о неловкостях признаний

следовать правилам в условиях ограничений достаточно просто: стоит увидеть расчерченные линии границ, за которые тебе не стоит переступать, оставаясь в отведённом тебе пространстве, и в голове все красные сигналы успокаиваются—рамки соблюдаются, ты не пересекаешь их и держишься строго заведенных установок. но стоит хотя бы одной черте сдерживаемого тебя поля исчезнуть? соблазн становится излишне велик. сотри в фильмах жанра ужасов хотя бы маленькую черточку защитного круга—никакого спасения от поджидающей тебя за границей опасности. замети строгие разделительные полосы дорог, сдерживающих тебя от лишних движений, —все установленные в голове правила становятся неважными, недействующими. когда границы становятся размытыми, сдерживать себя от нарушений слишком трудно—хочется заступить за ранее сдерживаемую тебя черту и устроить что-то выходящее за рамки. сону чувствовал себя так, словно он стоит у берега моря, и слабо продавленная на песке линия, за которую ему запретили заступить, чтобы не оказаться в водовороте волн, размылась, завлекала сделать шаг вперёд и сделать так, чтобы граница осталась за его спиной. чувства к сонхуну были опасным, бескрайним морем, а их установленный с детства статус друзей был его сдерживающей границей, которая в какой-то момент становилась все более размытой у него на глазах. может, это было из-за того, что с каждым днем сдерживать всю свою любовь становилось сложнее, скрывая её за излишне дружеской заботой, а может, это было из-за сонхуна, чьи глаза блестели плеядами звёзд, когда он во мраке ночи всем телом прижимался к сону и смотрел на него так, словно сону возвел целый мир только для одного сонхуна. сону, правда, не знал, какой момент стал тем самым критическим, но он точно знал, что он не мог противостоять соблазну переступить за черту их дружбы, потому что любить сонхуна хотелось до самого конца света, и, если честно, сону просто устал прятаться в тени лучшего друга, когда все его чувства к сонхуну были за пределами любого понимания любви. сонхун был слепящим солнцем с десятками орбит вокруг, но только сону был приближенной к нему планетой, имеющей возможность так близко видеть каждое проявление центра своей вселенной. чонвон: ты должен признаться ему на дне рождения джея я не знаю, чего ты ждешь сонхун, кажется, готов умереть за то, чтобы ты сказал ему, что любишь его он буквально смотрит на тебя так, будто ты единственный человек на всей этой планете

сону если это так, почему он не признается мне первым?

издеваешься? сонхун уверен, что его маленький любимый сону видит в нем лишь лучшего друга я ещё никогда не видел, чтобы человек так сильно был в чем-то уверен, как сонхун в этом

но разве я никогда не давал ему понять, что он для меня больше, чем лучший друг? я имею в виду, он единственный, кому я позволяю обнимать себя больше пяти секунд я научился готовить только для него, потому что он всегда забывал брать завтрак в школу мне пришлось за ночь изучить логарифмы, чтобы помочь ему подготовиться к тесту, учитывая, что я учился на гуманитарном направлении на первом курсе я устроился даже на подработку, чтобы накопить деньги на новые коньки для него, на те, о которых он мечтал в конце концов я сказал, что сам начну с ним встречаться, если он будет связываться со всякими придурками, которые только разбивают ему сердце так говорят и делают только лучшие друзья?

сону-хен, душа моя я очень уважаю, что ты весь такой в любви к сонхуну-хену но будь добр, скажи это все не мне, а ему, потому что я, правда, устал смотреть, как вы тоскуете друг по другу и ничего не делаете, используя карточку лучших друзей

ты прав, я признаюсь ему на дне рождения джея у меня ещё есть время подготовиться, верно? ведь его день рождения через- ПОДОЖДИ ОНО ЗАВТРА Я НЕ ГОТОВ, ЧОНВОН

поздно. ты сказал, что сделаешь это, так что удачи! если быть честным, сону не знает, когда он полюбил сонхуна. если бы это было возможным, он бы сказал, что родился со всеми этими чувствами, переполняющими его грудную клетку, и день ото дня они росли и раздувались внутри него, как воздушный шар, ожидая момента, когда сону просто лопнет и извергнет на поверхность наполняемую его любовь к сонхуну. это просто действительность, в которой он жил: каждый день любить сонхуна и прятать чувства под карточкой лучшего друга, которого так хотел видеть в сону сонхун. и сону просто давал то, что от него хотели, не в силах пошатнуть у весов их отношений баланс, который они устанавливали столько лет. это просто то, с чем он смирялся каждый раз, когда видел, как сонхун счастливо улыбается другим людям, в которых он был влюблен. это никогда не был сону, но ему было достаточно знать и то, что человек, которого он любит, счастлив жить каждое мгновение своей жизни, частью которой является и сам сону. может, в этом заключалась его любовь: просто видеть, как сонхун рядом с ним благополучно строит свою жизнь, опираясь на плечо сону. счастье сонхуна было для него всегда первее его собственных чувств, которые могли как-то негативно повлиять на их дружбу. и хотя сону знал, что было глупо думать о том, что сонхун отвернулся бы от него из-за того, что его лучший друг любит его не платонически, он все равно предпочитал прятать любовь за десятками оправданий и отговорками о том, что это просто присущая ему дружеская забота. это просто присущая ему дружеская забота, когда под полночь в тонкой пижаме и едва ли не босиком он мчался по тёмным улицам в проливной осенний дождь, потому что где-то в ночных переулках прятался один сонхун с разбитым сердцем. это просто присущая ему дружеская забота, когда он, разбивая голые колени в кровь, ползал по разломанному асфальту детской площадки, чтобы обнять дрожащего от холода сонхуна и сказать, что все обязательно будет хорошо, ведь сону все ещё рядом с ним, после чего потерять сознание в чужих руках. сону знал, что, возможно, он слишком глуп в придумывании оправданий для своей любви, но ему действительно никогда не хотелось терять свое почётное место рядом с сонхуном, он, правда, наслаждался своим статусом лучшего друга, потому что просто иметь сонхуна рядом—для него верх его счастья. и он действительно хорошо справлялся с тем, чтобы быть просто лучшим другом, который поддержит на любом этапе. например, поможет пережить разбитое сердце, заверяя, что его сонхуна достоин только хороший человек, который сможет разглядеть, насколько каждый угол и край сонхуновой души удивителен, а не всякие придурки, встречающиеся из-за внешности, пропуская, как влажные глаза сонхуна в этот момент любовно смотрели только на него; будет всегда рядом, когда решается ответственный момент поступления в университет, потому что именно сону был тем, кто держал за руку нервничающего сонхуна, когда тот дрожащими пальцами распаковал письмо с заявлением о поступлении, и именно сону был тем, кто стирал с чужого лица слезы счастья и заверял, что сонхун достоин того, чего он добился; будет твоим убежищем и пристанищем, когда ты потеряешь одного из родителей, ведь сону был тем, кто каждый день вытягивал сонхуна из темноты, в которую он пытался провалиться, именно сону заставлять сонхуна жить заново и держал его за руку на каждом шагу. сону всегда был рядом лучшим другом, и в какой-то момент границы начали расплываться. статус лучших друзей становился условным. может, это было тогда, когда после восемнадцати они мечтали об идеальных типах, и сону рисовал красивые картины кого-то неземного, нереального, словно сотканого из всех красот мира, а сонхун полными надежды глазами смотрел на него, мечтая о том, чтобы идеалом сону был он. сам сону тогда только загадочно улыбался, пряча дрожащие от паники руки под одеяло, потому что сонхун приближался запредельно близко к главной тайне всей его жизни—к чувствам сону. и сону действительно хотел бы, чтобы сонхун знал настоящую правду, что сплетенным из звёзд для него был он, но границы только начинали размываться, и сону не мог позволить себе так легко нарушить баланс их дружбы. он просто тихо надеялся, что идеалы сонхуна отражали сону хотя бы раз. и именно так он оказался здесь, в моменте, где границы продолжали размываться, а воздушный шар внутри него готов был лопнуть в любую момент. сону знал, что в день рождения чонсона он должен был покончить с перетягиванием чаш весов, которые покачивались вверх и вниз, и либо привести их вновь в равновесие в новом статусе, либо окончательно опустить одну из чаш к земле. –ты выглядишь нервным сегодня, все в порядке? день рождения чонсона наступает для сону слишком быстро. он даже не успевает полностью осмыслить все свои действия, когда оказывается в машине сонхуна, который обеспокоенно косится на него время от времени. —все в порядке, просто переживаю о том, что мне снова придётся усмирять все ваши пьяные задницы вечером, —лжет сону, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть тающие на губах сонхуна смешинки, потому что желание сцеловывать их собственными губами определённо сводит его с ума. просто это тяжело. когда они в тесном пространстве сонхуновой машины, которая насквозь пропахла одеколоном сонхуна, тем самым, который ещё со времен старших классов ему дарит сону. это было случайно: однажды, когда он в очередной раз забирал пьяного сонхуна из дома чонсона, тот, тесно прижимаясь к чужой груди, лепетал о том, что он на дух не переносит все ароматы, кроме того, что когда-то подарил ему сону на день влюблённых. и сону прекрасно помнил тот день, когда он на грани паники, грозясь упасть в обморок от нервов, лепетал бессмысленные отговорки сонхуну, роясь в рюкзаке, чтобы достать оттуда маленькую коробочку с одеколоном. он бомортал тогда что-то глупое о том, что в парфюмерном были акции один плюс один, и вряд ли бы хоть один умный человек поверил в эту ложь, учитывая, то как жутко краснел сону при этих обьяснениях, но сонхун тогда только так счастливо улыбнулся и крепко обнял младшего, оставляя крохотный поцелуй на чужой розоватой от смущения щеке, и это заслуживало любого позора сону. ради счастья сонхуна и ощущения его тёплых губ на своей коже сону готов был проходить через множество личностных кризисов и неловких ситуаций. он был до нелепового влюблённым, и ему было плевать на все ехидные взгляды их друзей, которые только осмысленно улыбались сону и мысленно поддерживали все его чувства. конечно, сону прекрасно помнил тот день влюблённых, потому что сонхун получил десятки подарков от своих воздыхателей со всех классов, но единственной вещью, которую он сохранил и которой пользовался, был одеколон от сону, пустой бутылек от которого продолжал стоять на полке сонхуна до настоящего времени. и когда сонхун признался в том, что может пользоваться только теми духами, он даже не представлял, как бешено забилось сердце сону в тот момент и как сложно ему было успокоить все свои влюбленные мысли, заставляющие верить его в то, что он тоже не безразличен сонхуну. может, потому что сону был слишком счастлив из-за этого факта, может, потому что он был слишком безнадёжно влюблен, но с тех пор он всегда самолично покупал тот самый одеколон сонхуну, не замечая, как чужие глаза от этого загорались от счастья и обожания. поэтому это было сложно. слишком многое в этом тесном пространстве машины давило на мозг сону, отказывающийся логично и ясно мыслить в присутствии сонхуна, в условиях стольких знаков, которые смело намекали, что сонхун тоже давно и по уши, особенно, когда чужая тёплая ладонь со всей нежностью ложилась на его колено и мягко поглаживала в знак поддержки и привязанности. сонхуна было слишком много для одного небольшого сердца сону, и он готов был сойти с ума от подбирающихся к самому горлу чувств, которые так и грозились выпасть из его рта для ничего не ожидающего старшего. —ты смотришь, —весёлым голосом подмечает сонхун, и сону, пойманный, отводит взгляд, ещё больше смущенный чужим тихим смехом.—не смущайся. я не говорил, что мне это не нравится. сону чувствует, как у него перехватывает дыхание. он отрывает взгляд от сонхуновой ладони на его колене и переводит его на улыбающего сонхуна, который, чувствуя, как на него смотрят, на несколько секунд поворачивается к младшему, и лёгкая тень нежности ложится на его лицо, когда он тепло смотрит на застывшего сону. такие короткие мгновения служили катализатором для сумасбродных мыслей в голове сону, и ему было сложно подавлять все вытекающие из этого реакции. просто иногда хотелось сбросить все замки с собственных чувств и бездумно прижаться к блестящим от бальзама губам сонхуна в поцелуе, наплевав на последствия, потому что чужие глаза казались ему безграничным сосредоточением вселенской любви, направленной только на сону, но он не мог себе так просто позволить поверить, что это не было игрой его влюблённого сознания. —если честно, мне нравится, когда ты смотришь только на меня, — шепчет сонхун, словно делясь секретом, и он выглядит так до смешного серьёзно, что сону действительно не знает, шутит ли тот или говорит правду. сону чувствует, как под чужим коротким, но пристальным взглядом его лицо нагревается от смущения, и он громко смеётся, пытаясь избавиться от вмиг ставшей напряжённой атмосферы, и снова отворачивается к окну, не замечая, как разочарованный взгляд сонхуна в последний раз скользит по нему перед тем, как вернуться на дорогу. —не думай, что твой дешёвый флирт сработает и на мне, —несвойственно высоким голосом произносит сону и проклинает себя за излишнюю очевидность в том, что это самая банальная ложь, но сонхун в ответ только сухо усмехается и до конца поездки молчит. сону едва ли не пробивает дыру в окне машины собственной головой, понимая, что, возможно, он испортил что-то важное. когда они добираются до дома чонсона, все их друзья уже там. сону, стоя ещё в прихожей, чувствует на себе пронзительный взгляд и даже не сомневается в том, кому он принадлежит, когда оборачивается и наблюдает за тем, как чонвон, расслабленный бутылкой пива, неловко подмигивает в его сторону и сторону сонхуна, намекая, что сегодня все в конце концов между ними двумя должно все проясниться. от забавных действий чонвона сону чувствует себя немного лучше и даже впервые за последние двадцать минут их неловкой с сонхуном тишины улыбается, бросая незаметный взгляд на лучшего друга и ожидая, когда тот снимет ботинки, чтобы они вместе могли пройти к остальным. сону, правда, чувствует себя более окрыленным, и стоять рядом с таким красивым сонхуном ощущается каким-то благословением, которым был вознагражден только он, поэтому, когда тот заканчивает с обувью, сону подпрыгивает возбуждено на месте и тянется к чужой руке, но сонхун даже не обращает на него внимание и следует на голос зовущего его хисына, оставляя младшего топтаться в прихожей в одиночестве. чонвон с дивана бросает на него недоуменный взгляд и одними губами спрашивает, какого черта он только что увидел, но сону ничего не отвечает, немного удрученный, плетясь в сторону яна, который тут же заключает его в утешительные объятия. потому что сону все ещё чувствует, что он не понял, не уловил что-то действительно важное в тех последних словах сонхуна в машине, на которые он только рассмеялся. возможно, за одной фразой скрывалось больше смысла, больше о чувствах, но сону просто не смог разглядеть, не смог увидеть по надеющимся глазам сонхуна. —он даже не смотрит в мою сторону теперь, —уныло тянет сону, выхватывая бутылку из рук чонвона и отпивая из неё.—может, мне стоит забыть о признании? чонвон страдальчески вздыхает, оглядываясь на теснящихся в кухне старших, и ловит направленный в их сторону взгляд сонхуна, который тут же делает вид, что совсем не смотрел, и почти что бьётся головой обо все твёрдые поверхности от глупости друзей, но ничего не говорит; только похлопывает сону по спине и вытягивает из чужих рук бутылку, чтобы сделать глоток. —это ваша не первая ссора с хеном, через десять минут он уже снова будет обхаживать тебя со всех сторон и утягивать в свои руки, —подмечает чонвон, с возмущенным стоном позволяя сону вновь выхватить бутылку из своих рук. чонвон прав. было бы странно, если бы они с сонхуном за десятилетия дружбы ни разу не ссорились. обычно их громкие споры и неловкие ситуации заканчивались игнорированием друг друга, которое, если честно, никогда не длилось дольше часа, потому что кто-то из них сразу же оказывался на пороге дома другого едва ли не в слезах и говорил что-то о том, что это время друг без друга было самым худшим. так было всегда, сколько себя помнит сону, и после любой ссоры они оказывались магнитами, направленными разными полюсами друг на друга, притягиваясь и сплетаясь конечностями, но в этот раз было что-то не так. сону чувствовал, что сегодняшним вечером это была не обычная ссора, потому что в сонхуне играли не привычные злость или обида: это было разочарование. разочарование в сону, и тому было слишком тошно от одной этой мысли. поэтому, чтобы избавиться от слишком гнетущих мыслей, сону снова собирается отпить из бутылки, но, когда он готовится поднести горлышко к губам, в руке заметно становится свободно. сону приоткрывает глаза и взглядом проходится по еще сжатым вокруг фантомной бутыли пальцам, отмечая, что алкоголь пропал. он хмурится, оглядываясь на прижавшегося к его боку чонвона, но тот только пожимает плечами и кивком головы указывает в сторону удаляющегося к середине комнаты, где начали располагаться остальные парни, сонхуна, в чьей ладони было сжато несчастное пиво. —какие же вы оба тупые, —раздражённо шипит чонвон и сползает с дивана, чтобы упасть рядом с чонсоном. сону, все ещё смотрящий в спину устроившегося на ковре сонхуна, улыбается, тайно, так, чтобы никто не видел, потому что в одной этой улыбке прячутся все его настоящие чувства, граничащие размерами с миллионы галактик, и следует за чонвоном, чтобы присоединиться к компании, усаживаясь на свободное место напротив сонхуна. как их спокойный вечер, наполненный шутками и глупыми историями о чонсоне, перетекает в пьяные игры типа «правда или действие», сону не знает, но, очевидно, не противится этому, когда чонвон громко заявляет, что эта игра сегодня главный момент вечера, проясняющий все тайны. и сону прекрасно понимает, что пытается сделать его друг, кажется, ян даже не особо это и скрывает, пальцами смазанно тыкая в сонхуна и сону, под нос бормоча что-то о том, что он не позволит выйти из дома им двоим, не разобравшись во всем, поэтому только удобнее устраивается и несколько раз косится на беззаботно пьющего сонхуна, надеясь хоть раз поймать его взгляд на себе. первым ход делает, конечно же, чонвон: он что-то шепчет неразборчиво, раскручивая бутылку, и слишком внимательно наблюдает за тем, как горлышко медленно останавливается на джейке, который дёргается испуганно на громкий разочарованный стон яна и отвечает что-то на чужой бессмысленный вопрос. игра протекает шумно и громко; сону с улыбкой слушает различные ответы друзей и со смехом наблюдает за тем, как они выполняют даже самые глупые задания, пропуская то, как сидящий напротив сонхун, не переставая, смотрит на него, скрывая подрагивающие в намеке на улыбку уголки губ за горлышком бутылки. когда же используемая для игры бутылка впервые за вечер останавливается на сонхуне, чонвон ликующе потирает ладони и даже придвигается в предвкушении немного ближе к центру, наконец поймавший удачный момент, чтобы помочь друзьям. —сонхун-хен, сегодня атмосфера между вами с сону-хеном какая-то напряжённая, —излишне плаксивым голосом произносит чонвон, —между вами сегодня что-то случилось? то, как расслабленный до этого сонхун мгновенно напрягается, не скрывается от пристального взгляда сону. он замечает, как рука сонхуна вокруг бутылки сжимается крепче, и буквально слышит, как скрипят его зубы от наглости яна, потому что он явно не ожидал, что кто-то будет вмешиваться в их непонятную проблему с сону. —да, —коротко отвечает сонхун и делает большой глоток из бутылки, заставляя сону взволнованно податься вперёд. но предупреждающий взгляд сонхуна, впервые за вечер встреченный сону, заставляет того неловко отступить назад. —и это все? —недовольно тянет чонвон, пытаясь вытянуть подробности, на что сонхун только равнодушно пожимает плечами и отмечает, что вопрос не подразумевал никаких подробностей. сону, внимательно вникающий в каждое слово сонхуна, поникает из-за холодных ответов того, и уже не так заинтересованно наблюдает за игрой, предпочитая просто молча отсиживаться. но через несколько кругов бутылка снова указывает на сонхуна, и уже наученный методом проб и ошибок и осторожный чонвон вновь задаёт ему вопрос, привлекая внимание отчего-то вновь заволновавшегося сону. —почему ты сегодня забрал у сону алкоголь? разве ему нельзя тоже веселиться? когда произнесенный вопрос повисает в воздухе, все заинтересованные взгляды останавливаются на сонхуне, но он сам, позволив себе маленькую слабину, смотрит на сону с привычной ему заботой, отчего у последнего будто весь воздух пропадает из лёгких. он чувствует, как теряет всю способность дышать, когда глаза сонхуна заполняются чем-то знакомым сону, чем-то, что он уже знает, потому что он всегда точно так же смотрит на сонхуна. сону впервые видит в глазах сонхуна любовь, которая все время была там, просто он был слишком слеп, чтобы разглядеть. —когда он выпьет, у него начинает сильно болеть живот, однажды мне пришлось везти его даже в больницу, —объясняет сонхун, и что-то в тоне его голоса, в его словах, пропитанных особым теплом, даёт сону наконец более ясно взглянуть на сонхуна. все ответы на множество его вопросов все время были рядом с ним, и он слишком долго отказывался их замечать. потому что сонхун знает о сону каждую мелочь, даже если это что-то о том, как он получил свой первый синяк. даже детали, который сону обычно старался скрывать и держать в тайне ото всех—сонхун знал каждую и бережно хранил в своей памяти, чтобы в нужный момент правильно позаботиться. даже когда они казались отчужденными, холодными и были в разладе, сонхун помнил все о сону и продолжал присматривать за ним. —это было всего один раз, и ты до сих пор помнишь это? —недоверчиво тянет до этого молча наблюдавший за всем хисын. его губы слегка изгибаются в полной понимания улыбке, и он, кажется, даже не особо и ждёт ответа сонхуна, понимая все по глазам последнего. —потому что это касается сону, —единственное, что произносит сонхун перед тем, как вновь раскрутить бутылку, но одной этой фразы хватает, чтобы у сону перехватило дыхание, и он почувствовал, как внутри него растекается тепло лучше, чем от любого алкоголя в комнате. хитрый взгляд хисына внимательно следит за ним, и сону неловко потирает шею, смущенный и довольный, и готовится оправдать как-то свою реакцию, но хисын только улыбается, так по-отечески, будто благославяет любые их отношения с сонхуном, и приподнимает бутылку для тихого тоста, желая удачи. возможно, все вокруг сону давно знали то, чего не знал он, и сегодняшним вечером они пытались приоткрыть для него все тайные заветы, скрывающие от него главный секрет сонхуна. когда рики в очередной раз крутит бутылку, горлышко наконец указывает на неготового к этому сону, который заметно бледнеет, слыша, как чонвон недалеко от него победно вскрикивает и заговорщески перешептывается с ники, который только довольно кивает и стреляет не предвещающим ничего хорошего взглядом в сону. —сону-хен, —нарочито долго ники вытягивает его имя, из-за чего сону сжимается весь от страха и пытается предпринять попытку отлучиться, но ладонь джейка очень вовремя ложится на его бедро, пригвождая к месту, и у сону не остаётся никаких вариантов, кроме как с содроганием ждать чужого вопроса.—тебе кто-нибудь нравится? нравится. сону почти смеётся над глупостью этого вопроса и готовится ответить отрицательно, потому что ему совершенно никто не нравится. по определению слова он знает, что это не то чувство, которое он испытывает каждый день, когда сонхун встречает его у ворот университета с широко разведенными руками, приглашающими в крепкие, тёплые объятия, или когда сонхун во время их обыденных ночевок, думая, что сону спит, притягивает его ближе к своей груди, медленно водя пальцами по лицу младшего, и оставляет маленькие поцелуи на горящих от смущения в темноте чужих щеках. это априори не «нравится». если честно, сону и не знает, каким словом обозначается, то, что он чувствует. он использует слово любовь, как аналог его высоких чувств, но это точно что-то большее. что-то, что создано только по отношению к сонхуну. поэтому он почти отвечает нет на вопрос ники, но что-то в том, как до этого собранный и равнодушный сонхун сейчас сидит и ковыряет пальцем нитки на своих джинсах—сону прекрасно знает, что тот делает так всегда, когда нервничает— не поднимая головы, заставляет произнести его нечто глупое. —да, есть человек, который мне нравится. и, возможно, только после того, как сону произносит эти слова, он понимает, что сделал какой-то неверный шаг, потому что голова сонхуна слишком резко взлетает вверх, его живое лицо превращается в пустой, чистый лист, на котором невозможно было что-то прочитать, и он смотрит прямо на сону, и от его взгляда, цепкого и пристального, у последнего сдавливает грудь. лицо сонхуна было бесстрастным и ровным, но в его глазах слишком отчётливо просматривались сломленность и отверженность, и это был чересчур резкий контраст с ласковой любовью, от которого сону чувствовал подступающую тошноту. —здесь стало слишком душно, я отойду ненадолго, —сону извиняется перед всеми и под обеспокоенными взглядами друзей удаляется в сторону кухни, чувствуя, как усталость резко наваливается на его плечи. тишина впервые за весь суматошный вечер даёт ему возможность привести спутанные в голове мысли, которые до краёв были заполнены только одним человеком, оставшимся в соседней комнате, беспомощным и потрясенным. испуг, смешанный с сожалением, так явно отразившийся на лице сонхуна в тот момент, когда сону покидал комнату, слишком отчётливо стоял перед глазами, и сону не мог ничего поделать с клубившейся внутри него виной, потому что он знал, что это был он. это был он тем, кто заставил испытать сонхуна такие разрушающие эмоции своими необдуманными действиями и желанием наконец отбросить все границы между ними. к сожалению, сону не знал, как сделать это правильно, чем вызывал коллапс их с сонхуном миров. разочарованный в себе, сону хватается за открытую бутылку пива на столе и почти отпивает, когда за его спиной тихо скрипит дверь на кухню. и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто решил нарушить его минуты самоуничижения, потому что привычное тепло сонхуна вновь наполняло каждую частичку тела сону, заставляя пораженно сдаваться и беспомощно искать отговорки, чтобы не разговаривать прямо сейчас. —мне серьёзно нельзя оставлять тебя ни на минуту, —недовольный голос сонхуна заставляет сону виновато опустить голову.—все в порядке? сону чувствует, будто его только что оглушили звонкой пощечиной. он потрясенно моргает, всматриваясь в отражения в окне, и с удивлением отмечает явное беспокойство на лице сонхуна, который неловко мнется у двери и в нерешительности дёргает рукой, прежде чем она безвольно повисает вдоль его тела, так и не протянутая к плечу сону. после всех неверных шагов сону, причиняющих вред сонхуну, тот все ещё беспокоится в первую очередь о сону, а не о самом себе. даже когда его сердце, кажется, разбивается от чужих действий, он все равно ищет сону, чтобы утешить, сберечь и огородить от всех неприятных тяжестей, ложащихся на плечи. —я просто немного устал, —надломленный от слез голос сону поражает обоих. сонхун, взволнованный, отрывается от двери и делает несколько шагов, чтобы притянуть дрожащего сону к своей груди.—я так устал, слышишь? устал, что не могу искренне выражать все свои чувства, боясь, что однажды они могут разрушить все, что я так кропотливо выстраивал, чтобы быть близко к звезде своей вселенной. —это о том, кто тебе нравится? —озабоченно спрашивает сонхун, и сону, кажется, плачет ещё сильнее в его руках, готовый сломаться только от одной проникающей под кожу заботы в чужом голосе.—я чувствую себя так же. сону громко икает, удивлённый, и разворачивается в руках сонхуна, сразу же встречая мягкую, ласковую улыбку на его губах. лицо сонхуна тут же смягчается, когда сону с мокрым от слез лицом громко шмыгает и растерянно моргает своими большими, блестящими на свету сотнями звёзд глазами, и он осторожно, кончиками пальцев проводит по щекам младшего, чтобы стереть ненужную влагу. —иногда мне так страшно, что я не могу честно сказать тебе, что действительно испытываю к тебе, но также мне страшно, что однажды я могу просто не успеть, как, например, сегодня, —сонхун тихо смеётся, и в его смехе звучат явно различимое облегчение и остатки былого страха.—когда ты сегодня сказал, что тебе кто-то нравится, я испугался, что опоздал, что так долго искал правильного момента, чтобы признаться тебе, что не успел, и ты влюбился в кого-то другого. благо, у нас есть чонвон, который за такую мысль дал мне очень сильный подзатыльник. —что ты имеешь в виду? я не понимаю, —сону трясёт головой, пытаясь привести мысли в порядок, и поднимает полный недоумения взгляд на сонхуна, который только вздыхает и соединяет их лбы вместе.—признаться мне? —если честно, я хотел сделать это в более романтичной обстановке, а не будучи пьяным и после пережитого стресса из-за возможной невзаимности, но да, ким сону, мне нужно признаться тебе, —теплое дыхание сонхуна скользит по губам сону, и он вновь дрожит уже от переполняющих его чувств, когда в чужих глазах он видит свое отражение. в глаза сонхуна всегда был только сону.—я люблю тебя, сону, даже больше, чем вмещает это слово. ты будешь встречаться со мной? сонхун выжидающе смотрит, на его губах покоится все та же полная надежды улыбка, и, когда сону громко и неожиданно смеётся, его лицо падает. —знаешь, ты просто можешь сказать нет, —потеряно шепчет сонхун, пытаясь отстраниться от сону, красный от стыда.—это немного унизительно. —нет, подожди, я не смеюсь над тобой, —сону крепко цепляется за сонхуна и обнимает его за талию, прижимая к себе так тесно, чтобы тот не смог вырваться из его хватки.—я просто не верю. я собирался признаться тебе сегодня вечером и, если честно, ожидал отказа, но я никак не был готов к тому, что ты признаешься мне первым. я сейчас очень шокирован, ладно? сонхун по-детски счастливо хихикает, обнимая сону крепче, и последний чувствует, как счастье внутри него пузырится и окутывает мягким теплом. —тогда ты можешь просто сказать да, сону-я, —предлагает сонхун, и сону, не в силах произнести и слова, только активно кивает, пряча лицо на груди старшего и чувствуя, как тот безмолвно смеётся перед тем, как нежно поцеловать сону в макушку.—не знал, что ты можешь быть таким очаровательным. если бы знал, признался бы тебе уже давно. —заткнись, —беззлобно ругается сону, и, как бы ему этого не хотелось, отстраняется от тёплой груди сонхуна.—мы поговорим обо всем позже, ладно? а сейчас я думаю, нам стоит вернуться к ребятам, пока они не стали искать нас. сонхун, недовольный, дуется, совсем как ребёнок, и сону, умиленный, не сдержавшись, коротко чмокает сонхуна в выпяченные губы и, воспользовавшись чужим замешательством, переплетает их пальцы и тянет в сторону гостиной, вливаясь в шум компании и чувствуя, как ладонь сонхуна крепче сжимает его, и этого достаточно, чтобы сону почувствовал себя по-настоящему счастливым в этот изматывающий вечер. —ты все знал наперёд, —возмущённо бормочет чонвон, роясь в кармане брюк и выуживая оттуда несколько купюр, чтобы протянуть их прячущемуся вместе с ним за дверью кухни хисыну.—сону должен был признаться первым, я же все приготовил для него. —умей принимать поражение, вони, —со смешком тянет хисын и, приобняв чонвона за плечи, ведет их обратно в гостиную, с искренним восторгом замечая, как сону и сонхун прижимаются друг к другу и осторожно прячут их сплетенные руки за спинами.