Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

Вы когда-нибудь теряли всё в одночасье? Отношения, работу, успех, уважение близких, свободу и даже собственное имя? Всё, кроме сознания, которое суетится, отключается, приходит в себя и упорно цепляется за обрывки надежды. Даже понимая, что уже ничего нельзя сделать — оно всё равно упорно прётся на грабли. Вы мечетесь, пытаетесь исправить ситуацию, верите, что «ещё немного — и всё наладится». Но чем больше усилий, тем глубже вас засасывает трясина. А самое страшное — вы пока не знаете, что достигнув точки, где кажется, что хуже уже некуда —снизу постучат, потому что у каждого ужаса ВСЕГДА есть второе дно. И всё, что было до — лишь цветочки.       О том, что ее любимый объявлен банкротом и уже завтра его ждет суд, а затем несколько лет принудительных работ где-то в неимоверной глуши, Лора узнала прямо в день помолвки. Это стало громом среди ясного неба, гибелью Титаника и нашествием инопланетян. Так быстро! Так неожиданно! И самое страшное — неотвратимо!    Почему сейчас, со мной?! С нами?! — задавалась она вопросами без ответов, рассказывая сама себе, как всю жизнь шла к минуте счастья и почти его достроила. Получается, что с одной-единственной целью — рухнуть вниз.   Ведь всего за несколько дней до этого Лора получила повышение в компании мечты, прибавку к зарплате, помирилась с родителями — они, наконец, признали ее выбор и поняли, что Виктор лучшее, что есть в жизни дочери.  Он нежный, внимательный, ранимый, целеустремленный, очень умный и самый необыкновенный на земле. Лора любила его до умопомрачения. Любила свою работу. Она даже начала подыскивать ипотечный кредит — жизнь на крыльях синей птицы летела вверх, пока не свалилась в крутое пике.   У них с Виктором нет больше блестящего будущего и времени тоже нет. Вик до последнего пытался перекредитовать свой долг. Сражался как герой, ни слова не говоря Лоре, чтобы не расстраивать. Один на один с системой, словно Дон Кихот, и пал на поле неравной брани. Система оказалась сильнее. Расследования и долгого разбирательства для таких дел давно не требуется — все есть в кредитной истории. Бежать бессмысленно — в Синга-Сити нигде не скроешься. Разве что в канализации, но это не жизнь.   «Это бред какой-то… — ошарашенно повторяла Лора, пытаясь осмыслить их с Виком крах. Она понимала, почему он не сказал ей раньше — ее родители были против их отношений. Открывая свой музыкальный салон, Вик хотел им доказать, чего стоит.   «И не смог. Прости» — по сути он прощался с ней.   «Ты не выживешь там» — понимала Лора. Понимал и сам Вик, что даже если выживет физически, то выгорит морально и вернется лишь его потрепанная оболочка с потухшим взглядом.   «Я спасу тебя! — решила Лора за них обоих. — Я сильная — это раз, а во-вторых, они не посмеют отправить в шахты человека с моими данными. Я отвоюю тебя у судьбы и не возражай!»   Никто не возражал. На слушание и оглашение приговора по делу «две тысячи сто семь дробь сто одиннадцать дробь пять тысяч восемьсот пятьдесят девять» от седьмого июля две тысячи сто седьмого года по объединенному календарю — времени ушло меньше, чем на зачитывание номера этого самого дела. Гражданин код «такой-то» признан банкротом и должником системы. Его собственность, оцененная в десятую стоимость долга, отходит кредитной организации. Остальной долг и проценты по нему Гражданин должен погасить на принудительных работах в месте, которое определит суд, если только не будет применено особое условие (приложение пять к основному закону о взыскании), гласящее, что долг может быть принят и отработан другим Гражданином (кой) по его (её) личному согласию и желанию, полностью сознающим (щей) ответственность и принимающим (щей) ее на себя без ущемления прав третьих лиц.   Взявшись за руки, Лора с Виктором решительно поднялись, как бы говоря всему залу и подавая знак адвокату, что они не передумали — Лора твердо намерена идти до конца. Она спасет Виктора и их любовь. Так будет лучше.   Обвинитель зачитал формулировку иска системы к человеку. Человек должен государству круглую сумму электронных денег, плюс пени по просрочке и что-то там еще. Адвокат произнес минутную речь, закончив ее прошением об особом условии, по которому ответчицей должна стать Лора (код такой-то) и она, вместо Виктора, (код такой-то) примет причитающийся срок наказания, то есть работ до полного погашения долга. У Судьи на раздумье ушло меньше секунды, он подтвердил изменения и, стукнув молоточком по деревянной наковальне, перешел к рассмотрению следующего иска. Вообще на слушанье «банкротов» — дел, подобных этому, уходило в среднем пятнадцать минут. Их было много — девяносто процентов от всего, что только могло случиться в истинно правовом государстве — дела о банкротстве, и рассматривались они быстро. Конвейер правосудия работал слаженно. Секретарь и обвинитель, словно актеры механического театра, прогоняли давно заученный диалог. Адвокат и ответчик вообще играли роль статистов. Судья сухим стуком давал команду о смене статистов.   В киносъемочном процессе есть такое явление как «хлопушка». Помимо рабочего названия фильма на ней перед каждой сценой пишется номер монтажного кадра и дубля, а хлопок открывает движение. Так вот, удар молоточка в судебном процессе — это хлопушка наоборот — он завершает эпизод.   Глядя сейчас в звенящее глухотой светло-серое пространство, Лора криво усмехнулась — «сравнение с хлопушкой излишне романтизирует произошедшее. Гораздо вернее было вложить в руку судьи топорик — образнее получилось бы передать не условное торжество очень условной справедливости, а то, что на самом деле произошло: жизнь человеческая разрублена надвое и этим половинкам не суждено больше срастись».   «Но ведь это же ради нас с тобой!» — затрепыхалась, потерявшая правду мысль. Переливаясь в хаотичном полете всеми доступными интонациями от удивленной, через растерянную в утверждающую, она беспорядочно замотылялась по залу суда. Еще накануне бывшая такой значительной, после оглашения приговора стала похожей на курицу с отрубленной головой. Будто судья перебил в ней что-то идейно важное. И теперь, носясь между Лорой, что должна остаться в системе, и Виком, что отныне свободен, мысль-память даже кудахтать не могла. Подхваченная сквозняком мысль вылетела в вентиляционную трубу.   В это самое время Лора почувствовала «руку системы» в прямом смысле. Силовое поле сковало её и приняло на себя управление телом. Такой антиквариат, как наручники и конвой, не используют уже лет двести, а то и больше. Работает «поле» надёжнее — в считанные секунды Лора не только потеряла возможность двигаться, но и просто проявлять эмоции. Даже смотреть она могла теперь лишь в одном направлении. Однако это не мешало видеть пространственным взглядом зал полностью — три десятка людей со схожим набором ролей в конвейере судеб — ответчик, адвокат и система в роли истца. Любимого человека, растерянно глядящего вслед их прошлому и будущему, ради которого Лора здесь. Светло-серым оно станет позже. Словно с потерей контакта вылиняет и в потерю смысла.   Как любой житель Синга-Сити, Лора знала, что девяносто процентов «преступлений» — это банкротство, которое наступает вследствие кредитной задолженности. А та следует в девяноста случаях из ста, раскручиваясь по стандартному сюжету, миновать который умудряются лишь единицы. Без кредитной истории гражданина нет для системы, а с кредитом — есть, и однажды его непременно объявляют банкротом. Это как ветрянкой переболеть — даже полезно в раннем детстве.   Шутя о ветрянке и пользе, невидимые Лоре операторы-конвоиры с помощью силового поля управляли движением осужденных, сомнамбулически шагающих по коридору. Со стороны неровный в поступлении поток выглядел молчаливым и торжественным шествием. Будто все эти люди направлялись от зала суда к пункту распределения исключительно по доброй воле и собственному желанию. Их движения были почти естественны, а лица абсолютно спокойны. Главное только не смотреть этим людям в глаза.   Впрочем, глаза тоже можно закрыть и от этого ничего не изменится. Тело само дошагает до пункта назначения, само выполнит все электронные команды оператора-распределителя. Человек в это время может даже уснуть (если сможет), быть занят истерикой или мысленно стихи писать, представляя себе лист бумаги — система без его участия считает код, зачитает вслух уже известную информацию и прибавит только решение о распределении, после чего передаст тело дальше.   Дело номер такое-то, код такой-то. Гордо миновав ограничитель, Лора остановилась на площадке с глухими стенами. Её лицо было жёстко зафиксировано перед электронным табло. Отвернуться — нельзя. Отклониться — нельзя. Сказать хоть слово? Невозможно. Только слушать.   Место рождения — город-государство Синга-Сити. Дата рождения — пятнадцатое июля две тысячи восемьдесят четвертого года по объединённому календарю. Процент чистой крови — девяносто восемь. Физическое состояние — в норме. Образование — высшее. Внешность — приятная.   Нейросеть запрограммирована давать оценки с человеческой точки зрения. Но что может быть глупее и нелепее, чем слышать комплимент от области данных. Внешность приятная — кому? Электронному табло?   Тем более что Лора знала — сейчас это не совсем так. Она сама приложила немало усилий, чтобы выглядеть максимально безлико.  Не пользовалась косметикой, выбрала простое бледно-зеленое платье, цвет которого зеленит кожу лица, а с ним надела сандалии на тонкой подошве. Но самое главное — волосы. Они больше не каскадили волнами. Не блестели в солнечном свете. Теперь это был короткий ёжик, высотой в полсантиметра — как шапочка для бассейна.   «Система не заинтересована задерживать специалистов,» — сказал адвокат. «Максимум полтора года. Отрастут. Время пройдёт быстро.»   Время.   Лора сама прошлась по волосам машинкой. Чувствовала, как вибрация стёрла её индивидуальность.   — Что с волосами? — неожиданно спросил вполне человеческий голос. Низкий, явно принадлежащий мужчине. Видимо, ее разглядывали, а по тому, как невольно моргнула, Лора поняла, что оператор дал послабление на силовое поле. Она может говорить, от нее ждут ответа.   — Для экономии, — ответила Лора внимательной пустоте. — Волосы требуют много ухода. Это невыгодно будет ни мне, ни моим будущим работодателям. Я никому не хочу создавать проблем.   Отчеканив, Лора подтвердила сказанное кивком и замерла, гордо и прямо держа остриженную голову.   — Ясно, — в низком голосе Лоре послышалось нечто среднее между улыбкой и усмешкой, а затем все стихло. Будто сами стены стали тишиной.   Адвокат уверял, что «экорабов» — людей, привлеченных на принудительные работы по экономической статье, в большинстве случаев отправляют в удаленные рабочие колонии на грубый физический труд. Не требующий никакой квалификации, этот труд легко осваивался людьми со средним и около того образованием, дешево стоил, и именно туда отправят Виктора, что много хуже, чем смерть. Тонкая, творческая натура в трудовом аду не выживет. Другое дело Лора. Ей достанется высокооплачиваемая работа в городе. А чем выше зарплата, тем короче будет срок. Все очень просто.   «Но почему они так долго думают?! — она смотрела на табло с опостылевшими данными о себе. — Уже работает распределение? Но Адвокат сказал, что оно должно прийти лишь в течение последующих дней, а сейчас только чипирование и отправка в карантин»   — Ну… не знаю, — с сомнением произнес все тот же голос, будто где-то забыли выключить микрофон. — Всё слишком идеально, и в этом чувствуется подвох, и эти волосы… — он помолчал, видимо, слушая ответы. Лора в ужасе и удивлениизамерла:   «Они что, могут не оставить ее в городе?!»   В подтверждение невозможного табло запестрило значками красного цвета. Они были похожи на запрещающие знаки — круги с перечеркивающими линиями ясно говорили об отказавшихся от Лоры Организациях. Она перейдет в собственность системы, а у той осужденных ждет один только путь — за Город.   Моргая и не имея возможности закричать, заявить о себе, Лора шептала мысленно: я хорошая… вы не видите, что ли?! Это же я!   Из десяти полей семь ответили «нет».   «Адвокат… неужели он мне соврал?!» — проваливаясь в страх до потери дыхания, мысленно верещала себе Лора.   Восьмой — нет. Девятый…   «Нет! Этого не может быть!» — красный сигнал «поплыл» перед глазами от навернувшихся слез.   Десятый, казалось, разглядывает Лору черной пустотой негорящего порта.    Око людоеда.   Лора закрыла глаза.   — Ладно, попробуем, — распорядилась судьба. Строчки на табло слишком обыденно сменились на что-то об Организации.  Пытаясь проморгать слезы и страх, Лора не успела прочитать. Силовое поле снова сгустилось и повело к двери справа.   «То есть? Они что — сомневались?! — трясло Лору в этом поле. — И я вот сейчас вполне серьёзно могла уехать в далёкую колонию на добычу руды?»   Ответов не было. За дверью оказалась стерильная камера. В ней человеческая медсестра улыбнулась и сказала, что чипы вводятся и приживаются безболезненно. Раз — и готово! Ответить Лора все равно ничего не могла. Женщина сделала ей укол в плечо. В ту же секунду сердце забилось словно пойманный великаном зверек. Даже в глазах потемнело, а затем время исчезло, растянулось, с ним что-то случилось и появилась та самая светло-серая комната, в которой, вытянув руки перед собой, Лора несколько раз сжала и разжала кулаки.   Ощущения в теле странно походили на пробуждение, хотя Лора точно знала, что не спала. Она сидела прямо на полу в углу небольшой камеры, кратной двум с половиной метрам во всех направлениях — длина, ширина, высота. Идеально ровные линии всех без исключения поверхностей и сгибов, словно сработаны с применением инопланетных технологий — настолько они совершенны. Светло-серого цвета стены, светло-серого цвета пол, на четыре тона светлее потолок — он отличается от остальных поверхностей струящимся матовым светом, будто указывающим гравитации, в каком направлении давить на плечи девушке, сидящей сейчас в одном из углов комнаты-коробки.   …и все идеально ровное, — вновь и вновь зацикливалась мысль — гладкое, равнодушно глухое, как память о жизни, оставшейся вне системы — о всех днях рождения, встречах, победах, неудачах, надеждах, стремлениях — обо всем, что было Лорой, составлявшем её «Я», ставшее теперь просто пеплом серого цвета.   Скользя взглядом по площади стен, Лора пыталась понять — она спит? Сошла с ума? Сколько времени прошло — полчаса с оглашения приговора или уже десять лет? Почему нет разницы между тактильными, звуковыми или видео ощущениями? Мир в целом — одна большая галлюцинация? Жизнь — галлюцинация, а смерть — камера-коробка со светло-серыми стенами. Лору похоронили, замуровав глубоко под землей. Эти стены на самом деле поверхности огромного пресса, которые рано или поздно начнут сжиматься, пока не расплющат хрупкие кости, превратив в одно большое, вязкое пятно. А пока этого не произошло, Лора сделала глубокий вдох, будто самый первый в своей жизни, поднялась.   Стряхнув морок страхов, Лора подняла руки через стороны вверх, на пару секунд замерла и с выдохом опустив, сложила ладони перед собой.   Она и представить не могла, что с момента оглашения приговора прошло уже трое суток, а не два часа, и за ней сейчас не только наблюдают, но еще и показывают потенциальным покупателям. Лора просто внезапно почувствовала небывалое воодушевление.   «Я победила, потому что я права! — сказала она себе мысленно. — Я никогда не сдамся»   Сложив руки перед грудью, соединив ладони приветствием, Лора глубоко вдохнула и начала специальную гимнастику, приветствующую солнце.