Меня зовут Серёжа

— Серый! — мужской голос гремит в серой обшарпанной комнате ещё до того, как его обладатель оказывается внутри. Серёженька вздрагивает, не понимая, что происходит. Свет бьёт по глазам. Серёженька пьёт таблетки уже какое-то время, поэтому чувствительность высокая. Доктор твердит, что он идёт на поправку. Серёженька в этом не уверен, но шестилетние мальчики, наверное, не эксперты в таких вопросах. Серёженька теперь высокий, он может видеть плешь своего доктора, хотя в последнем своем воспоминании он и до груди людям не дотягивал. Новый мир совсем странный, и он давно в нём не был так долго. — Серый! — зовет снова мужчина, и теперь Серёженька уже его видит. Здоровый такой мордоворот с кобурой на поясе направляется прямо к нему. Страшно. Серёженька вдавливает голову в шею, прячась за завесой своих рыжих волос, но тут его взгляд упирается в подвеску на груди мужчины. Олег? Серёженька вскидывается пораженно, разглядывая дядьку, но тот вовсе не мордоворот. Знакомые черты лица, нахмуренные брови и взволнованные карие глаза. Это же его друг Олег! Сколько же Серёженьки не было? И за что его теперь отправили сюда? Серёженьке всего шесть лет, и он ничего не понимает. Он думал, что оказался в сознании только потому, что очень болел, а с послушанием докторам и учителям он всегда справлялся лучше всех. Серёженька всегда не очень внимательно слушал братьев, а сейчас его и вовсе никто ни о чём не предупреждал. Он в этом месте уже несколько месяцев, а ему так и не объяснили, почему они в больнице. — Олег? — переспрашивает напугано Серёженька, ощущая, что вот-вот расплачется от непонимания. Просто невозможно поверить, что Олег Волков так повзрослел, вот Серёженька не повзрослел и на год! — Собирайся, уходим! — Но я болею… — Да, болеешь, — соглашается Олег. — Но тебе нужно сменить больницу. Ты меня за этим и позвал. Серёженька неуверенно поднимается с места, и Олег тянет его к выходу за руку, воровато осматриваясь. Если Серёженька сам его позвал, то это явно не Серёженька, а значит, у них всё-таки есть план, и его нужно выполнить. Было бы намного лучше, если бы этим занялся кто-нибудь из старших, но в голове просто привычно гудит. — Если кого-то заметишь, то прижимайся к полу. Я буду стрелять. — По-настоящему?! — в ужасе шепчет Серёженька, но его не слышат. Они идут по путанным больничным коридорам, пока Олег не приводит его к воротам. — Где мы? — У выхода, — улыбается Олег, от чего Серёженька ёжится. Он чувствует себя несчастным, хлюпая носом и с трудом различая предметы после ярких коридорных ламп. — Олег, мне страшно, — произносить это дико, потому что Серёженька всё ещё не может поверить, что это и правда Олег. Слезы застилают глаза, катятся по щекам. Это неправда! — Серый-Серый, — охает Олег и осторожно стирает большими пальцами солёную влагу с щёк. — Серёж… Сейчас выберемся. Ты же мне доверяешь? Когда я тебя подводил? Серёженька мотает головой. Никогда! Они стали друзьями полгода назад. Или уже много-много лет назад? Он просто избил тех мальчишек, и Серёжа впервые почувствовал себя лучше со времён поступления в детдом. Олег всегда его защищал и был самым лучшим другом. Но то был мальчик примерно одного с Серёженькой возраста, а не большой дядька с тяжелым мрачным взглядом. Серёженька закусывает щёку изнутри и кивает. — Хорошо. Ведь насколько бы Олег вдруг ни вырос, он же до сих пор был тем самым Олегом? Серёженька, кажется, теряет связь с реальностью на несколько мгновений, потому что он уже в вертолёте. Они летят куда-то. Куча незнакомцев шутят меж собой. Олег осторожно уточняет у Серёженьки, всё ли в порядке, на что тот пожимает плечами пугливо. Ох! Зачем он здесь? — Сейчас будем прыгать, — предупреждает Олег, и Серёженька понять не может, о чём этот дядя ему говорит. Откуда они будут прыгать? Разве в вертолётах просто так не сидят? Олег подходит ближе и бесцеремонно застёгивает на Серёженьке ремни. Совсем не обращает внимание на то, что ещё чуть-чуть, и Серёженька просто устроит истерику. Какие-то страшные люди всё ещё посмеиваются над ними. Летят шуточки, смысла которых Серёженька не понимает. Но там есть слово «гомик» и «пидорасня». Серёженька знает, что они плохие. Так часто обзывались у них в детдоме, а ещё его друг Птица тоже их знает. Но теперь нельзя думать про Птицу. Запрет. Олег усмехается и отвечает этим опасным дядькам. Там есть слово «отсоси». Серёженька знает, что это тоже плохо, но мало понимает значение выражения. Странно слышать это от Олега, потому что это Олег… Он всегда был вежливым. Дверь вертолёта отодвигается, и под ними зияет сумеречная пустота. Ветер хлёстко бьёт по металлическим бокам вертолёта и по лицу. Тело мигом покрывается мурашками от холода, и даже одежда не спасает. Серёженька вопит, но Олег просто делает шаг в пропасть, и они оба падают. Наконец, темнота. — Ты мелкий засранец! — за руку больно дёрнули, и Серёженька опустил взгляд вниз, стараясь не расплакаться. Он ничего не делал! Но ему не верили. Серёженька даже не знал тех мальчишек, отправленных в больницу. Он и драться-то не умел. Всё его маленькое тельце покрыто синяками и царапинами — их никто не обработал. — Чего молчишь, как даун?! — директриса продолжила гаркать злобно. — Простите… — залепетал Серёженька и вжал голову в плечи, когда директриса отвесила ему подзатыльник. — «Простите»?! Ты! Маленькое отродье, от тебя одни проблемы! Да я тебя! Стук в дверь прервал поток брани, но Серёженька не двинулся. Нужно было оставаться послушным, чтобы тебе не делали больно. Всё тело и так ныло, и слёзы сдерживать становилось сложнее. Вот бы мама была здесь… Но её больше нет. Серёженька всхлипнул. — Входите, — скомандовала директриса. — Дарья Сергеевна, — защебетала Лариса Валерьевна. — Новенького привезли. Олег Волков. — Ну, заходите, раз привезли. А ты, — пригрозила директриса Серёженьке. — Сиди тихо. Мы не закончили. Серёженька кивнул, боясь поднять взгляд с колен. — Олег Волков, значит, — елейно пробормотала директриса. — Проходи, не стесняйся. Давай посмотрим, как ты у нас тут оказался. Ох, — поцокала она. — Какая жалость. Сразу оба родителя… Совсем тебе непросто, Олег. Серёженька вздохнул, хлюпнув носом. Совсем разволновался, представляя, что его бить будут ремнем, как только никого в комнате не останется, кроме директрисы. Больно. А спину и так саднит. На коленях стали расплываться следы от капель мелкими крапинками. — Не плачь, — пробурчал кто-то рядом, положив вдруг руку Серёженьке на плечо. — Я же не плачу, а это мои родители умерли. Серёженька поднял голову, чтобы встретиться с хмурым бровастым мальчишкой, одного с собой возраста. Причём тут чьи-то родители? — Не плачу, — Серёженька вытер рукавом свой сопливый нос, чуть оголяя предплечье, увитое бордово-фиолетовым узором. Хмурый мальчик ещё сильнее нахмурил брови, хватая Серёженьку за руку. — Тебя здесь бьют? — Нет, что ты! Не беспокойся, — покачала головой директриса. — Просто Серёжа у нас хулиганит иногда. Снова попал в неприятности. Этот фальшивый женский смех и успокаивающая манера заставили Серёженьку сжаться и кивнуть. — Тебе к врачу нужно, — мальчишка сжал плечо Серёженьки, обращая на себя внимание. — Я Олег, кстати. Мне 8 лет. А ты? Серёженька молчал, только пялился на этого странного лохматого мальчика с тёмным бровями. Внешность такая яркая, чуть восточная. Серёженька совсем смешался. Как ему ответить? Почему этот Олег так спокойно разговаривал в присутствии взрослых? При ужасной ведьме-директрисе? Можно ли дружить с таким человеком, и не достанется ли за это ещё больше? — И мне. — М? — И мне 8 лет, — отработанно соврал Серёженька, склоняя голову, чтобы Олег не увидел его горящих щёк за рыжими волосами. — Я Сергей Разумовский. — Серёжа, значит, — улыбнулся вдруг Олег и стал вмиг очень красивым. Серёженька испугался такого преображения. Дёрнулся, чуть со стула не слетел. — Ой, иди отсюда Разумовский. Не мешай работать, — директриса внезапно подобрела и отпустила восвояси. Она была раздражена, но всё равно решила его отправить подальше. Серёженька поразился до глубины души, как запросто бровастый Олег вдруг спас его от жуткой порки. На Олега-то никто пока ругаться не станет, пока тот не привыкнет, да и проверку первую нужно было пройти — отчитаться перед государством. Серёженька слышал, что за хороших детей им больше денег давали. Он сам, видимо, в число хороших не попадал, хотя очень старался. Он же был не виноват, что все его били, шпыняли и ненавидели. Иногда Серёженьку спасал Птица, а иногда именно из-за Птицы Серёженька получал по жопе. Сидеть потом было больно. — Иди сказала! Потом с тобой разберусь. Серёженька кивнул, вздохнул и поморщился, когда по царапинам прошлась жёсткая шерстяная кофта. Олег посмотрел на него с беспокойством, и Серёженька поверить не мог, что кому-то ещё на него не наплевать. Незнакомый, по сути, мальчик. Серёженька вышел из кабинета, прихрамывая. Он вдруг оказался свободен. Впервые в жизни! Шипя от боли, но в самом лучшем настроении он заковылял по промёрзшему обветшалому коридору в сторону спален. Спасён! Олег нашёл Серёженьку после отбоя. Серёженька перепугался, когда кто-то навалился внезапно на него, но Олег уже зашикал, прижимая палец к губам. — Чего тебе? — прошептал Серёженька, боясь, что кто-то их заметит. Но, кажется, сейчас было уже около полуночи, потому что в мальчишеской спальне тихо. Мертвая тишина. Все спали. — Я стащил мазь и бинты, — Олег уселся на скрипучей койке Серёженьки, как ни в чем не бывало. — Давай тебя намажем. У Серёженьки слова пропали. В смысле стащил бинты?! Он здесь находился меньше суток, а уже такие дела проворачивал. Захотел попасть в немилость директрисе? Дурак. — Ну, чего ты на меня пялишься? Снимай пижаму! Серёженька всё ещё молчал, но почему-то расстегнул пуговицы и оголил бледное тело со множеством ссадин. Этот бровастый Олег был очень странным. Только что потерял родителей, очутился в детдоме, а сам намазывал мазь на царапины Серёженьки. Холодно. — Ты драться совсем не умеешь, да? — прыснул тихо Олег, на что Серёженька лишь неуклюже пожал плечами. — Ты давно здесь? — Не знаю. Давно. — Смотрю, ты не из общительных, да? Почему ты так на меня смотришь? — Твои родители умерли. — Да. — Почему ты не плачешь? Бровастый Олег снова нахмурился и случайно нажал на царапину Серёженьки сильнее обычного. Ауч! — Прости, — взмахнул рукой Олег и подул на руку Серёженьки, словно это способно было помочь. Этого быть не может! Никто никогда так не делал. Быть может, мама тоже дула Серёженьке на ранки, но это уже стёрлось из его памяти. — Мама говорит, что это помогает от боли. Лицо Олега вдруг погрустнело. Серёженька даже не успел сообразить, что не так. Олег вдруг подался вперед и упёрся лбом Серёженьке в цыплячье плечо, вызывая своим горячим дыханием мурашки по всему телу. Серёженька хотел оттолкнуть наглого знакомого, но почувствовал теплую влагу на коже и остановился. Олег заплакал, и Серёженька просто потерялся. Кто-нибудь, помогите! Никто не пришёл на помощь. Даже Птица где-то притаился. Конечно, это же не драки устраивать! Олег сидел тихо, прижавшись, и слёзы всё лились и лились. Серёженька осторожно принялся гладить его по спине — единственный способ утешения, который мальчик знал. Не обнимал, но это и не нужно было. На сердце потянуло тоскливо. Теперь и Олег стал таким же одиночкой, как и сам Серёженька, а так хорошо держался, словно всё нипочём! Вздохнув, Серёженька склонился над новым знакомым и подул на него, из-за чего Олег встрепенулся и поднял голову. — Что ты делаешь? — Когда болит — нужно подуть. Вот я и дую. Лучше? Олег удивленно уставился на Сёреженьку. Губы его слегка дрогнули, но всё-таки это была улыбка, а не новый слёзный потоп. Олег вытер неряшливо лицо, размазывая слёзы по щекам. — Я не плакал. — Конечно, не плакал. Я ничего не видел. — Спасибо, — кивнул Олег. — Могу дуть в любое время. Обращайся! — Так теперь мы друзья? Серёженька смешался. Он не знал, могли ли они действительно стать друзьями, потому что Серёженька никогда ни с кем не дружил. Да и не стоило Олегу с ним дружить, иначе и над ним будут смеяться. Серёженька совсем не хотел, чтобы Олегу было здесь плохо, потому что Олег первый человек, кто отнесся к нему хорошо за последнее время. — Нам нельзя быть друзьями, — покачал головой Серёженька. — Это почему? — Потому что. — Но почему? — По кочану. — Но я хочу с тобой дружить, — нахмурился привычно уже Олег. — Я умею драться, меня папа научил. Я тебе помогу. Серёженька без восторгов посмотрел на Олега, который был не многим больше него самого. — Тебе лучше дружить с другими. — Но я хочу с тобой. — Почему? — удивился Серёженька. — «Хорошее предчувствие». Моя мама говорит… Серёженька подул Олегу в лицо, пока тот не успел вновь переключиться на своё горе. Олег замер, не закончив фразу на полуслове, и вдруг улыбнулся, понимая задумку Серёженьки. Между ними просто взяла и возникла эта волшебная детская привязанность. Вот так, в одно мгновение. — Серый, ну давай дружить, а? — Меня не так зовут. — А я буду звать тебя так. Ты ж мой друг теперь! Серёженька был в замешательстве, поэтому так ничего и не ответил. Олег без обиняков продолжил намазывать лекарство на синяки Серёженьки, будто их разговора и не было. В комнате раздалось чьё-то похрапывание, и Серёженька вздрогнул. Хорошо, что их никто не видел вместе. Ничего хорошего бы мальчишки не сказали, увидев, как новичок Олег осторожно обрабатывал раны на чужой белой коже. Кажется, они теперь стали друзьями. Серёженька не был уверен, что рад. Серёженька вырывается из сна с криком, судорожно хватаясь за одеяло. Сердце бьётся так сильно, что Серёженька почти задыхается. Пижама неприятно липнет к спине. Сон растворяется так быстро, что Серёженька не может вспомнить, о чём тот был. Страх не отступает ни на шаг. Кажется, что он схватит Серёженьку за горло и хорошо встряхнет, как мужчина из детства, лица которого мальчик не помнит. Серёженька всхлипывает, поначалу не замечая движения в комнате. Кто это?! Страшный дядька? Мальчик поджимает ноги сильнее к себе. Но это всего лишь… — Олег? — переспрашивает Серёженька, видя знакомое повзрослевшее лицо. — Что ты здесь делаешь? Серёженька никак не может привыкнуть к новому Олегу, который больше похож на папу, но не друга. Глаза слезяться, и Серёженька морщится и осматривается. Где это он? Какая-то большая спальня. Всё в золоте и красивых тканях. Похоже на замок. Серёженька рот разевает от удивления. Вау! Последнее, что он помнит, — это вертолёт и падение, но теперь они где-то в безопасности. И всё же Серёженьке страшно от таких перемен. — Охраняю тебя. Приснился кошмар? — голос Олега чуть хрипловат, но в нём чудится беспокойство. Серёженька стискивает в руках одеяло сильнее, потому что хочет подползти к Олегу и обнять, и вдруг произносит: — Всё в порядке, — холодно, почти зло, хотя сам плачет от накатившего страха. Почему он это говорит?! Это не его мысли! И действительно, Серёженька не может шевельнуть и пальцем. Кто-то другой управляет телом. Серёженька не знает, как такое возможно. Он впервые видит реальность чужими глазами. А в реальности Сергей гонит Олега прочь высокомерно. — Нет! — просит жалобно Серёженька. — Олег может нам помочь! Я не хочу, чтобы он уходил! — Замолчи, мелочь! — рокочет каркающий голос. — Забудь о нем! Он всего лишь наёмник! Он нам больше не друг! — Птица? — Серёженька дрожит от ужаса. Другие рассказывали ему, что Птица дикая личность, которая способна убить тебя. Птица изменился с детства, и больше не был тем другом. Раньше с Птицей они могли играть. Раньше Птица защищал их ото всех. Но братья предупредили, что Птица головой поехал, и от него нужно держаться подальше. Птица может сделать больно, если ему захочется. Тело Птицы тоже выросло и полностью покрылось черными перьями. Птица теперь похож на монстра из сказок, что им в приюте читали. Серёженька свернулся в комок, прижимая в отчаянии колени к груди. — Не ешь меня, Птица! Не ешь! — Брысь! — завибрировал Птица. — Дальше я без тебя справлюсь. — Но Олег… — Серёженька всё ещё смотрит на своего закадычного друга, что стоит в ступоре, пытаясь помочь. — Отстань от меня! Я же сказал, что всё в порядке! — заявляет зло Птица то ли Серёженьке, то ли Олегу, и судорожно глотает таблетки, шепча себе под нос: — Ебучая курица, я разделаюсь с тобой, как только пойму, что ты… Серёженька не хочет, чтобы Олег ушел. Снова плачет и зовёт его. Им нужна помощь. Олег обещал, что они поедут в другую больницу, но Серёженька теперь в каком-то замке, и здесь нет докторов. Птица что-то сделал с ними всеми… Никого больше не слышно в их ветхом доме. Кто-нибудь ещё жив? Серёженька рыдает навзрыд. Запертый в огромном незнакомом теле шестилетний мальчик. За Олегом захлопывается дверь. — Да прекрати же ты! — шипит Птица. — Я не пытаюсь нас убить! Серёженька, успокойся ты! Я не могу из-за тебя трезво мыслить, мелкий! Хватит думать об Олеге, он нам не друг! Он вырос и забыл про нас. — Неправда! — Правда, Серёженька. — Неправда! — Мы никому не нужны. — Нет! Мы с Олегом друзья! — Серёженька, ты видел Олега. Разве похож он на того мальчика? Это другой Олег. Он убивает людей. Теперь я буду тебя защищать. Как всегда. — Олег убивает людей, чтобы нас защитить! Птица, ты ничего не понимаешь! Олег военный, как его папа! — Да какой же ты доставучий, мелкий, — Птица усмехается холодно. — И отец Олега был полицейским. — Ты знал отца Олега? — удивляется Серёженька, разглядывая нечеткую крылатую тень перед собой. — Откуда мне знать отца Олега? — посмеивается Птица. — Но я видел часть твоих воспоминаний. — А помнишь, когда… — О, нет-нет-нет! — гремит Птица, но в голове уже разворачивается картинка прошлого. — Отдай мне чёртово управление, мелкий! Блядь, эта чёртова курица всё портит! — А ну иди сюда, рыжий! — закричал Петька и со своей «бандой», как он её называл, направился в сторону Серёженьки. Страх мгновенно охватил мальчика. Серёженька сел на корточки, прикрывая руками голову. Какой смысл говорить — всё равно побьют. С самого утра Серёженьке было нехорошо. Было холодно, и он мелко дрожал, хотя за окном уже стояло лето. Ночи до сих пор были холодными в Питере, поэтому детские спальни стабильно выстуживало из-за сквозняков. Наверное, Серёженька заболел. Он неспеша собрался, копался дольше всех в душе, а потом вяло завтракал, проигнорировав приглашение Олега присоединиться к нему за столом. Олег быстро нашел себе компанию за последнюю пару месяцев, но не оставлял попыток подружиться с Серёженькой. Довольно безуспешных, потому что на семейном совете было решено держаться от Олега Волкова подальше. Он привлекал слишком много внимания, и никому не нравилось, что из-за Олега они могли попасть в неприятности. Вот так гуляя после обеда во дворе детдома, а скорее даже шатаясь от усталости, Серёженька и оказался перед бандой, что курила за углом, хотя обычно в этом время они обкрадывали прохожих в центре. — Чего это ты, Серёженька, уже напугался? — загоготал Петька, приближаясь. — Ага, смотреть не хочет, как я тебя побью! — с корта послышался ответный крик. Олег? Серёженька поднял голову, не веря своим ушам. Но это действительно был Олег, и он направлялся к ним. Его темные брови снова хмурились, а руки уже сжимались в кулаки. Да зачем он опять вмешивался?! Серёженька хотел выкрикнуть «Не надо!», но трусливо смолчал. Ну, куда восьмилетний Олег против этих отбитых двенадцатилеток? Дурак же! Ох, плохо будет. — Тебе чего от него надо? — А ты вообще кто такой, борзёныш? — усмехнулся Петька. — Я его друг. — Опа! Пацаны, слыхали? Златовласка себе дружка завёл! — Он мне не друг, — выдавил Серёженька, поднимаясь. Колени дрожали, но за Олега было страшнее. Петька с бандой просто убьют Олега, если ничего не сделать! Серёженька сделал, осмелевши, шаг вперёд, оставляя новенького позади. — А я считаю, что друг! Серёженька обернулся и сделал страшные глаза, чтобы Олег уже всё понял и бежал отсюда. — Нет, это не так! — Да похуй, — выплюнул Петька. — Оба получите! — С чего это? Серый тебе что сделал? — Рожа мне его не нравится. Ты мне тоже не нравишься, пацан. — Нечестная причина какая-то… Серёженька уставился на Олега. Ты это сейчас серьёзно?! В этом мире вообще не было справедливости! Вот Серёженька понимал это лучше других. Он замер нерешительно, как оленёнок в свете фар, когда, усмехнувшись, Петька занёс руку для удара. Серёженьку не ждало ничего иного, кроме боли и ругани учителей. Из раза в раз. Он давно смирился, глотая обиду на этот мир. У Серёженьки просто не было сил для сопротивления. Но удара не последовало, потому что Олег всё-таки выскочил перед Серёженькой и блокировал нападавшего. Все замерли удивленно, а Петька только ещё сильнее обозлился. — А! Так ты еще подраться решил, оборвыш?! — На себя посмотри! — звонко ответил Олег, стоявший перед бандой в своей ещё новенькой домашней одежде. Такую обиду никто бы из детдомовских не стерпел. Всё… Олег — труп. Банда с рычанием набросилась и вцепилась в одежду Олега. Пинками и кулаками они требовали к себе уважения, а Олег не сдавался — дрался как в последний раз. Хотя, может, это и был последний раз, потому что один мальчишка-каратист — ничто перед пятью старшаками. А Серёженька так и встрял, не в состоянии что-либо сделать. Ему всё ещё было нехорошо из-за подступающей тошноты и жара. Перед глазами двоилось. Когда Олега повалили на землю, Серёженьку просто сковало от ужаса. Кровь! Это кровь! Он всегда боялся крови. «Птица! Птица! Помоги! Страшно! Птица!» — завопил про себя Серёженька, зажмуривая глаза и оседая на землю. Всё тело трясло. Последнее, что услышал Серёженька перед тем, как потерять сознание, — это голос его единственного друга Птицы: — Эй! Вы! Хуесосы! Не стыдно вам нападать на новенького? Давно пизды не получали от директрисы? Недоумки. Глаза Серёженька открыл уже на больничной койке. Его всё еще лихорадило. Перед глазами плыло. Он вздохнул, ощущая слабость. Окончательно разболелся. Что вообще произошло? Когда Серёженька потянулся за водой, то руки его оказались перебинтованы. Его всё-таки избили… Захотелось расплакаться в который раз от несправедливости его жалкой жизни. — Воды? Сейчас налью! — дверь скрипнула, и в комнате появился Олег с загипсованной левой рукой. — Я не… я сам… — Сам? Да ты бледный, будто сейчас опять отключишься. Ну ты меня и напугал, Серый! — возмутился Олег, и Серёженька окончательно стушевался. — Ты сначала такой: «Эй вы! Отстаньте!» Бам-бам-бам! А потом раз и упал! Мы все там пересрались, — последнее слово слетело с губ Олега неуверенно. Культурное воспитание, оно видно. Серёженька получил свой стакан воды и принялся жадно пить. В комнате стояла тишина. Окна были распахнуты настежь, и можно было услышать крики детей, играющих в салки. Шумели деревья. Лето только набирало обороты. Олег подтащил облезший стул медсестры к кровати и уселся. Наполнил второй стакан для Серёженьки. Было тяжело сосредотачиваться на Олеге, потому что голова болела невыносимо. — Спасибо. — Чего? — не расслышал Серёженька, пытаясь не расплескать воду из-за дрожащих рук. Ну почему он вечно болеет? Нечестно! — Спасибо, что спас меня. — Но… это ведь тебе спасибо. Это ты меня защитил. — Давай так! Мы защитили друг друга! — Олег улыбнулся, и Серёженька даже завис. Какой красивый мальчик. Здесь никто так не улыбался — нечему было. — Мы же друзья! Серёженька продолжал смотреть на Олега. В раскаленном сознании Олег почти светился. Первый настоящий друг. Заслужил ли это Серёженька? Он всё ещё волновался, как отреагирует на это семья, но все притихли. Наверное, Олег заслужил от них толику доверия, уж от Серёженьки-то точно. — Ага! Друзья! Олег важно кивнул и отобрал у Серёженьки опустевший стакан. — Я с тобой посижу. Можно? — Можно. — Сильно голова болит? — Температура… — Тогда тебе надо спать. Ты спи, я тебя посторожу. — Ладно… — Серёженька слабо улыбнулся, но тут вдруг вспомнил. — Олег, а ты откуда драться умеешь? — Мой папа в милиции работает. С пяти лет хожу в секцию. Или… ходил? — тяжелый вздох заставил Серёженьку всё-таки открыть глаза. — Мне сказали, что можно будет дальше ходить туда, но я теперь не знаю… — Ходи. Нам пригодится. — Да ты и сам хорошо дерёшься! — Я не умею, — не согласился Серёженька. Он в жизни и мухи не обидел. Мухи бы сожрали его заживо, настолько он был хлюпик. — Ладно, я за нас двоих научусь. Обещаю. Олег улыбнулся вновь, и Серёженька невольно рассмеялся в ответ. Они друзья! Настоящие! — Не смейся. Я правда научусь! Буду потом тебя охранять, а то ты слишком приметный… — Почему? — Потому что рыжий, — Олег подцепил пальцами прядь медных волос и слегка потянул. — Впервые такие волосы вижу. Серёженька слабо оттолкнул от себя его руку. Вечно все его дразнили «рыжим-рыжим, конопатым», вот и Олег туда же. Серёженька насупился недовольно. — Мне… мне очень нравятся твои волосы. — Неправда! — Серёженька замер от слов Олега. Щёки стали совсем горячими. Такие волосы никому не понравятся! Даже Серёженьке они казались странными! — Но мне правда они нравятся, — упёрто повторил Олег и фирменно нахмурил лохматые брови. — Поэтому… Но Серёженька уже не помнит, почему «поэтому». Может, он тогда заснул, или его место занял кто-то другой. Или управление сознанием всё-таки полностью отобрал обессиленный Птица. Что-то творится с ними всеми. Серёженька боится будущего. Он почти плывет в какой-то жидкости, погруженный во мрак сознания. Плавать на самом деле он не умеет, только по-собачьи, но здесь ноги еще касаются дна. Жидкость вязкая и противная на вкус. Это место больше не похоже на их дом. Серёженька зовёт на помощь всех своих братьев, но его крик встречает лишь тишина. Время от времени откуда-то доносится карканье ворон, и Серёженька надеется, что это Птица. Но и Птица не отвечает тоже. Тревожное ощущение надвигающейся беды лишает последних сил. Красное жидкое море нескончаемо. Серёженька умрёт? Среди этой боли и одиночества, как когда он впервые увидел этот свет, лёжа на земле недалеко от детдома и зовя маму. Шестилетний Серёженька отхаркивал кровь и стонал от ломоты. Всё его тело ныло, а штанишки почему-то были чуть спущены, из-за чего попа и спина подмёрзли под осенним питерским ветром. Он обнял себя тогда и горько расплакался, не ощущая ничего, кроме ужаса. Грязный мальчик, которого никто не полюбит. Серёженька также плачет и сейчас. — Братья! — вновь вопит он, напуганный. — Сергей! Птица! Сергей! Олег! Кто-нибудь! Лишь эхо. Серёженька шагает очень долго. Здесь нет времени, а алое море уходит краями в горизонт. Лучше бы он просто уснул, как обычно. Лучше бы он умер. Море вдруг начинает бурлить и пениться, словно кто-то читает мысли Серёженьки. Нарастающая воронка всё углубляется куда-то вниз, где раньше было дно. Серёженька вскрикивает в ужасе, но поток жидкости уже хватает его и тащит к центру смерти. Нет! — Нет! — кричит звонко Серёженька. — Помогите! Помогите! Последнее, что видит Серёженька, прежде чем упасть в забвение, — его рука держит пистолет и целится в Олега. Серёженька дрожит, ничего не понимая. Они хотят убить Олега?! — Нет! — закатывает истерику Серёженька. — Нет! Не буду! Нет! Отпустите! Рука трясётся, но кто-то более сильный и большой сжимает рукоять твёрдо, наводя оружие на их единственного друга. БАБАХ! И мир Серёженьки, к его облегчению, меркнет.