться от бесплатной возможности развлечься, и сонхун облегчённо выдыхает, скидывая вождение на возмущающегося джея и запрыгивая на задние сидения под бок к теплому сону, который тут же обнимает его и мурчит ему в ухо колыбельные для сна. это просто их стабильность, от которой сонхун никогда не устанет, потому что чувствовать прикосновения сону на себе, слушать его размеренное дыхание и бессмысленный шёпот на ухо, когда он своими собственными руками сжимает маленькую фигуру младшего и устраивает их тела так тесно, будто бы они один человек, словно пытается вобрать в себя всего сону, оставить каждую его частичку только для себя. возможно, сонхун чересчур навязчив, прилипчив и слишком прирастает к сону, но пока последний на это не жалуется, а лишь с улыбкой отвечает на каждое прикосновение сонхуна, да такой, что у того едва ли не цветы распускаются где-то там под сердцем, он будет пользоваться возможностями до последнего. когда недовольный голос джея оповещает о том, что они приехали и все комнаты между ними распределены им лично, сонхун чувствует, как предвкушение предстоящей ночи течёт под его кожей электрическими разрядами. кажется, он настолько возбужден, что даже ещё сонный сону замечает это и умиленно хихикает, цепляясь за локоть сонхуна и заземляя того немного. —неужели ты так рад делить со мной комнату?—шутливо спрашивает сону, прижимаясь к боку сонхуна.—вау, ты так влюблен в меня, пак сонхун. все краски спадают с лица сонхуна слишком быстро, и он уверен, что сейчас похож на белое полотно, чувствуя, как комок нервов вновь спутывается в нем и давит на ту часть мозга, отвечающую за мыслительные процессы. сону, не замечая резких перемен в старшем, продолжает идти к их общей комнате и только у двери замечает, что сонхун излишне молчалив. и не то чтобы сонхун против, если его чувства откроются так легко и просто, будто это общеизвестный факт, не требующий пояснений, просто разве сону не заслуживает хотя бы капли романтики? разве он не достоин получить признание в стиле бульварных романов, о которых грезил с самого детства. сонхун, ещё в подростковом возрасте, когда сону увлёкся романами, украденными из дома его тёти, обещал своему лучшему другу стать для него тем самым главным героем, который страстно преданной любовью будет верен ему, и сону, возможно, с годами забыл о столь детском спонтанном порыве, но сонхун ни за что и никогда. сонхун помнил все, что связано с сону, даже если это было банальной мелочью, заключавшей в том, когда младший получил свою первую царапину. для сонхуна не было "неважно и ненужно", если это было связано с ким сону, поэтому даже сейчас он помнил все, что обещал ему. как и то, как красиво горели глаза сону, переливаясь огнями разноцветного светильника в его комнате, когда он лежал в кровати напротив сонхуна и закреплял их обещание стать друг для друга главными героями романа на мизинцах. возможно, сонхун был влюблен уже тогда, а может, даже и всю жизнь, проведенную рядом с сону, просто шёл к осознанию слишком долго. именно поэтому на вопрос сону, все ли с ним в порядке, сонхун просто отмахивается и отвечает, что немного устал, предпочитая сегодняшним вечером просто отдохнуть перед выходными с друзьями, на что сону согласно кивает и самым первым падает на кровать, заворачиваясь в толстое одеяло. —так и будешь стоять у двери? кровати здесь удобные, быстрее ложись,—щебечет сону, расслабляясь в своей кровати. и здесь стоит остановиться, потому что сонхуну очень хочется тоже лечь в мягкую постель и прижать такого уютного и крошечного сону к себе, чувствовать чужое дыхание на своей шее и вдыхать фруктовый шампунь с волос сону, когда тот устроится своей головой на груди старшего, но есть одно большое но. две раздельные кровати, и между ними настолько большое расстояние, что сонхун готов биться головой об пол от безысходности. чёртов пак чонсон и его отвратительная помощь, заканчивающая только неудачами. —что-то не так, хен?—приподнимаясь с кровати, сону задаёт волнующий его вопрос, когда сонхун не двигается с места, прожигая пустым взглядом пространство между кроватями.—почему ты так смотришь на эти кровати? с ними что-то не так? ничего не понимающий сону продолжает что-то бормотать, оглядывая их кровати, даже не замечая, как сонхун от досады пинает собственный рюкзак и с тихим стоном, похожим больше на посмертный звук убитого животного, падает на свою кровать, зарываясь лицом в подушку и беззвучно крича. это должно быть совсем не так. должна была быть всего одна кровать, которая сначала бы вызвала у них лёгкое смущение, быстро замененное спокойствием, потому что они оба достаточно часто делили постель на двоих, но только с тем отличием, что в этот раз все должно было пойти по другой конве. в этот раз сонхун мог вновь сжимать сону в своих руках, так, чтобы тот чувствовал, как мелодично бьётся его сердце в такт дыханию младшего, и осыпать поцелуями солнечное лицо своего уже не друга, параллельно признаваясь в том, насколько его любовь к сону безгранична. сонхун мог любить сону открыто, но пак чонсон наделил их огромной пропастью между двумя тесными для двух человек кроватями, и пак начинал думать, что вселенная явно противится тому, чтобы он признавался. но сонхун не был бы сонхуном, если бы решил сдаться так просто, оставаясь за бортом кровати сону и только с тоской поглядывая на сонного, маленького кима, не имея возможности засыпать в его объятиях. нет, сонхун точно не мог позволить произойти этому, он не мог провести целые выходные в отдельной постели, зная, что сону мог спать в его руках. —сону, тебе не кажется, что в этой комнате слишком холодно?—нервно закусывая щеку, сонхун старается в подтверждение собственным словам вести себя так, будто действительно замёрз.—даже в одежде и под одеялом все равно холодно. сону, задумчивый, склоняет голову и отягивает нижнюю губу, пытаясь придумать что-то, чтобы устранить проблему сонхуна, пока тот позволяет себе бесстыдно и открыто смотреть на все ещё влажные от бальзама губы младшего и думать о том, какие они на вкус сегодня благодаря гигиеничке. —может, нам стоит спросить у джей-хена, есть ли здесь обогреватель?—заботливые глаза сону взволнованно оглядывают дрожащего сонхуна, и младший тут же оказывается на ногах, шлепая босыми ступнями до чужой кровати.—сильно замёрз? тёплые ладони сону скользят по лицу сонхуна, и последний довольным котом ластится к чужим прикосновениям, жмется ближе и зачарованно смотрит на участливое выражение лица лучшего друга, который губы дует от досады из-за собственного бессилия и прислоняется щекой к макушке пака. —вот так тепло,—блаженной выдыхает сонхун, ощущая на себе лёгкую тяжесть чужого тела.—с тобой всегда тепло. сону над ним шумно выдыхает, дрожащие вздохи срываются с его мягких губ, едва касающихся чужих волос, и сонхун в порыве рязглядеть лицо младшего приподнимает голову, сталкиваясь со взглядом тёмных глаз. глаза сону все так же блестят, как и в любой другой раз, когда он рядом со старшим, и сонхуну это кажется таким трепетно важным фактом, таким драгоценными знанием, что это заставляет его распускаться душистым летом, понимать, что он тоже чей-то маленький мир, имеющий право на то, чтобы быть. сону сияет только рядом с ним, и сонхуну хватает только этого, чтобы верить в любовь. —хочешь, чтобы я спал с тобой? вдвоём нам будет теплее,—предлагает сону, не сводя глаз с сонхуна.—если мы сдвинем кровати, будет очень удобно. сонхун чувствует себя уничтоженным. тёплые глаза сону, переливающиеся каким-то ещё незнакомым ему желанием, его влажные от слюны и бальзама губы, заманчиво приоткрывающиеся при каждом вздохе, и лёгкий, пушистый шёпот, поселяющийся сладкой музыкой в ушах сонхуна—все это вкупе с медленно опускающимся взглядом сону к губам старшего заставляет последнего чувствовать себя полностью разрушенным, слабым и погубленным пленительностью ким сону. он даже не замечает, когда неосознанно начинает двигаться вперёд, ближе к сону, зачарованный и опьяненный чувствами и близким теплом друга, отпуская ноги с тормозов и поддаваясь чужому влиянию, открытому обожанию на лице сону и странному желанию в его все ещё прикованных к губам сонхуна глазах. сону не мешает, не останавливает. просто не двигается, из под прикрытых, трепещущих ресниц с быстро бьющимся сердцем наблюдает за тем, как сонхун медленно приближается, и рвано выдыхает, когда чужое дыхание слегка касается его собственных губ. ещё ничтожные сантиметры—и пути назад не будет, все ограничения будут сорваны, но никто из них не хочет останавливаться. они просто ждут. застывая в сантиметрах друг от друга, вглядываясь в темнеющие от потребности в близости глаза, они ждут, когда кто-то из них сделает финальный шаг. сонхуну кажется, что вот он, тот самый момент их личной романтики, когда их чувства обострены до максимальных пределов и желание зашкаливает за все нормы. казалось, идеальнее момента для признания не было, и сонхун собирался взять от ситуации все, что мог, чувствуя, что сону разделяет полностью все его чувства. —я чувствую, как бьётся твоё сердце,—рука сонхуна плавно скользит по груди внимательно наблюдающего за каждым действием старшего сону и останавливается там, где должно быть сердце.—ты нервничаешь, сону? потому что оно бьётся так быстро. —это из-за тебя,—просто отвечает сону, будто бы эти три слова не выбивают из сонхуна весь воздух, заставляя задыхаться и желать искать спасательный кислород на губах кима.—ты заставляешь моё сердце биться так быстро, разве ты не знал? —ты никогда не говорил,—шепчет сонхун, продвигаясь ладонью к лицу сону. —ты никогда не спрашивал,—вторит сону, крепче сжимая ладони на плечах сонхуна.—может, ты хочешь спросить что-нибудь сейчас? глаза сону умоляющие, просящие о чем-то, покрытые звёздной пылью и поволокой счастья—сонхуну кажется, что ничего красивее он никогда не сможет увидеть. не красивее жаждущего ким сону, который нетерпеливо просит о том, чему не позволяет сорваться со своих губ, но сонхун понимает без слов, потому что у них на двоих одно желание, и теперь ему кажется, что у него есть все время в мире, чтобы давать то, о чем просит сону. —думаешь, мне стоит?—горячий шёпот тает между их губ. согретые пальцы сонхуна осторожно касаются розоватых губ сону, которые тут же приоткрываются под давлением его прикосновений. и сонхун чувствует, как он медленно умирает, когда кончик языка сону легко касается подушечек его пальцев, тут же скрываясь в горячем рту, словно дразня и призывая зайти дальше. —я думаю, что ты слишком много думаешь,—выдыхает сону, плавно двигаясь вперёд, так, что теперь его тело полностью зажато между ног сонхуна.—хотя бы раз просто действуй, ладно? тебя я жду всегда, хен, но, если честно, я немного устал. просто сделай уже что-нибудь. и сонхун не знает, как одна его рука оказывается на худых бёдрах сону, утягивая его к себе на колени, как и не знает того, в какой момент руки младшего сцепляются в кольцо за его шеей и притягивают так непозволительно близко, что у сонхуна во рту все пересыхает от предвкушения. он наконец-то поцелует сону, сделает то, о чем мечтал последние несколько лет, и самое главное—он не единственный, кто этого так сильно желает. потому что сону на нем нетерпеливо ерзает, жалобно мычит, скользя по губам тем самым опасным языком, и сонхун на грани сумасшествия, где желание лизнуть его в ответ слишком давит на него, растекается по телу неимоверной жаждой. —ты уверен, сону-я?—все ещё немного сомневаясь, сонхун слегка отодвигается от сону, на что последний только выпускает раздраженный вздох и снова обхватывает лицо сонхуна своими ладонями.—это действительно то, чего ты хочешь? —я сижу на твоих бёдрах, пак сонхун, и мои губы в пяти сантиметрах от твоих, ты ещё, черт возьми, не уверен в моем желании?—сону возмущённо шипит, притягивая лицо сонхуна обратно в свое пространство, так, что их лбы сталкиваются, и сонхун чувствует, как все тот же юркий язык сону едва касается его губ. но сонхун упорно молчит и выжидающе смотрит в покрытые вуалью жажды глаза сону, которые на секунду закрываются, когда их обладатель понимает, что так просто он не получит свой поцелуй, не до тех пор, пока они не решат все мелкие формальности между собой. —послушай, хен,—выдыхает сону, кончиками пальцев поглаживая нежно щеки сонхуна и мягко улыбаясь.—ты, наверное, даже представить себе не сможешь, как долго я ждал этого, хорошо? очень долго, поэтому, пожалуйста, сделай уже что-нибудь, иначе я за себя не отвечаю. тихий смех сонхуна заставляет сону улыбнуться, так влюблённо и с безграничным обожанием, и кажется, что наконец самый решительный момент в их долгих отношениях наступает. сонхун подаётся вперед, сжимая ладонями чужую талию, заставляя сону выгибаться ему навстречу, и они оба чувствуют дыхание друг друга на своих губах, находясь на расстоянии миллиметров. —эй, ребята, хисын-хен....какого черта?! мои глаза,—громкий крик ники, появившегося в дверях их комнаты, заставляет их отскочить друг от друга, и сону, слишком удивлённый, падает на пол, посылая убийственный взгляд вслед убегающему рики.—хисын-хен, думаю, сонхун-хен и сону-хен не будут ужинать, они ужинают друг другом сегодня. громкий, ехидный смех с первого этажа после слов ники доносится до их комнаты, и сону с раздражением потирает ушибленный локоть после резкого падения с колен сонхуна, который сейчас с поджатыми в смущении губами смотрел на вновь закрытую дверь. —клянусь, я придушу этого засранца собственными руками, когда он будет спать,—злобно шипит сону и переводит взгляд на застывшего сонхуна, все ещё не понимающего, что только что произошло.—хен, все нормально? мы можем продолжить на том моменте, где остановились? сону тянется рукой к коленям сонхуна, пальцами мягко пробегаясь по ткани пижамных штанов и несильно сжимая худое бедро старшего, из-за чего тот вздрагивает и широко распахнутыми глазами смотрит на улыбающегося сону. глаза сону горят все тем же предвкушением. сонхун собственной кожей ощущает, как дрожит чужая рука на его бедре, и, вместо того, чтобы чувствовать такое же желание, он испытывает огромное смущение и неловкость. он бегает глазами по комнате, стараясь смотреть на что угодно, но только не на сону, и по-глупому смеётся. высоко, натяжно и до ужаса фальшиво, так, что удивлённый сону вынужден прикрыть ладонями свои уши, снимая руку с бедра сонхуна, чем помогает последнему свободно выдохнуть. —я думаю, что...—сонхун запинается, путается в словах, и когда становится максимально неловко, прочищает горло, заходясь в фальшивом кашле.—я немного не в состоянии сейчас что-то делать, так что я собираюсь спать. —но тебе же было холодно,—смущённо почесывая макушку, сону наклоняется немного ближе к сонхуну, но тот только двигается назад, подальше от чужого красивого лица, и падает на кровать, намекая, что разговор закончен.—хен? что-то не так? я сделал что-то не так? голос сону звучит слишком тихо даже в пространстве их бесшумной комнаты, полный нескрываемых печали и переживания, и сонхуну хочется очень сильно ударить себя за то, что его маленький, очаровательный сону расстроен прямо сейчас из-за него, но он ничего не может поделать с накатывающими на него неловкостью и собственной безнадежностью. поэтому он просто по макушку кутается в одеяло и отворачивается лицом к стене, болезненно игнорируя большие тоскливые глаза сону. —я просто чувствую себя уставшим, мне надо отдохнуть,—бормочет сонхун, до побеления сжимая губы в тонкую полоску.—ложись спать, сону. несколько мгновений в комнате висит давящая тишина. сону не двигается с места, все ещё прожигая спину сонхуна разочарованным взглядом, но, когда он поднимается с пола, намереваясь лечь в свою постель, сонхун вытаскивает руку из под одеяла и неглядя цепляется за чужое запястье. —рядом со мной, сону, спи рядом со мной,—едва слышно выдыхает сонхун, все ещё не оборачиваясь застывшего сону.—я ведь говорил, с тобой мне теплее. сону пару секунд молчит, опуская взгляд на ладонь сонхуна, нежно сжимающую его запястье, и жуёт губы в нерешительности, не понимая, что будет правильным в этой ситуации между ними, повисающей неопределённостью и неловкостью в воздухе. сонхун, чувствуя чужое сомнение, слегка дёргает сону за руку, из-за чего тот спотыкается и с шумом падает на кровать, тут же оказываясь в плене рук сонхуна, который заворачивает младшего в свой одеяльный кокон и прижимает ближе к себе, зарываясь носом в волосы сону. —идеально,—блаженно шепчет сонхун, ощущая, как сону на его груди все же улыбается и удобнее устраивается в чужих руках, расслабленно выдыхая и просовывая ладони под толстовку сонхуна.—если бы я мог, я бы провел всю свою жизнь вот так, обнимаясь, в постели с тобой. потому что для сонхуна самое безопасное место—в руках сону. словно другого мира не существует, когда сонный сону прячет свое лицо в изгибе шеи старшего и своим тёплым дыханием согревает каждую частичку чужого тела; когда он едва ли не залезает во сне всем телом на сонхуна, сплетая их ноги в комок спутанных конечностей, и лёгким, смазанным движением касается губами сонхуновой линии челюсти, из-за чего глупые бабочки в животе последнего бешено мечутся, ударяясь о внутренности, заставляя болезненно сжиматься от мимолётного удовольствия. сонхун хотел быть сохранить сону рядом с собой навечно. —мне очень жаль, что я испортил наш почти поцелуй, но, может, это правильно, потому что сначала я должен тебе признаться,—ласковая улыбка играет на губах сонхуна, когда сону сонно мычит, и он оставляет невесомый поцелуй на чужой макушке.—я думаю, что люблю тебя с самого детства, сону. ты всегда был тем, кто защищал меня, несмотря на то, что ты младше; тем, кто оставался со мной, когда я вёл себя как полный кретин и иногда задевал тебя; тем, кто подарил мне первые рассветы, открыв красоту мира в мелочах; тем, кто заботился обо мне без задней мысли; тем, кто научил меня искренне любить, сону. я дорожу тобой больше, чем весь мир может себе представить, и я так хочу всегда быть для тебя тем, кто будет обращаться с тобой как с драгоценностью, потому что другого ты не заслуживаешь. ночь мягкими шагами прокрадывалась в их комнату, скрывая смущённые и раскрасневшиеся лица в темноте, но обнажая все настоящие чувства догола, позволяя наконец тяжёлому грузу упасть с плеч сонхуна и облегчённо выдохнуть с последними словами, коснувшимися макушки недвигающегося сону. это было кульминацией, сонхун наконец признался сону в том, что он действительно чувствует, и, может, он немного плох в речах и все вышло скупо, но он пытался передать весь тот объем его необъятных чувств, которыми он хочет окружить сону и позволить тому почувствовать себя любимым. сону нужно все осмыслить, сонхун это понимает, поэтому старается молчать, давая младшему время на подумать, но, когда пять минут сменяются на пятнадцать, он чувствует, как внутри него все падает, разбиваясь осколками. неужели, вместо ответа, сону просто предпочитает проигнорировать все его чувства? молчание слишком затягивается, и это действительно пугает и задевает сонхуна, потому что он был готов к тому, что, возможно, сону не чувствует того же самого, даже несмотря на то, что некоторое время назад они пытались поцеловаться, но явно не к тому, что младший будет его игнорировать. —сону? все хорошо, если ты не чувствуешь того же, ладно?—дрожащим голосом шепчет уже неуверенный ни в чем сонхун. он поджимает губы, стараясь сдержать появляющиеся в глазах слезы, и слегка касается кончиками пальцев волос сону.—просто ответь хоть что-нибудь, сону, твоё молчание меня ранит больше, чем отказ. сонхун ещё раз легонько треплет сону по волосам, но тот продолжает упорно молчать, и это, фактически, размазывает сонхуна по дороге из его собственных надежд, которая ведёт только к обрыву. он смаргивает слезы и негромко шмыгает носом, пытаясь выпутаться из рук притихшего сону, но замирает, когда различает едва слышимый звук. сопение. сонхун неверяще качает головой, опускаясь обратно на подушку, и, дрожащий от неуверенности и страха, заглядывает в лицо сону, но не находит там ничего, кроме закрытых глаз и приоткрытых губ, из которых и исходит сопение. этого не могло произойти. сонхун не хотел верить, что это действительно произошло и что он оказался в такой максимально неловкой и ни капли не смешной ситуации, потому что это было действительно глупо. он признавался в любви сону, когда тот, черт возьми, спал. вселенная точно его ненавидела, и сонхуну казалось, что ему стоит принять все это за знаки. вторая попытка признания, иллюзорно победная, все же оказалась тоже бессмысленной, и сонхун снова ощущал некую тяжесть внутри из-за веса его нераскрытых, как оказалось, чувств, но у сонхуна хотя бы был сону в его руках, и он выглядел безбожно очаровательным и таким крохотным только для больших рук сонхуна, что тот даже не мог хоть как-то злиться на ситуацию и на то, что во время его признания так спокойно уснули. все же пока сону в его руках, сонхуну кажется, что у них есть все время в мире и даже больше, чтобы он мог подарить тысячи признаний своей первой любви. бог любит троицу, и сонхун предпочитает придерживаться этого домысла хотя бы для какого-то мизерного оправдания всех его неудач. возможно, провалы должны были заставить его сомневаться и задуматься над тем, а стоит ли ему действительно переступать через их дружбу с сону только потому, что он любит, но сонхуну казалось, что он просто не может молчать. не тогда, когда он думал, что сону тоже любит его, так же, как и он. больше, чем друзья, больше, чем парни. как кого-то, кто больше, чем весь мир. и в третий раз он просто приглашает сону в их любимое кафе, чтобы признаться за милым обедом, когда сонхун купит ему его любый десерт и, возможно, будет кормить его, но это только в мыслях сонхуна. только если сону ему не позволит. но встреча с сону обременяется двумя ухмыляющимися лицами, которые слишком раздражающе ехидно смотрят на сонхуна и переглядываются между собой. —значит, ты и сону...—начинает чонсон, не скрывая глупой улыбки. —целовались?—нараспев тянет джейк, и оба парня заходятся в раздражающем сонхуна хихиканье, словно подростки, проходящие через пубертат. —сколько вам? двенадцать лет?—раздражённо вздыхает сонхун, поглядывая на время.—и вообще, хватит сидеть здесь, сону скоро должен прийти, и я не хочу, чтобы вы сидели здесь, когда я буду ему признаваться. —ты до сих пор ему не признался?—удивлённо тянет джейк.—такими темпами его заберёт кто-то другой, чувак. безобидный смешок вырывается из джейка, и он в поисках признания поворачивается к сидящему в телефоне чонсону, который после чужих слов нервно выпрямляется и быстро блокирует свой телефон с неловким, фальшивым смехом. —что-то не так? ты выглядишь странно. наткнулся на что-то неприличное?—шутит сонхун, и когда джей дёргается от чужих слов, он тянет руку к его телефону, успевая схватить его быстрее чонсона, который большими глазами смотрит на него и жуёт нервно губы.—я хочу это увидеть. когда его пальцы ведут по экрану, чтобы разблокировать телефон, чонсон подаётся вперёд, неуверенно хватаясь за руку сонхуна, будто пытаясь остановить его в последнее мгновение, но он не успевает, потому что перед сонхуном открывается давно изученный аккаунт сону в инстаграме и недавно добавленная им публикация, всего пару минут назад. —мне жаль, сонхун,—извиняющимся тоном произносит джей, когда сонхун, не моргая, продолжает смотреть в экран.—я не знал, что сону может так поступить. сонхун тоже не знал. он не знал, что сону может так легко играть его сердцем, будто оно ничего не стоит, будто это просто игрушка, которую в любой момент можно разбить и вновь обмотать скотчем, оставив непригодной для использования. его сону никогда не мог так поступить, но доказательство было прямо перед его глазами. почему сону хотел его поцеловать? почему сону выглядел так, будто любит в ответ сонхуна так, словно весь другой мир для них не существует? или, может, сонхун просто выдумал это для себя сам, слишком опьяненный своими излишне глубокими чувствами? сонхун больше ничего не знал, кроме маленькой руки сону, обычно лежащей на талии сонхуна, которая теперь сжимала чужую ладонь, сплетая пальцы, и это знание было слишком тяжёлым для неподготовленного сонхуна. с первым месяцем отношений, моя любовь. несколько слов, одна короткая подпись горит под постом сону, и сонхун чувствует, как внутри него все медленно разрушается. все его воздушные замки, которые он мечтательно строил, осыпались к его ногам, и это было самое печальное окончание так и не начавшейся истории его чувств. —мне надо домой,—хрипит сонхун, толкая телефон в сторону взволнованного чонсона, и, спотыкаясь, выбирается из-за стола. чонсон почти подрывается с места вслед за ним, но джейк протестующе качает головой и усаживает его на место, намекая на то, что сонхуну нужно сейчас побыть одному. колокольчик на дверью звенит как раз в тот момент, когда он подходит к двери, и его встречает все та же яркая улыбка сону, но в этот раз при её виде сонхун чувствует лишь тошноту. —тебе не стоило встречать меня у дверей,—сону как всегда хихикает и тянется к сонхуну за привычными объятиями, но тот только уклоняется и пустым взглядом смотрит на младшего пару секунд перед тем, как пройти мимо и скрыться за дверями. он надеется, что сону не побежит за ним, останется в кафе и как всегда будет этим уважающим чужие границы человеком, но все его надежды рушатся, когда он слышит хлопок двери и быстрые шаги, следующие за ним. —хен, куда ты идёшь?—громкий голос сону прерывается его сбивчивым дыханием от быстрой ходьбы, и сонхун всеми усилиями подавляет желание остановиться и не заставлять младшего испытывать физические трудности.—да остановись же ты. все такая же тёплая ладонь сону, та, что всегда посылала по телу сонхуна приятный жар, согревающий его даже самыми морозными днями, хватает его за запястье, и сонхун вынужден остановиться, прокрутившись на месте, чтобы в конце концов оказаться лицом к лицу к запыхавшемуся сону. но в этот раз сонхун ощущает только кусающийся холод от чужих прикосновений, и ему физически больно. лицо сону искажено волнением и непониманием; он полными беспокойства глазами внимательно смотрит на сонхуна и задыхается от быстрой ходьбы. сонхун дёргает рукой в попытке вырваться, но пальцы сону, наоборот, сжимаются ещё крепче на его запястье. —что, черт возьми, происходит?—голос сону серьёзный, строгий, несмотря на то, что он дышит неровно и почти что опирается на сонхуна, пытаясь восстановить дыхание.—разве мы не должны были сегодня провести день вдвоём? почему ты уходишь? сонхун морщится, чувствуя, себя полным придурком, одурманенным очарованием сону и беспокойством, отражающимся на его лице. сону слишком много для него сейчас, и он думает, что является настоящим глупцом, который продолжает падать на каждое слово младшего в его сторону. сону, вероятно, делает и говорит все как его лучший друг, и сонхун просто надумал себе слишком много лишнего для себя. он не чувствует того же, и это вполне нормально, никто не обязан всегда отвечать тебе взаимностью, но после того вечера...сонхун хочет видеть сону ближайшее никогда. сону пытался его поцеловать, и сонхун не знает, как себя чувствовать в этот момент, зная, что тот все же состоит в каких-то отношениях. и он даже не знал об этом! сону ничего не рассказывал ему, и это делает сонхуна еще большим придурком. поэтому он осторожно касается ладони сону на своём запястье и разжимает её. рука младшего безвольно падает вдоль его тела, и сону выглядит потерянным щенком, которого оставляет хозяин, каким-то разбитым, когда сонхун делает несколько шагов назад, дальше от него. —я думаю, тебе есть с кем провести сегодняшний день, сону, я и не хочу мешать,—надломанным голосом произносит сонхун, не в силах сдерживать подступающие слезы. горло сдавливает от поступающего разочарования и собственной глупости, которые хочется выблевать наружу, и он больше не в силах находиться рядом с этим сону, который смотрит на него так, будто сонхун оставляет его раненым животным на дороге навсегда одного. не дожидаясь ответа сону, он разворачивается и быстрым шагом сбегает вдоль улицы к автобусной остановке. сонхун слышит, как сону несколько раз срывающимся голосом зовёт его, пока он не скрывается за поворотом, и позволяет себе жалко разрыдаться в одном из переулков. все же любить кого-то иногда слишком больно. сону <3 где ты? тебя нет дома, хен? я уже час стою под дверями твоей комнаты, но ты не открываешь что происходит? ты знаешь, что я переживаю я хочу соблюдать твои границы, но я не понимаю, что случилось открой мне дверь, хен я просто хочу поговорить я сделал что-то не так? ты должен мне сказать, иначе я не смогу ничего исправить я не выношу, когда мы не разговариваем или в ссоре хен, пожалуйста ты ведь обещал никогда больше не исчезать сонхун смахивает очередное сообщение сону и прячет телефон в карман, предпочитая игнорировать продолжающуюся вибрацию от нескончаемого потока смс. конечно, он чувствует себя морально уничтоженным, но в то же время ему кажется, что он виноват, потому что, возможно, сону не заслужил такого игнорирования его существования. разве сону виноват в том, что сонхун влюбился в него безответно? нет, но он виноват в том, что давал ему ложную надежду в тот пусанский вечер, и сонхуну на тридцать процентов все же кажется, что, может, он поступает правильно, избегая сону. но последний явно так не считает, потому что последний час он действительно проводит под дверью общежития сонхуна и изредка зовёт его по имени в надежде услышать ответ. и никто не может осуждать сонхуна за то, что в эти мгновения он держится на грани слез, вслушиваясь в израненный, разбитый голос сону, звучащий так отчаянно и умоляюще, что сонхуну хочется без раздумий открыть дверь и обнять маленький комочек, свернувшийся у него в коридоре. —хен, я знаю, что ты там,—усталый голос сону приглушен дверью, но сонхун слишком отчётливо слышит влажные всхлипывания и сопение. он тоже плачет, и это разбивает сердце сонхуна на ещё более мелкие куски, как будто было куда хуже.—если не хочешь открывать дверь, давай поговорим так. почему ты сбежал? конечно, для сонхуна было глупо думать, что сону оставит его поступок в стороне и позволит ему отсиживаться в одиночестве в своей комнате, играя роль брошенного парня, потому что тот спустя несколько часов после побега старшего пришёл к его общежитию, чтобы выяснить что произошло. сонхун лишь трусливо запер дверь на замок, от которого у сону точно нет ключей, и молча отсиживался по другую сторону двери, вслушиваясь в тихий плач из коридора. и, если честно, сонхун не из сильных людей. по крайней мере точно не для сону, для него он слишком слаб даже в самых сложных ситуациях, касающихся их отношений, поэтому никто не может винить его в том, что он отказывает собственному плану игнорировать друга так быстро. —сону, иди домой, уже слишком поздно,—сонхун измотан, его голос больше похож на шёпот, и он в тайне надеется, что сону по ту сторону не услышит его. но сону слышит, потому что, кажется, все его радары настроены только на сонхуна. он подскакивает с пола, разворачиваясь лицом к двери, и, взволнованный, принимается бормотать слова, которые только ещё больше ранят сонхуна. —я не уйду, пока ты со мной не поговоришь. пожалуйста, сонхун, я ничего не понимаю, и мне больно из-за того, что ты молчишь,—слышать умоляющий, плаксивый голос сону для сонхуна ещё больнее, чем если бы машина на полной скорости сбила его, и он едва борется с рвением открыть дверь и прижать сону к себе, чтобы успокоить, чтобы вновь почувствовать его расслабляющий аромат и сцеловывать все слезы с его лица.—пожалуйста, поговори со мной. я буду спать здесь всю ночь, если потребуется, пока ты не решишь заговорить, потому что я действительно не понимаю, что успело произойти за два часа, пока мы не виделись, и я не хочу, чтобы такой день, как сегодня омрачался нашим недо- —да потому что ты мне нравишься,—не сдерживаясь, сонхун кричит, впиваясь ногтями в кожу и жмурясь от страха. его первое признание не должно было быть таким: жалким, сломленным и отчаянным, будто на грани, и сонхуну хочется просто громко, навзрыд плакать, сжавшись в комок, потому что сону, вероятно, сейчас стоит там за дверью с пустым лицом и думает о том, как его лучший друг жалок. тишина. всё, что получает в ответ сонхун,—это тишина, но, в отличие от прошлого признания, в этот раз сону не спит. он все так же стоит за дверью, молчаливо переваривая услышанное, и не делает ничего. и сонхун уже готовится вновь призвать сону уйти, но, как только он открывает рот, младший заговаривает первым. —это хорошо,—ровным голосом произносит сону, и, вместо удивления или других отрицательных эмоций, сонхун слышит тихий смешок.—иначе было бы неловко, учитывая, что мы с тобой встречаемся. сонхун моргает. ещё раз. и ещё раз. он щипает себя за руку, пытаясь проверить, не спит ли он сейчас, но боль оказывается настоящей, и это означает, что он находится в реальности. ладно, возможно, ему просто послышалось. верно, он просто неправильно услышал сону, ведь он не мог сказать ничего из того, что было сказано. они? встречаются? этого просто не могло быть, сонхун бы знал! —сегодня месяц, как мы встречаемся, я думал, что мы отпразднуем его, но ты так быстро сбежал, ещё и весь такой сломленный, что я просто не нахожу себе места,—сону продолжает говорить бессмысленные для сонхуна вещи, и он, не сдержавшись, распахивает дверь, встречаясь с сжавшимся от удивления сону. —ты надо мной теперь издеваешься? я признался тебе, и ты решил надо мной шутить?—сонхун, правда, злится. впервые по-настоящему злится на сону, и тот от такой реакции только вздрагивает, и его глаза вновь наполняются слезами. —ты не помнишь?—слабым голосом произносит сону, опуская взгляд на сжатые в кулаки руки сонхуна и неуверенно протягивая к ним свои ладони.—ты признался мне в день рождения джей-хена. сонхун сделал что? он чувствует, как вся его злость мгновенно отступает, оставляя место только растерянности. если бы он признался сону, он бы помнил это, не так ли? —но мы с тобой никогда не вели себя как пара. мы даже ни разу не целовались. сону краснеет от его слов и смущённо улыбается, все же сжимая ладони сонхуна в своих и нежно поглаживая их. —я думал, что ты не хочешь торопиться, и уважал твои границы,—мягко произносит сону, и в этот момент для сонхуна все более и менее становится на свои места. почему сону никогда не отнекивался, когда друзья называли их парой. почему он всегда позволял сонхуну заходить немного дальше в тактильном контакте и даже первым свободно целовал сонхуна в его родинки на лице, когда последний думал, что сону просто очень любит быть по-дружески нежным с ним. почему в тот вечер он с таким восторгом сидел на его коленях и внимал каждому движению сонхуновых губ, ожидая, когда они все же накроют его собственные в поцелуе. сону тоже любил его, и они, черт возьми, встречались. и сонхун об этом не знал! он не мог поверить, что из-за собственной плохой памяти и похмелья после дня рождения джея просто напрочь забыл, что признался сону и они начали встречаться. сону все это время ждал, когда сонхун, начнёт больше двигаться в их отношениях, и уважал все его границы, а сонхун просто ничего, черт возьми, не помнил, и из-за этого он хотел бешено биться головой о стену из-за собственной глупости. —а фото в инстаграме?—вместо всего спрашивает сонхун. —а, я сделал его во время нашей прогулки в пусане, ты даже не заметил,—смеется сону, но через мгновения выражение его лица сменяется на озадаченное.—подожди, так ты думал, что я встречаюсь с кем-то другим? сонхун вырывает руки из хватки сону и стыдливо прикрывает ими свое лицо. стоя сейчас перед сону и слыша это предположение из его уст, сонхун чувствует себя полным придурком за то, что смог даже предположить это. но сону только снова хихикает и отнимает ладони сонхуна от его лица, чтобы осторожно приблизиться и коротко чмокнуть удивлённого старшего в губы. —невероятно, я все это время думал, что мы встречаемся и ждал, когда же смогу вот так поцеловать тебя, а ты просто ничего не помнил и пытался мне признаться,—произносит сону, посмеиваясь, и, когда сонхун от неловкости и стыда пытается отвернуться, ловит лицо старшего в свои ладони.—мне кажется, нам надо много о чем поговорить, не так ли? например, о том, как я влюблен в тебя всю свою жизнь и ни за что не позволю тебе больше забыть об этом, пак сонхун, потому что ты моя первая и последняя любовь. —всю жизнь? подожди, даже когда я встречался с тем придурком джэеном?—сонхун вспоминает тот дождливый день, когда сону простудился из-за него, и неверяще выдыхает прямо в губы улыбающегося младшего, который только кивает и придвигает лицо сонхуна ещё ближе к своему. —даже тогда, потому что ты единственный для меня, сонхун, и так будет всегда,—прямо в губы шепчет сону, и сонхун, возможно, чувствует себя самым счастливым человеком на свете, когда они стоят вот так посреди старого коридора общежития и прижимаются друг к другу в поисках ожидаемой любви.—я могу сказать тебе ещё больше и признаться во многом, но сначала поцелуй наконец меня, потому что я ждал этого слишком долго. и сонхун никогда не может отказать сону.