Тёмное солнце. Welcome to Dark Sun

А вы теряли когда-нибудь все? Вы думаете, что это так, если теряли деньги, карьеру, здоровье. Вынуждена разочаровать — это лишь пыль, шелуха, видимость трагедии. Настоящим ужасом станет «второе дно». Это когда ваше перепуганное до глубины души «Я» найдет Ничто и медленно сделает собой. Вы станете холодом, равнодушной апатией, бесконечной тоской по чему-то давно забытому без надежды вспомнить. Одним безголосым криком в темноте вечности. Тоскливым воем, который никто не спасет, потому что спасать просто некого — вас нет.

***

Дверь открылась. Почти не нарушив каменной тишины, зажегся ряд потолочных ламп. Электромагнитные волны, воспринимаемые человеческим глазом как «свет», отразились от поверхности стен, дверей, пола и двух лежащих на полу тел. Больше никого и ничего здесь не было. Четверо человек одинаковой комплекции, в одинаковых масках и одежде, вошли в коридор, развернули принесенные с собой носилки, погрузили в них тела Леа и Веги и ушли тем же путем, что появились. Электромагнитный импульс иссяк. Свет погас. В это самое время или минутами раньше Сола «воспоминанием» ощутила смерть Веги и Леа. Она была в воздухе, вела стелс, привычно и с удовольствием ощущая себя птицей, собранной из металла и пластика, оживленной сложной электроникой и одухотворенной сознанием молодой женщины, сидящей за штурвалом (ощущающей себя сильной птицей). Сола чувствовала потоки воздуха, ласкающие металл обшивки, мощь двигателей, скорость, когда среди общей картины мелькнуло воспоминание о далеких событиях, в которых она была Вегой и Леа. Она отлично «помнила» момент их-ее смерти. Более телесное Вегино — сжатые зубы и кулаки перед затягивающей в ничто воронкой холода; кожа ощетинилась волосками, промерзла до мышц и костей, замедлился ток крови, остановилось сердце. И визуально-эмоциональное от Леа — черные дыры ртов на черных лицах слились в одну большую воронку, потянули мир в себя; вспыхнули-заметались неверие, паника, отчаяние и обида, сжигающая изнутри. «А потом они с этой обидой рождаются в новую жизнь, лепят на нее очередные, вместо того, чтоб избавляться от старых, и планомерно тонут из круга в круг» — Сола летела над морем зелени, держа курс к видимому лишь ей ориентиру — столбу света, бьющему из земли прямо в космос. Однажды Вега вошла в поток Солы кровью. Вернее, она влетела в нее, инициируя связь, крепкую, как у ближайших родственников. Лору Сола сама внесла, отметив знаками физическое тело и одно из тонких. Отсюда доступ к переживаниям с разницей в ощущениях и не только. Отдав свою кровь добровольно и с горячим желанием, Вега стала частичкой силы Соларии. И не важно, что потом она так же горячо хотела убить ту, которой присягнула. Связь это не ослабило. Всё по-прежнему работает в обе стороны. Служа Соларии, Вега вправе требовать что-то для себя и обрести требуемое. Леа же получила лишь временную защиту, активную на время исполнения миссии «именем солнца». «Выполнишь хорошо — познаешь себя. На мой взгляд, это лучший приз из всех возможных, — на губах Солы появилось отражение улыбки. — Но ты такая пугливая. Придется стать сильнее своих страхов, ласточка» Сола позвала беззвучно: — Леа, — в глазах тускло блеснуло солнце. — Просыпайся. Где-то далеко, под землей, откликнулась импульсом пробуждения искорка. Мигнула. Затлела.

***

Возвращение было похоже на вспышку света. Родившись во тьме северным сиянием, она замерцала во тьме, выросла в ленту, трансформировалась в радиоактивное облако, фосфоресцирующее теперь в необъятном пространстве. Вместе со светом явилось имя. Беззвучное и невесомое, оно несло в себе информацию о ритме и форме. По имени Леа вспомнила себя — свет наполнил заново созданную форму, запульсировал в ней в указанном ритме. Мир вокруг стремительно начал меняться. Темнота приобрела очертания. Появились верх и низ. Расстелились в памяти карты — Леа видела их прямо сквозь каменные стены катакомб. Коридоров огромное множество — ими пронизано основание города, который не так давно захватили люди, пришедшие с запада. Вернее, это даже захватом нельзя назвать. Они просто прибывали в огромных количествах и селились в практически мертвом мегаполисе. Делили квартиры, дома, районы. Устанавливали свои порядки в этих домах и районах, объединяясь по признакам стран, откуда прибыли, языка, религии, интересов и прочих способов выживания и заработка. Власть заявила о себе, только когда в городе начались первые криминальные войны. Оказалось, что все это время за расселением новых граждан следила неслабая военная организация. Не вмешивались, присматривали со стороны, а когда стали убивать друг друга — проявили себя. Ничего особенно страшного не произошло. Просто в одночасье были физически устранены все зачинщики, а их заместители получили предложения, от которых не смогли отказаться. Уж очень стремительно, безжалостно и самое страшное — молча, работала тайная сила. Второй раз повторять не пришлось. Банды легко переквалифицировались в городские службы, имеющие статус особой важности и неплохую зарплату. Они получили свою войну, но только не с согражданами, а с враждебно настроенным миром, который теснился к городским стенам. Старое название города было официально похоронено под новым. А потом Синга-Сити вообще провозгласил себя Первым Государством. Работы у «специальных служб» было много. Западный и часть северного секторов уже страдали от тесноты. Тогда как в южных и восточных секторах царили разруха и ад. Здесь до сих пор можно было натолкнуться на свалки трупов, гниющих прямо на перекрестках городских улиц. Коренное местное население, как и всю азиатскую расу на земле, выкосил вирус. Из метисов выжила только треть, из прочих смешанных вариантов — половина. Да и в целом Земля избавлялась от человечества. Вулканы, землетрясения, цунами, торнадо — все средства шли в ход, становясь причиной бедствий еще более страшных, чем просто последствия разгула стихии — они вызывали катастрофы техногенные. На фоне всего этого бешеными темпами рос экономический кризис, превратившийся в итоге в общемировой коллапс, похоронив под собой все политические системы. Исчезло даже подобие закона и эхо порядка, планомерно погрузив мир в великий первозданный хаос. Единственным местом на планете, где можно было как-то жить, а не выживать — прослыл Сингапур. Весть о нем разнеслась предсмертной агонией Великого Спрута — всемирного некогда интернета, — и рассыпалась. Интернет сдох, оставив после себя единый вектор движения для еще не потерявших разум и память людей. Со всего мира они шли, как могли, к земле обетованной. Мимо сообществ, стремительно деградировавших в средневековье, первобытнообщинный уклад; через опустевшие земли вымерших стран; плыли морем и даже пытались долететь по воздуху, чтобы в итоге узнать, что Синга-Сити открыт не для всех. Спустя несколько лет хаотичного наполнения, провозглашения государственности и установки порядка, над городом остро нависла опасность перенаселения. Мегаполис стремительно рос вширь и ввысь, но все равно не мог больше принимать всех желающих. Поэтому только те, у кого чистота крови составляла не менее семидесяти процентов, или люди, обладающие материалами любых научных разработок погибшей цивилизации, могли получить право на вход. Остальных ждал равнодушный электронный ответ «в доступе отказано». Особо настырных — смертельный взгляд василиска. Таким образом вся старая наука, расчлененная принявшими «последний сигнал» на множество пазликов, постепенно собиралась в Синга-Сити. Технологии, формулы, закрытые разработки и исследования — тщательно изучались и прибирались к рукам Первоучеными. Отцы-основатели Синга-Сити — тайные архитекторы конца света. Это именно они выпустили в мир вирус «азия», который сначала был разработан в ходе корпоративных войн между двумя сверхдержавами, а затем удобно вписался в план по созданию светлого будущего. «Лишних — в прах! Новых — в мир!» — его девиз. Согласно плану, после полного освоения Синга-Сити, в нем создалась сеть подземных лабораторий. Здесь полным ходом запустилась программа по выведению расы идеальных людей со стопроцентной чистотой крови, дающей стопроцентный иммунитет, безупречной генетикой и абсолютно послушных. Именно они должны будут стать людьми будущего и заменить потом собою обслуживающий персонал — с трудом пробившихся в Синга-Сити людей из старой цивилизации. Для последних получить работу в лабораториях даже простым уборщиком считалось огромным шагом к наивысшей карьере в городе (и жизни вообще). Для тех же, кто не смог войти в Синга-Сити, в порядке благотворительной помощи строились специальные лагеря. В которые иногда поставлялось синтетическое продовольствие, какие-то медикаменты и даже одежда, но не во все. Вернее, это существовало на уровне сплетен — рассказы о закрытых лагерях, где Первоученые изучали, как скоро обезумевшие от голода и страха люди, бывшие когда-то образованными, опускаются до звероподобия, а то и каннибализма. Подтвердить или опровергнуть такие слухи никто достоверно не мог. Они гуляли в народе, органично вплетаясь в местные суеверия. В лагерях и разбросанных по джунглям деревеньках прибывшие со всей земли люди смешивались с остатками коренного местного населения, вливались в их кланы, создавали свои группы, воевали между собой или вступали в дружеские отношения против других групп. Одним из основных условий вступления в ту или иную группу была религия. Основная масса негородского населения делилась на две особо воинственные новые формации христианства и ислама. В самом Синга-Сите приветствовался буддизм. И там, и здесь изредка встречались «одинокие путники» — шаманы. Эти одинаково лечили всех, даже атеистов и полных отморозков. А потом появился еще один культ. Неуловимый, всесильный, непонятный. Поднялся невидимым цунами (никто не знал — откуда), стал медленно накрывать всех хтоническим ужасом. Рассказывали о том, что истинные адепты этого культа обладают бессмертием, не чувствуют боли и повелевают кровью человеческой — вернее, требуют ее себе в жертву, что и дает им власть над всем живым и неживым тоже. Они могут запросто превратить обычных людей в зомби и заставить работать на себя. Они невидимы, а если кому и являются, то только в предсмертный час. О своей воле они сообщают знаками, выбитыми на табличках из различного металла. Не выполнить волю — дураков нет! Даже самые непримиримые воины Христа или Магомета, стиснув зубы, отдавали требуемых людей (детей) или товары. Оставляли их в обозначенном месте и уходили. Тех, кто пытался подсмотреть, находили потом в лучшем случае мертвыми, с вырванными сердцами, обескровленных. В худшем — они становились ненасытными зомби. В Синга-Сити сначала посмеивались над этими страшилками. Потом была организована выездная лаборатория. Команда из нескольких ученых под охраной самых высокопрофессиональных военных отправилась в леса и не вернулась. Связь с ними прервалась на второй день, оставив в последнем сообщении название секты. — Так в Синга-Сити впервые было упомянуто племя солнцепоклонников, — закончила круговерть образов Вега. Леа вздохнула с сожалением, словно кто-то невежливо оторвал ее от чтения интересной книги, и открыла глаза. Она лежала на полу в том самом каменном коридоре, куда привела ее Вега. Сама Вега сидела рядом. Лампы на потолке не горели, но Леа отлично видела в темноте. Вернее, темнота больше не была просто черной — она была полупрозрачной, состоящей из очень слабого свечения. В ней не было больше холодно или страшно. Вопреки подсознательному прогнозу у Леа не закружилась голова, когда она осторожно села. Она вообще не чувствовала в себе ничего странного, кроме только того, что не чувствовала ничего, но не как при анестезии. Так же не было ничего странного в том, чтобы не задаваться вопросом — что случилось? Что со мной стало? — Осознаю себя человечком, вырезанным из кальки, — только и сказала Леа, приняв вертикальное положение. Помолчав, она посмотрела на Вегу. Та не шелохнулась в ответ. Вытянув руки, положив локтями на согнутые в коленях ноги, Вега просто сидела рядом, теребя что-то в пальцах и безучастно глядя в пространство перед собой. Правда, при этом Леа почему-то казалось, что Вега внимательно смотрит на нее. С самого момента пробуждения она находилась в луче Вегиного особого внимания. А еще ей показалось, что мир состоит из света. Точнее — из волн и частиц. Вибрируя, некоторые из них связываются в объекты, другие — отталкиваются друг от друга. Так создаются границы. Леа подумала — очень странно, что это все ее не пугает. Светящаяся темнота, рыхлая реальность. Наверное, стресс окончательно что-то вырубил в ее способности к восприятию. Неизвестно, восстановится ли способность позже, но сейчас так по крайней мере спокойнее.

***

Прошло еще сколько-то времени. Леа с Вегой по-прежнему сидели близ стены, на которой ученый-солнцепоклонник выжег когда-то лазером слова Sol omnibus lucet. — Солнце светит для всех, — сказала Леа. — То есть — все перед солнцем равны. Или он что-то иное имел в виду? Подняв руку, она коснулась стены — ощутила холодную твердь камня и похожий на шорох в памяти чей-то страх. — Твоя память рисует, что именно так должно быть — если камень, то холодно и твердо, — немного неожиданно произнесла Вега. Леа обернулась. Улыбка а-ля «ты тоже наконец-то пришла в себя!» медленно сползла с ее лица. Вега по-прежнему смотрела в пустоту (так выглядят слепые люди!), одновременно с этим странно держа Леа в луче внимания. — На самом деле может быть и так, — Вега отвела руку в сторону и легко погрузила ее по самое запястье в глухой камень стены. — Все у тебя здесь, — достав руку из камня, постучала пальцем по своему лбу. — Сущности без лиц и тел — просто сгустки тьмы. Поэтому они спокойно просачивались сквозь глухие железные двери. — Мне кажется, мы тоже сейчас так сможем, — ответила Леа с неуверенной усмешкой человека, боящегося признаться себе в безумии. Или боящегося быть признанным в сумасшествии. — Тебе правильно кажется, — отозвалась Вега. Сделав паузу, добавила, — только так мы можем попасть к Оракулу. По-другому не дойти. — Ты меня видишь? — не удержалась Леа. Этот вопрос не давал ей покоя. Она даже попыталась заглянуть Веге в глаза, но освещения не хватало, чтобы разглядеть их. Однако намек на улыбку Леа заметила. — Конечно, чистокровка, — Вега усмехнулась в привычной и присущей лишь ей манере. — Даже лучше, чем раньше, — она поднялась, протянула руку. — Давай. Я тебе кое-что покажу про тебя. Вижу, ты почти освоилась. Повернутая кверху ладонь звездой белела во тьме, предлагала Леа дружбу. Леа тоже встала. Осторожно накрыла руку Веги своей ладонью. После фокуса со стенами боялась пролететь сквозь, но к облегчению и удовольствию ощутила тепло, крепко сжавшее её руку. Вега вновь улыбнулась немного непонятной улыбкой. — Значит, так ты себе меня представляешь, — сказала она, — Мне нравится, — потянула идти, предупредила. — Не отпускайся и ничему не удивляйся. Я по дороге все объясню. Самое главное — берегись страха. Эмоции здесь сложно вызвать, но когда получается, то они заполняют все вокруг, а тебя просто топят да еще теней привлекают. Неуправляемая стихия, — говоря так, Вега шагнула сквозь стену. Леа не успела удержаться за «невозможно» и провалилась вслед. Движение сквозь камень было похоже на хождение в густом тумане. Сквозь толщу воды — в густом и очень влажном мороке. Какой там страх? Леа так увлеклась этими новыми наблюдениями, что не сразу вспомнила об удивлении — ведь это удивительно! Преодолевая туман камня, Леа заметила еще одно новое качество — контакт с Вегой давал большую сенсорную информацию о взаимодействии с окружающей средой. Переводя на доступный человеческий — Вега стала проводником ощущений, где для лучшей проводимости необходим контакт. Леа мысленно уточнила «физический», но физика нового состояния вызывала сомнения в правильности этого определения. Пока она размышляла о словах и терминах новой себя в новых условиях, вышли в тоннель метро, зашагали дорожкой, очерченной линиями рельсов. Здесь можно было разомкнуть руки — просто идти рядом, едва касаясь друг дружку плечами. Здесь было также темно, но все видно. Не холодно. И не страшно. — Я не знала, что в Синга-Сити есть подземка, — сказала Леа. — Она заброшена? Здесь не ходят поезда? — Старые межлабораторные коммуникации, — ответила Вега. — Сейчас в основном заняты в грузовой логистике. Состав скоро будет. Как раз успеваем. Главное не забывай уклоняться от страха и держаться за меня. — Что… — договорить Леа не успела. Позади действительно раздался шум. Очень быстро перерастая в рев, он стремительно приближался. Свет фары ощутимо прошил тело Леа и ослепил. Дальнейшее она вообще не успела понять и хоть как-то идентифицировать, пока не оказалась в пустом, без сидений и окон, вагоне. Прямоугольное пространство, ограниченное деревянными стенками, потолком и полом. — Транспорт. Идет до колонии. Нам по пути, — непонятно пояснила Вега. Переспрашивать Леа не стала. Транспорт так транспорт. После всего пережитого… Последнее слово крючком зацепилось и выдернуло из памяти главное. — Погоди… — остановилась Леа. — Я хожу сквозь стены и воду. Не нуждаюсь в кислороде. Не боюсь оказаться разбитой несущимся поездом. Я умерла? Почему я раньше не догадалась? — чувствуя, как вздыбившиеся на коже волоски превращаются в иглы страха и оборачиваются вовнутрь, против себя самой, Леа замерла. На краю пропасти. — Еще нет, — ответила Вега. — Мы в коме. Мои ребята доставили нас в палату номер шесть. Там все отлично устроено для таких случаев. — А-а… — Леа занесла над невидимой пропастью ногу. Пустой состав в подземном тоннеле особенно гремуч. С тем же грохотом из пропасти поднималась паника. Сейчас она вспенится и взорвется. Вега взяла Леа за руку. — По-другому к Оракулу не добраться. У тебя же чип, — напомнила она. По-прежнему не глядя в глаза, а удерживая Леа в луче внимания, договорила. — Сходим, узнаем всё про тебя, и Солария вернет нас обратно. Гарантированно. А вот когда вернешься, можешь обидеться или устроить скандал или праздник. Только не здесь. Поезд ведь не виноват. Контакт с Вегой наполнил «кальку» ощущениями. Леа почувствовала сквозняки, касающиеся волос, треплющие платок на шее, скорость, с которой несется поезд, и даже запах — пахло чем-то острым и очень свежим. Леа втянула носом воздух, будто ее обоняния впервые коснулся аромат. — В дальней колонии плантации каффир-лайма. В этом вагоне приправы возят, — пояснила Вега. — Я бы и внимания не обратила без тебя. — Почему-то я точно знаю, что ты врешь, — серьезно ответила Леа. — Только не могу понять, в чем и зачем. Вега хмыкнула: — Ну да, сложно обмануть, если ты все мои чувства с ощущениями переживаешь сейчас как свои. Твой дар даже здесь работает. Это хорошо, наверное, но он немного усложняет мне задачу. — Врать? — спросила Леа. — Быть честной. Вега теперь держала Леа за обе руки. Тьма в вагоне сначала посерела, а затем вся прошилась лучами дневного солнца. Видимо, состав вылетел на поверхность. Шума тоже стало значительно меньше — перестал возвращаться рикошетом от стен, полетел в обе стороны. При свете дня глаза Веги стали выглядеть как и раньше — серыми. Только взгляд был другим. Не пустым, но обращенным глубоко в себя. Невидящим. — Мы как зомби? — спросила Леа, глядя в эти глаза. — Ну спасибо! — усмехнулась Вега, отстранилась. Не взглянув по сторонам, она направилась точно в тот угол вагона, где в три ряда лежали какие-то мешки. Леа пошла за ней. В мешках оказалось что-то мягкое, похожее на сухие листья, на чем было удобно устроиться. — Скорее как призраки, — ответила Вега, растянулась во весь свой призрачный рост и закинула руки за голову. — Я не знаю. Не изучила пока до конца. Но если тебе от этого легче станет, то твои глаза выглядят иначе, чем мои. — Потому что в них отражение Солы? — Леа села рядом. Без контакта с Вегой мир иссякал. Реакции становились медленнее и безвкуснее, безынтереснее происходящее. Вот только прижаться к Веге или даже просто взять ее за руку Леа не решалась. Даже здесь. Даже так. — Знаки солнца здорово упростят нам задачу, — рассуждала Вега. — И да, видимо, они сохраняют тебе зрение, идентичное человеческому. Я здесь вижу иначе. Леа не сказала, что в этом мире Вега больше походит на слепую. По крайней мере внешне. Откликнулась, когда та позвала лечь. На мешках было мягко и удобно. — Ехать еще полчаса. Хотя время здесь относительно, — сказала Вега, бесцеремонно начиная развязывать узелок платка на шее Леа, едва та устроилась рядом. Усмехнулась. — Успокойся. Мы ведь о зрении? Захлопав ресницами, Леа почувствовала, как тонкая ткань гладко стянулась с ее шеи. Ощущения вновь стали ярче, потому что, лежа рядом с привставшей над ней Вегой, Леа касалась ее бедром. Или чем-то еще. Что напомнило происшествие в доме Солы. Ноги, скольжение, стыд, чтобы после… Испугавшись комка последних воспоминаний, Леа прикусила губу и затаила дыхание (хотя, зачем оно ей здесь?), прикрыла глаза. Из-под ресниц уставилась в лицо Веги. «Слышит ли она мои мысли? — задергалось несуществующее сердце. Реальность вообще вдруг стала дерганной. — Она сказала, что это просто память диктует, как должно быть — сердце стучать, лицо краснеть, — Леа действительно почувствовала жар, заливающий лицо. — Но что-то в этом мире не так, где-то ложь, и, боже, как же мне справиться теперь с этими эмоциями?» — Очень просто. Я завяжу тебе глаза. Тогда ты сама все увидишь и все поймешь, — деловито расправляя платок, а потом складывая в повязку, пояснила Вега. Ничем не подтверждая подозрения Леа о том, что слышит ее переживания, сосредоточенная на своем нелепом занятии — она ведь не могла притворяться настолько отсутствующей? Переведя взгляд на руки Веги, Леа смотрела, как аккуратно ее пальцы складывают ткань. Вполне обычные, ничем не примечательные, с аккуратными, коротко остриженными ногтями, почему-то успокаивали. Справившись с подступившими эмоциями, Леа запоздало оценила образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Нервно хмыкнула — увидеть, закрыв глаза — что-то в этом есть. Это как — поезд летел вперед, но время не двигалось. — Ты расскажешь мне дальше? Про город, про тех, кто пропал, — спросила Леа, выбрав максимально далекую тему от происшествия в доме Солы. — Сола ведь об этом велела мне набрать полную голову знаний? — Угу. Это ее слова? Сядь, — позвала Вега. Для слепой она двигалась слишком уверенно. Заняла место напротив Леа. Может быть, этот невидящий взгляд тоже часть извращенного театрального шоу для единственной зрительницы? Леа села, подвернув под себя ноги и положив руки на колени. Играть так играть. На закрытые веки прохладой лег шелк. На некоторое время в глазах воцарилась полная темнота. Леа чувствовала, как Вега осторожно завязывает концы платка у нее на затылке. Затем аккуратно поправляет повязку на глазах. И этот запах… — не понимая, что творится с ее дыханием в мире, где кислород вовсе не требуется, Леа переспросила: — Как, говоришь, приправки называются? Которые там выращивают… — неожиданно всплеснув руками, Леа подалась назад. Словно она внезапно оказалась в густых зарослях чего-то. — Твои ассоциации, — ответила Вега. — Растущие приправы, по твоему мнению, выглядят именно так. Вот эти кусты или что там тебя сейчас окружило, наглядный принцип работы зрения большинства людей. Утрированный, как многое в этом мире. — Хочешь сказать, мы видим лишь то, что знаем? — переспросила Леа. — Еще классик сказал: чтобы видеть ход вещей на свете, не надо глаз. Смотри ушами. Хотя, слух человеческий — та же лажа, что и зрение, — Вега усмехнулась. — Большинство людей видят и слышат лишь то, что бурлит в них самих. — Соглашусь, — помолчав, ответила Леа. И, подумав, добавила: — Что же тогда делать? Губы Веги вновь тронула странноватая улыбка. — Есть способ, — отозвалась она. — Но он требует смелости и хотя бы малую толику доверия.