Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

— То есть, по-твоему, я трусливая никому-не-верь? — в интонации Леа послышалось разочарование. В вагоне уже давно стало значительно тише. Можно было свободно разговаривать вполголоса, а не повышать до крика, как в подземке. И сам вагон перестало мотать из стороны в сторону. Состав шел ровно, как по обеденному столу. — Извини, — отозвалась Вега. — На самом деле ты самая смелая девушка в Синга-Сити. Одна работа в доме Соларии чего стоит! Это правда, что ты осталась у нее по собственному желанию? Скрестив ноги, отчего стала забавно походить на большого кузнечика, Вега едва покачивалась в такт движения поезда. Напротив нее на коленях сидела Леа с завязанными глазами. Хрупкая, беззащитная и безрассудно смелая. — Я бы сказала, что у меня не было выбора. Но он, к сожалению, был, — ответила Леа о решении остаться в доме Соларии. — Хотя, как можно сравнивать предложение отца с тем… — она замолчала, облизала губы, вряд ли отследив собственный жест, второпях подыскивая нужные слова, чтобы объяснить непонятное для самой себя желание остаться. Не нашла. Пожала плечами. — С тем интересным, что происходит в ее доме, — предложила свою версию Вега. — Звезды, например, что видны со дна озера. Кстати, Сола о них не знает. Вообще никто не в курсе. — А ты откуда? — удивилась Леа. Держа руки на коленях, она потирала кончики пальцев, тоже вряд ли отдавая себе в этом отчет. Механическое действие, не отмеченное сознанием. — Видишь их сейчас? — Вега улыбнулась. — У тебя выражение лица меняется. — Да, но ты сказала, что это просто память. А как видеть больше — не сказала, — голос Леа тоже чуть изменился. Стал мягче. — Про звезды я догадалась, — Вега раскрыла ладони, повернула их пальцами вниз, как два светлых зеркальца, направила на Леа. — И не ошиблась. Лишь внешне взгляд Веги был слепым и рассеянным. На самом деле она видела Леа намного яснее, нежели человеческим зрением или своей «земной» оптикой, усиленной имплантами. В этом мире все немного иначе и гораздо проще, потому что желание, интерес или неприязнь не скрыть даже во имя вежливости и других приличий. Леа Вегу хотела — слепой бы увидел, но только не сама Леа. А зрячий испугался бы ответного, слишком яркого Вегиного желания. Поэтому, завязав Леа глаза, Вега отступила на полтора шага назад и медленно-медленно начала движение заново. Леа молчала. Отчасти, ожидая, что скажет Вега — в какое продолжение двигаться. Отчасти, вглядываясь в образы, возникающие в темноте. Она уже поняла взаимосвязь между сигналами извне (все что угодно, от любого случайного звука, запаха) и торопливо выдаваемых памятью ассоциаций, должных расшифровать эти сигналы. Например, «свет» давал: солнце, лампу, разум, надежду на лучшее в конце тоннеля. Запах мускатного ореха теперь стойко связан с Вегой. Сама Вега — опасность, интерес, защита, волнение, звезды, люди без лиц. Образы с тегом Вега рождались в сознании Леа без счета, и ни один не имел стопроцентного совпадения, пока в калейдоскопе ассоциаций, определенных словами, не появились две светлые сущности, не получившие пока названия, но интуитивно имеющие тот же вектор, ту же окраску, что образ Веги. Проявившись, сущности вобрали в себя миллиард ассоциаций и стали целым, хоть еще и не до конца определенным. Вега не торопила, наблюдала, как менялась Леа, ее настроение. Сосредоточенность разбавилась удивлением. Пальцы, перестав потирать друг друга, сцепились в бессознательном порыве удержаться от импульса. — Ты что-то увидела? — негромко спросила Вега. — Я могу лишь догадываться, как это выглядит. — Не вопрос, но предложение поделиться. — Невероятно оно выглядит, — ответила Леа почти шепотом. Расцепив руки, неуверенно подняла, остановила свои ладони точно над ладонями Веги. — Необъяснимо. Голос слился с шорохом ветра и перестуком колес по металлическому полотну двух бесконечных струн. Не касаясь Леа, Вега ниже опустила открытые руки. Едва не касаясь Веги, Леа подалась чуть вперед. Образы в рассеивающейся тьме приобретали знакомые очертания. Тьма становилась полумраком вагона. Леа начинала видеть новым зрением — истинным. Нечто светлое неясно выступило из тени, приобрело очертания человеческой фигуры. Затем индивидуальный образ сложился в код (или узор) из ассоциаций, начинавших раньше беспорядочную суету в памяти Леа при упоминании Веги. Теперь они имели строгую и стройную систему, гармонично сочетающую физические параметры с эфемерными. Руки — открытость к знакомству, плечи — полет, шея — упрямство, лицо… Открывая Вегу заново, Леа видела ее сквозь ткань повязки так ясно, как никогда не увидела бы раньше. Тьмы не осталось вовсе. Леа и Вега сидели друг против друга на импровизированной лежанке в светотени вагона, летящего где-то между вселенными. Смотрели-знакомились заново. Не торопясь, маятником раскачивалось внимание. Из-под ресниц Вега. С приоткрытыми от волнения губами Леа. Изучали, касаясь взглядами, пока не совпали в контакт, сделавший Леа недостающим кислородом, которым дышать теперь вместе. Одним на двоих. Склонившись к Леа, продолжая видеть друг друга близостью, Вега почти коснулась щекой щеки. Мягкая шероховатость подразнила коснуться рукой, попробовать на вкус губами — а вдруг как персик сладкая? Или острая, неожиданно, словно чили? Леа не отстранилась. Улыбнулась — не Веге — себе, своим исследованиям, впечатлениям, незаметному и тоже подалась вперед. Из-за разницы в росте лбом мягко ткнулась в плечо. Рассмеялась. Контакт физический включил больше красок — добавил запахов и вкуса. Желания стать ближе. Мягко взяв Леа под ягодицы, Вега потянула ее к себе. Поднявшись на колени, Леа стала выше. Вега, напротив, склонила голову, давая Леа возможность проверить на ней новое зрение. Легкие, недоверчиво-интересующиеся пальцы осторожно коснулись ее затылка. Перебирая волосы, нарисовали контур головы, щекотно-приятно спустились за уши, по шее вниз. Переодеваясь сегодня утром, Вега выбрала тенниску с широким горлом. Очертив окошко тела, доступное рамками ворота, Леа с легким сожалением заскользила по ткани. Леа никогда не заглядывалась на девушек. Тем более на таких самоуверенных, как Вега. Но это не мешало сейчас просто оценить красоту гармонично развитого тела. Новое видение соединяло память с действительностью, создавая картину удивительной достоверности — касаясь ткани одежды, чувствуя под ней рельеф мышц, Леа видела Вегу — абсолютно нагая, разбегается и прыгает в озеро. Каждое ее движение отточено и сильно. Стремительность полета — прекрасна. Заинтересованное внимание, затаившееся прямо сейчас во мнимом спокойствии — приятно. «А то, что утром случилось, — отдаленно вспоминая звезды, купание, происшествие в сушилке — просто навалилось все комом. Теперь… в коме мы» — Мой чип, наверное, нас уже выдал, — озвучила Леа последнюю мысль прежде, чем она стала мыслью. Сначала это был импульс. Неприятная искра родилась испугом, стала острым нежеланием возвращаться куда-то и только затем стала мыслью и словом. Вега подняла голову. Ее глаза были закрыты, лицо спокойно. Ладони Леа несмело легли на веки. Как невесомые птицы, готовые сорваться и улететь в любую секунду. Замерли, потому что касаться лица очень интимно. Быть при этом с завязанными глазами и «смотреть» прикосновениями — невероятно эротично. Ближе уже невозможно. — Твой наношпион сообщает сейчас системе, что ты спишь. Видишь десятый сон, — ответила Вега вполголоса. Обнимая Леа за талию. Ничего намекающего — просто поддерживала в чуть качающемся вагоне. В норовящем укатиться куда-то мире. Леа видела губы Веги. Смотрела, как она произносит слова, и зачем-то пыталась понять, как-почему случился их поцелуй да еще на виду у всех? Тоже стресс? Или действие дара подключаться к чужим эмоциям? — Ты хотела тогда… — начала вопрос Леа. Но не решилась его закончить. Скорее всего, она в ту ночь просто «зацепилась» эмпатией за нескромное чье-то желание. Мало ли кто кого хотел целовать. Довольно самонадеянно предполагать, что Вега внезапно воспылала страстью к девице в униформе служанки. Там еще были Сола, Лали, которой, кстати, Вега потом дифирамбы пела. — И тогда и сейчас, я хочу, чтобы ты не боялась, — ответила Вега. Негромко, не торопясь, разделяя слова чуть более длинными пробелами, почти паузами, вместив в них гораздо больше сказанного. Да — она_ хотела_ поцеловать_ Леа. И хочет этого снова. Сейчас. В полумраке, пропахшем мускатом и лаймом, Леа видела новым зрением ответ и ожидание. Вега ждет ее выбора. Хочет ее поцелуя, но не заставляет и не соблазняет дешевыми приемчиками, которые шелухой сыплет память из прошлой жизни. Она ей сделала предложение, от которого Леа может отказаться. Но тогда ее прошлая жизнь и будущая (даже если она как-то продолжится) утратит всякий смысл. Потому что каждый новый вдох будет горек сожалением. Потому что Леа сама больше жизни (или где там они сейчас находятся) хочет принять предложение. Мысленно прикрыв глаза, Леа все равно видела губы Веги (своими губами), когда отпустила на волю нежность, всю, накопленную под маской ненастоящих влюбленностей, отношений и ложных принципов, диктовавших как жить, кого хотеть. Никого в жизни своей Леа еще не хотела так целовать, как эту самую ненормальную из всех ненормальных девушек. Обняв Вегу за шею, Леа едва не падала вперед, когда склонилась к обоюдному желанию. Губы встретились. Нежность дух захватила и затрепетала где-то в коленях, сделав их слабыми-слабыми, сознание ясным, голову до прелести пустой. С эмпатией или без, голова Леа закружилась. — Иди ко мне, — Вега помогла устроиться в «гнезде», образованном перекрещенными ногами. Все произошло как-то самой собой. Ноги Леа обняли Вегу, сомкнулись стопами за ее спиной. Руки поддерживали под спину. Максимальная близость при полной открытости друг другу неожиданно стала данностью, от которой теперь не сбежать и не отмахнуться. Слишком ясная, на мгновение открыла некую правду, чтобы потом погасить свет, остаться печатью истины в глазах тех, кто видел. Так близко они уже были — сегодня утром и без одежды, но так интимно — только сейчас. Прижимая гибкую стеснительность к себе, Вега чувствовала смелеющие руки Леа на своей спине. Тревожно-волнительно стучащее сердце, открытое Веге. Запах влажнеющей кожи сводил с ума, когда губами коснулась той сладкой точки, которой раньше не было. Знак солнца — аккуратная родинка с привкусом соли. Леа же склонилась на плечо Веги, потерлась щекой, подумала, что хотела бы повторить этот жест, но уже без одежды. Эта мысль (желание) не казались сейчас крамольными. Наоборот — абсолютно естественными. Проверить — остается ли след на светлой Вегиной коже от ее поцелуев? А на теле Леа? Прикусив губу, Леа первой нырнула ладошками под тенниску Веги. Уверенная, что именно этого она хочет, пробежала теплом по спине, прижалась сильнее, прячась от собственной смелости, и отпустила, когда Вега потянула тенниску вверх. Без одежды Леа видела Вегу сегодня утром, но стеснялась смотреть прямо (даже сейчас). Взгляд блуждал по ключицам, плечам, едва заметной «мятой» коже на правой руке повыше запястья. Мятость слегка помутила ясность восприятия помехами. Не расщепила надвое, а прошла мелкой рябью. Леа помнила дикую боль от рваной раны. Кровь, блеснувшую на камне в свете огненной вспышки. Надпись. — Все-таки, это правда? — Леа коснулась пальцами неровности. — Твое имя оттуда? Другой рукой Леа коснулась своего виска, как делают люди, опасающиеся упасть в обморок. — Ты удивительная, — улыбнулась в ответ Вега. Мягко притянула к себе для нового поцелуя, восстановившего подключение Леа к текущей реальности. Без всякой стеснительности губы раскрылись навстречу, впустили любопытный язык. Отвлекаться на дела давно минувших дней Вега сейчас совершенно точно не собиралась. Да и потом тоже. Гораздо интереснее узнать, как эта блузка снимается, и не застрять на застежках другой коварной части одежды, от которой пора бы избавиться. Первая искра смущения, мелькнувшая после того, как вслед за блузкой Вега освободила Леа от бюстгальтера, зажгла в итоге совсем не то, чему учила дочку строгая мама. Зацелованная до головокружения, пьяная близостью, Леа с вызовом смотрела на девушку, лишившую ее одежды и стеснительности. Повязка слетела с глаз вместе с блузкой, ни капли стыда не оставив в ощущении себя желанной. Ни капли робости и привычных попыток ссутулиться. Хотя страх мерцал где-то, он скорее нравился сейчас Леа. Страх стал приятными волнами, тяжело тянущими в непонятное, но заманчивое. Желанием наконец-то узнать, что с ней творится, Леа доверилась Веге. Прикрыв глаза, сама себя ощущала легким вкусом на губах с чем-то цветочным. Хрупкие плечи Леа и шея были созданы для нежных касаний. Вега же украсила их следами несильных укусов — мимолетная красота. Полюбовалась, отметив, что ее самовольство ничуть не остановило девушку. Наоборот — добавило поволоки в затуманенный взгляд. Податливость Леа приятно возбуждала. Заманивала увлечься всерьез. И все будет. Главное не торопиться. Не напугать сейчас. Лаская пальцами каждый позвонок, Вега мягко вынуждала Леа открыться, награждала их обеих, лаская шею, пробегая языком до родинки за ухом — знака солнца. Там коротило, гормоны неслись вскачь, а загадки становились все интереснее. Например, Леа с юности откровенно ненавидела свою «слишком женскую» грудь. Вечно притягивающую внимание, вечно доставляющую дискомфорт. Вега поняла это еще утром, по тому, как красота почти брезгливо пряталась. И этот жест особенно зацепил желанием непременно попробовать кофейный сосок на вкус. Выгнувшись сейчас, Леа и не думала, что предлагает Веге себя — ее сладко мучала истома, медленным током прожигающая тело изнутри. Увлекая Леа за собой, Вега подалась назад. Легла на импровизированное ложе. Вытянув ноги, переплела ими заново. Привстав над Вегой на руках, Леа смотрела ей в лицо, точно зная, что никогда теперь ее не забудет — хоть тысяча лет пройдет, хоть миллиард. Глядя Леа в глаза, Вега гладила ее спину, выгнутую, как у кошки, поясницу. Аккуратно пальцами поднырнула под преграду последней условности. Юбка-шорты. Взгляд-вопрос. Воспитанная в дикой строгости, Леа представляла, конечно, чем занимаются мальчик с девочкой, и даже успела попрактиковаться немного, но как же все отличалось от происходящего с ней сейчас! «Как это делают девушки» — для Лоры Кравец вообще тайна параллельной вселенной. Была. Пока Вега не прижала ее к остро пахнущим приправами, мешкам. Вместо ответа Леа чуть выгнулась. Вега аккуратно стянула с нее юбку. Успевшая промокнуть полоска ткани мокро промазала по внутренней стороне бедра — вместе с юбкой снялось неудобное нижнее белье. — Никуда не уходи, — Вега повернулась на спину, чтобы закончить обоюдный стриптиз, и вернулась обратно, поймав Леа на моменте испугаться. Ни на секунду нельзя оставить! — Замерзла? — словно большая кошка, Вега держала в лапах перепуганную мышку. Собиралась не спеша ее съесть. Мышка, дрожа от возбуждения, по незнанию принимаемого то за страх, то за смелость, прошептала: — Ты сказала — эмоции здесь неуправляемая стихия. Леа все сильнее лихорадило противоречивыми желаниями — прижаться — оттолкнуть, сжать ноги или наоборот — обнять ими Вегу. Внутри все горело. Снаружи тоже. «Громадный» опыт Леа, терроризируя настойчивым — «почему Вега не торопится? Ведь она тоже на взводе!» — очень мешал ей картинками торопливых соитий. До такой степени томления Леа ни с кем еще не доходила. Даже не представляла и не думала, что так можно. Мучительно-сладко было ей в новом состоянии. И Вега будто знала наверняка, каково сейчас Леа, тягуче провела пальцами по внутренней стороне бедра. Демонстративно свернула в сторону от того места, где Леа больше всего хотела их сейчас ощутить. Чуть надавила сверху. Наградой стал почти агрессивный и одновременно просящий стон. Нетерпеливая Леа уже не стеснялась требовать! — Неуправляемая? — с тихой издевкой переспросила Вега, отметив почти болезненную гримаску на лице. Знала, как чувствительна сейчас влажная кожа к самому легкому дыханию и как отзывчиво тело на звук. Неужели тебя никто вот так не касался? Чем вы вообще там занимались? — Ну… пожалуйста… глубже, — прошептала Леа, теряя в себе Лору Кравец со всеми ее «нельзя» и «стыдно». Вега повторила движения другой стороной ладони. Здесь кожа сухая и более шершавая вызывала куда больше ощущений у Леа. Всхлипнув, она даже попыталась зажать Вегину руку ногами, но была наказана — Вега несильно шлепнула пальцами по губам. Пролепетав что-то, — ни длинные фразы, ни короткие слова Леа больше не давались, — тяжело дыша, она прильнула к Веге. Та хотела задать еще один провокационный вопрос. Леа явно находилась уже в «нужном» состоянии, когда игра особенно приятна, но не успела. Вопрос внезапно умер, едва не убив саму Вегу — в приоткрытых глазах Леа отсветом отраженного света зажглось и мгновенно погасло до тоски знакомое темное золото. Оставляя «отражение» в чьих-либо глазах, Сола может потом видеть как своими. Не Леа сейчас взглянула на Вегу. Вега прокляла этот свет. Отменила проклятье. Другим совсем голосом — жестким, циничным спросила: — Подглядываешь? — вошла глубоко и резче, чем хотела. Задохнувшись, Леа приняла в себя пальцы благословением. Большего воздержания она все равно бы уже не вытерпела. Со стонами запрокинув голову, отдала себя на любую Вегину милость. Та же ловила блики золота в карих глазах. Усиливая и ускоряя движения, переписывала код истории Леа: кто был с тобой до меня — проиграл. Кто будет после — уже неважно, они все равно опоздали. Солнце в ее глазах плавилось удовольствием. Стихия внутри ускорялась. Копилась. А потом Леа замерла. Выгнулась. Больно впилась когтями в плечи Веги. Спазмы, один за другим, скрутились в жгуты, мигнули и медленно стали раскручиваться. Один, два, три… На четвертом Леа потерялась, а мир по инерции всё летел и летел. Вега прикрыла глаза. На зрении это никак не сказалось. Просто земная привычка уклоняться. Память… подлюка, любит не вовремя лезть со своими вспышками. Голос… солнечный, провокационный, навсегда в ней остался. Выгнав из памяти лишние сейчас образы. Отвернувшись от той, что глядит в отражение, Вега позвала Леа по имени. Нежно, негромко. Не время отдыхать еще. Леа что-то мурлыкнула в ответ. Видела бы она себя — вот эту глупенькую безмятежность на заметно похорошевшей мордашке, расфокусированный взгляд. Вега шевельнула рукой. Губами поймала глубокий, грудной вздох. Леа сладко сжалась. Обняла Вегу, прильнула к ее губам. Выход вызвал дрожь — кожа Леа покрылась мурашками. — Я и не знала, — лепетала она, пьяная оргазмами, милые глупости, — и не думала. — Действительно, к чему лишние мысли в такой красивый момент? — Вега пальцами пробежала по ушку Леа, вызвав улыбку, перепрыгнула на плечо, спустилась по руке вниз. — И нечего думать, а то голова разболится. Ладошка Леа пахла мускатом. Весь мир пропах этой чуть горьковатой приправой. Вега коснулась губами запястья руки Леа, основания ладони. Леа едва не кончила еще раз, когда Вега обняла языком ее пальцы. А потом испуганно заморгала, осознав недвусмысленное движение вниз. Вега опустила ее руку себе между ног, где тоже было очень горячо и очень мокро. Вега смотрела в глаза, когда Леа, погружаясь в нее, шептала — я не умею, я… хотела сказать, боюсь. И закрыла глаза совсем. Сосредоточилась на ощущениях. Леа неуверенно двигалась. Забавно-робкая, что неудивительно в первый раз. Осторожная. Научится, если они растянут путь на несколько дней. Старается. Сколько времени даст им Сола после подсмотренного? Специально ведь нарядила ее селянкой. Шутница! Подождет. Выгибаясь в предвкушении разрядки, Вега согласилась протяжным «да-а-а». Наградила старания Леа хриплым стоном с непонятными: — Ich dich vermisst, Sonnenschein. Я. Люблю. Тебя…

***

«И я тебя люблю» — мысленно отозвалась Леа. Вега, крепко связав ее собой, прерывисто дышала. Повторила еще раз. Затихла. Теперь двигался только поезд — летел куда-то в бесконечность. Леа никогда не думала, что окраины Синга-Сити так далеки. И не хотела ни о чем думать сейчас. Ей хорошо было просто лежать, запутанной в Вегины руки и ноги, в терпком запахе муската, вкусе настоящей любви, который она точно теперь ни с чем не перепутает. Если в этом мире спят, то, наверное, Вега уснула. Ее дыхание стало глубоким, ровным. Леа ощущала тяжесть на своем животе. Эта рука была в ней. Память сходу нарисовала непристойные картины и отозвалась глубинным жаром. Теперь Леа знает, как это делают девушки. Значит ли, что она стала лесбиянкой? Леа удивленно-сонно моргнула — что за вопросы? Ответила себе, немного подумав. — Значит ли случившееся, что мы теперь в отношениях? Вот что важно. И что значит быть в отношениях в представлении Веги? Уютная квартирка, жизнь на двоих почему-то не представлялись. Вместе с квартиркой полетели в забвение ламповые вечера, прогулки и планы. Вега одиночка. Не нужно быть телепаткой, чтобы понять очевидное. Ее слова о любви — наверняка всего лишь слова. В лучшем случае они были секундной правдой — то есть в ту секунду Вега любила Леа, а в следующую уже почти нет. Но ее пальцы пропахли чертовым мускатом, который теперь не смыть. Особенно из памяти. А может, попытаться воспользоваться даром? — Леа даже проснулась от идеи, посетившей полусонное сознание. — Сола говорит, что я обладаю телепатией чувств. Значит, даже слов не нужно. Просто подключиться к Веге и узнать все ее тайны. Леа не знала, как это происходит. Никогда не пыталась раньше «соединяться». Обычно все случалось спонтанно, неуправляемо. «Сегодня утром, когда плыли вместе — у нас получилось» — вспомнила Леа, а потом ее накрыло. Бесконечное чувство безответной любви, кипящее яростью, загорелось в груди, позвало, потянуло за горизонт, к той единственной… Леа задохнулась тоской и любовью. Оторвавшись, она некоторое время не дышала совсем. Значит, так Вега чувствует себя постоянно? — застучало в висках. — Выдержать такое не под силу обычному человеку. Приходя в себя, потрясенная Леа зачем-то защищала: «Поэтому Вега не обычная и человек лишь отчасти. Она любит!» — Ту, которая никогда не будет ее и вообще чьей-то. Потому что солнце, оно даже не светит для всех — оно просто горит — такова его природа. Это остальные могут наслаждаться светом, сочиняя себе легенды, но никто не похвастается обладанием. Этим мечтам предавалась Вега, с особенным трепетом целуя новую родинку?