Собаче-кошачий малыш Котопёс!

Есть своя прелесть в отношениях с мужчиной: не нужно одаривать его цветами, чтобы через неделю гундеть, убирая засохшие лепестки с ковра; в переписке достаточно писать словами о своих чувствах и проблемах, а не добавлять безвкусные смайлики, надеясь, что намёк будет понят; в конце концов, не нужно ожидать хитровыебанных планов на совместные выходные и связанных с ними разочарований. Ещё прелестнее, если этот мужчина старше — говорят же, опыт не пропьёшь. Но в случае Вовы опыта, судя по всему, было немного, потому что Лёша упёрся, как баран, решив стоять на своём до конца дней. В принципе, Вова понимал, когда начинал отношения, что Хесус упёртый человек — он не признавал вину даже если был неправ, и оперировал аргументами так искусно, что не доебёшься. Это больше всего бесило Вову. Но если обычно они ссорились на стримах (проклятый Симс) или по пьяни (дни рождения стоит отменить) ради забавы и контента, то сейчас это первый раз, когда они всерьёз не хотят уступать друг другу. Дело в том, что Лёша не даёт в зад Вове, а Вова в свою очередь не даёт в зад Лёше. Глядя на ситуацию со стороны, кто-то назвал бы это гармонией, но ебал Вова эту гармонию, а хотелось бы Лёшу. Но он хотя бы признавал своё упрямство — еще в детстве мама как только не изгалялась ради несчастного не съеденного супа: и шантажом, и ремнём — всё без толку. А тут на кону не борщ и даже не рассольник, а целая жопа. Так что Вова просто так не сдастся. То, что секса у них нет, ещё не значит, что они отчаялись: хотя, если посмотреть на ситуацию под другим углом, то они как раз таки воют от отчаяния. Потому что столько мест и поз для совместной дрочки за те полгода, что они встречаются, ещё не придумал никто. Даже в камасутре этому не уделено ни странички, а эти двое уже целое эссе могут написать: на полу (желательно на ковре), кухонном столе, там же, но на барных стульях (а вот тут осторожно — ноги лучше поставить на перекладины для равновесия), в ванной, и даже на компьютерном кресле (один раз, конечно, они ёбнулись, но дрочить от этого не перестали). Трогать чужой член было хорошо, но минет у Вовы получался объективно лучше. Когда Хесус шутил на совместных стримах о том, что Вова сосёт, имея в виду проигрыш в игре, зрители даже малейшего представления не имели, насколько хорошо он это делает. Иногда на эту реплику так и хотелось спокойно заявить «и ты это знаешь», но потом же в тик токе наделают кучу эдитов под романтичную музыку, где Лёша пялится на Вову, и наоборот. Так что сосать приходилось вдали от обезумевшей толпы*, и периодически сжимать основание члена, следя за тем, чтобы Хесус не кончал так быстро. Да, Вова любил включать свой сучий характер, но Лёше это нравилось. А ещё Лёше нравилось доводить Вову до белого каления, выпрашивая трахнуть его задницу. — Ну давай. — Нет. — А за сабки? Предложение заманчивое, он даже задумывается на секунду, но… — Нет — Тебе понравится. — А чё тогда сам не даёшь? — Я старше. Лёша и сам знает, что аргумент так себе, но с каждым спором их становится всё меньше в его арсенале — приходится говорить то, что первое приходит в голову. — Вот именно, ты — старый, а значит скоро сдохнешь, так и не попробовав член в заднице. — Да, в твоей. Вова закипает — Лёша чувствует это в напряжённой ауре, что так и сквозит от парня. Стрим давно окончен, но он всё ещё сидит за компьютером, переписываясь с рекламодателем. Позади него на диване вальяжно разлёгся Хесус, залипая в телефон и одновременно с этим подначивая на спор. Вову так бесит его спокойствие, словно тому ничего не стоит придумывать новые причины трахнуть его жопу. Внезапно он решает. — Хорошо, — держит паузу, закрывая диалог с представителем Олд Спайс. — Я согласен, но есть одно «но». — Какое? Вова медленно разворачивает кресло, как злодей из каких-нибудь пафосных фильмов Марвел, и смотрит в заинтересованное лицо Лёши. — Я разрешу трахнуть себя после того, как выебу твой худощавый зад. — Нет. Лёша даже не задумывается над ответом, сразу же отказываясь. Вова от досады показывает ему фак; той ночью он не целует его перед сном. Он не целует его всю следующую неделю, не даёт рейдов и презрительно смотрит на все попытки подкатить, морщась, когда Лёша неожиданно хватает его за хуй. Вова расчётливая гнида и по всем канонам Хесус должен прийти через два дня с извинениями и мольбой заняться сексом. Он всё просчитал и теперь просто ждал, когда тот явится. Завязнув в чувстве триумфа и собственной победы, он не замечает, что Лёша приходит намного раньше — без извинений и с телефоном в руках. — У меня к тебе предложение, — начинает он с таким серьёзным ебальником, что увидь его кто, назначил бы депутатом. Вова сегодня добрый и благосклонно кивает, решая, что молить о пощаде всегда успеется. Без лишних слов Лёша переходит сразу к делу, показывая на телефоне видеоролик под названием «молодая пара играется с двусторонним дилдо». Видео оправдывает название — на экране действительно молодая парочка трахается в коленно-локтевой позе, а между ними виднеется чёрный, по видимому, двусторонний резиновый член. На видео лиц нет, но камера отлично охватывает твёрдый покачивающийся член парня и маленькую проколотую грудь девушки, дёргающуюся туда-сюда от толчков. А ещё камера отлично передаёт звук, от которого становится тесно в штанах. Он ещё пару секунд смотрит на то, как пара одновременно толкается назад и, стукаясь ягодицами, громко стонет. — Что ты хочешь этим сказать? — Вова включает глупышку и отодвигает телефон, заглядывая в глаза Хесу: тот неотрывно смотрит на домашнее порно, зрачки расширились и, кажется, заалели уши. — Мы могли бы тоже так, — он осекается, тяжело вздыхает, косится на Вову, и, не заметив отвращения, продолжает. — Я уже присмотрел парочку… В итоге они проводят весь вечер за выбором резинового хуя (или как это называется на Амазоне — double ended dildo), останавливаясь на тёмно-фиолетовом с несколькими режимами вибрации и манящими изгибами. Пока они ждут посылку, никто из них не начинает разговор о том видео (будто они каждый день заказывают резиновые хуи), и лишь смущённо улыбаются друг другу, целуются жарче с каждым днём, решая не дрочить, а дождаться посылки. Терпения хватает ровно на три дня, пока они не срутся из-за стрима у Эвелона, где «хитрая плесень» выиграла на чистом везении. Но и Вова не остался в стороне — он был так зол, что всю ночь не давал Лёше кончить, то щекоча яички, то надавливая на уздечку, то пережимая основание члена. Даже царапал зубами головку — теперь тот будет знать, что такое «честная игра». Но не успевают они насладиться подёргиванием писек, как через неделю приходит посылка — коробка без каких-либо надписей и опознавательных знаков; если бы не курьер, с первого раза правильно произнёсший его фамилию, Вова и вовсе подумал бы, что тот ошибся адресом. Когда посылка распакована, они сидят вдвоём на кровати, рассматривая игрушку: цвет намного ярче, чем на картинке, а сам силикон приятный на ощупь, с текстурированными венками и кольцом посередине, разделяющим дилдо на две части. Они внимательно читают инструкцию и включают на минимальную вибрацию, одновременно охая и поднимая глаза друг на друга в удивлении. — Ну, я пошёл готовиться, — глухо говорит Вова, не в состоянии отвести глаз от вибрирующего дилдо. Надо отдать должное разработчику — шума почти нет. — Ага, — завороженно вторит Лёши, трогая головку. — Чё «ага»? Ты тоже готовь жопу! Рявкает так громко, что тот вздрагивает, поднимает затуманенный взгляд, и пялится на Вовины губы. В голубых глазах ровным счётом ничего, только похоть — Хес явно находится сейчас в другом месте, а не сидит с ним на кровати. Вова неосознанно облизывается, слышит тихое «блять» и оказывается вовлечённым в жаркий поцелуй. Лёша хватает его подбородок, пальцами надавливает на челюсть — та расслабляется, и облизывает рот изнутри, целуя так глубоко, что у Вовы только от чмокающих звуков начинают гореть трусы. Он ластится к Лёше всем телом, отбрасывая всё ещё вибрирующее дилдо в сторону. Рука на подбородке не исчезает, давление на челюсть становится сильнее — Вова болезненно стонет, и пальцы перемещаются на горло, слабо сжимая. Если Вова хорош в минетах, то Лёша в поцелуях: он готов сосаться часами, что, собственно и происходит после каждой пьянки — липнет к Вове, словно осьминог в брачный период, и не отвертишься же. Но сейчас, как ни странно, поцелуй прерывает Хесус, загнанно дыша в покрасневшие губы. — Может всё-таки я тебя?.. Красноречивый взгляд Вовы затыкает на полуслове, и он тяжело поднимается с кровати, напоследок звонко чмокнув того в щёку. Спустя полчаса приготовлений — о да, клизмы никогда не фигурируют в гей-порно, но являются серым кардиналом этой индустрии, и жизни в целом — они сидят на кровати, не имея малейшего представления, как подступиться к этой фиолетовой змее. В какой-то момент Вова выдыхает «похуй», брезгливо размазывает смазку по головке и подносит ту к сжимающейся дырке. — Ты дурак? — Лёша моментально отбирает «оружие» у него из рук, начиная оставлять короткие поцелуи на оголённом плече. — Не спеши. Если бы Вова знал, какой Хесус нежный и заботливый в постели, то подумал бы над тем, чтобы быть первым, кто лишится анальной девственности. От его прикосновений становится лучше, тревога уходит, оставляя лишь волнующее предвкушение. Хесус снова целует его, вылизывая рот, в процессе повалив на бок, и тут же отстраняется, нависнув над задницей. Он долго смотрит, и Вова не выдерживает такого пристального внимания. — Чё уставился? — Ты побрился? В голосе проскальзывает удивление и если бы Вова сейчас поднял голову, то увидел бы ещё и восхищение в глазах парня. Он начинает тараторить от смущения: — Ну да, ты же не любишь волосы, я подумал, так будет приятнее. Но ноги я брить не собираюсь, иди нахуй. Под конец своей речи он выглядит таким красным, того и гляди, пар из ушей повалит. Но Лёша счастливо улыбается, никак не комментируя момент откровения, открывает смазку, льёт себе на пальцы, и начинает массировать гладкий вход, тихо шепча «спасибо». Вова в свою очередь тоже это никак не комментирует — отворачивается только, подозрительно поджав губы. Пальцы у Лёши тонкие, но длинные, так что Вова с непривычки сжимает задницу при каждом движении. Дышать становится всё труднее, но боли нет, только незнакомое до этого момента чувство наполненности. Когда входит четвёртый, он утыкается лицом в простынь, поскуливая, и Хес его успокаивает: гладит бока, щиплет соски, наклоняется над его телом, насколько позволяет длина руки, и мокро целует все участки кожи, которые ему подворачиваются. Громкий стон, разнесшийся по комнате, говорит о том, что поиски простаты прошли успешно, и опавший было член Вовы снова твердеет. Кончики пальцев с каждым толчком проходятся по чувствительному бугорку, посылая импульсы удовольствия по всему телу; с конца капает на простынь и приходится вытирать мокрую головку, пережимая член у основания — сил продолжать уже не остаётся. — Всё, я готов, теперь ты, — Вова уже приподнимается, тянется к Лёше, но тот останавливает. — Я об этом позаботился, — натыкается на непонимающий взгляд Вовы, и терпеливо поясняет, — Ещё в ванной. — Если бы Хес мог, то обязательно запечатлел бы меняющиеся эмоции на лице Вовы от непонимания до обиды. — В следующий раз я дам тебе себя растянуть. В голове Вовы взрываются фейерверки при упоминании «следующего раза», а в груди разрастается надежда, и он мгновенно забывает, что секунду назад обижался на то, что Лёша пихал в себя пальцы без него. Хес вытаскивает пальцы из покрасневшего входа и напоследок проводит ими по кругу припухших от трения стенок. Вова хнычет, шевелит бёдрами, словно просит ещё, но Лёша отстраняется, возвращая своё внимание фиолетовому чудовищу. Он смазывает ровно половину до отделяющей линии и приставляет дилдо к пульсирующему отверстию, положив ладонь на мягкую ягодицу в успокаивающем жесте. — Мм, — не то протестующе стонет, не то побуждает к активным действиям Вова; приподнимается на локте, старается посмотреть как головка входит в него, но поза не позволяет взглянуть даже мельком, так что он просто прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям. Стенки мышц плотно обхватывают силикон, и Вова чувствует каждую венку, каждую текстуру на искусственном члене; рука Лёши на его ягодице периодически сжимается, и наверняка оставит после себя маленькие синячки, но это волнует сейчас меньше всего. Вова стонет от чувства наполненности, елозит по сбившейся простыне, словно его лихорадит: не то просит прекратить, вытащить резиновый хуй, не то продолжить, трахая уже по человечески. Хесус цокает, ловит дёргающуюся ногу за щиколотку, и легонько шлёпает по влажному бедру в попытке утихомирить разбушевавшегося парня. — Ещё чуть-чуть, — Лёша говорит тихо, спокойно, и Вова неосознанно льнёт к этому голосу, доверяя свою задницу окончательно и бесповоротно. Хесус не обманывает — спустя несколько минут он одним движением загоняет дилдо внутрь, проезжаясь по простате и посылая мурашки по всему телу Вовы. Тот весь сладко сжимается на силиконовом члене, стонет в голос, заводит руку назад, ощупывая края пульсирующей дырки, и краснеет от звука своего голоса, когда просит: — Хватит, теперь ты. Лёша — обломщик, не даёт насладиться моментом: быстро смазывает оставшуюся часть и просит Вову встать на колени. Тот похож на новорождённого оленёнка — стройные ноги совсем не держат, и он, пошатываясь, с трудом встаёт в нужную позу. Правда из-за разницы в росте Хесу приходиться расставить ноги шире, чтобы его худощавый зад был на одном уровне с Вовиным. Лёша говорит ему стоять твёрдо на ногах, не двигаясь, а сам хватается за крупную, скользкую от смазки головку, и вводит в себя медленно, другой рукой намертво вцепившись в простынь. Вова не слушается и неотрывно наблюдает за тем, как сантиметр за сантиметром пропадает фиолетовый член в аккуратной заднице Хеса: собственный член заинтересованно дёргается, когда тот низко стонет, останавливаясь передохнуть. Вова не был бы собой, если бы не воспользовался ситуацией — он ждёт, когда Лёша опустит обе руки на кровать, и подаётся назад, вгоняя оставшиеся сантиметры в задницу Хеса, самым наглым образом застигнутую врасплох. Тот вскрикивает от неожиданности, бормочет себе под нос что-то про «злопамятных ублюдков» и тоже подаётся назад — резко, словно в отместку. Несколько минут они молча толкаются бёдрами назад, пытаясь вывести один другого, но Вова останавливается, решая на этот раз быть более благоразумным. — Мы тут трахаться собрались или драться? — на ум приходит тот тик ток, где бараны бились друг с другом под ускоренный пиздёж этих дурачков. — Если бы ты мне уступил, я бы давно тебя трахнул, — упрямо гнёт своё Хесус. Вова обречённо вздыхает, в который раз проклиная характер своего парня, и подаётся назад в надежде, что у этой плесени жопа отвалится. Но спустя несколько неловких движений, они единогласно решают, что легче действовать как парочка на видео — одновременно толкаться назад, поймав общий ритм. Так дело идёт легче и куда приятнее. Вова не слышит стонов Хеса, только тяжелое дыхание и сопение — хочет подъебнуть его ринопластику, за которую тот отвалил кучу бабла, а нос всё равно сопит, когда его ебут, но не может и слова вставить между своих охов и ахов. Он никогда бы не подумал, что секс может быть таким; конечно, у него были девушки, но чувство наполненности заставляет его тело каждый раз сладко сжиматься вокруг дилдо, а пальцы на ногах поджиматься от удовольствия. Он даже не дрочит, смотрит только вниз на гордо стоячий член, покачивающийся при каждом толчке и прослеживает взглядом прозрачные капли, тянущиеся от маленького отверстия на бордовой головке. Вова на мгновение оглядывается назад, завороженно цепляется взглядом за выделяющиеся худые плечи Лёши, сомкнутые острые лопатки, словно крылья какой-нибудь диковиной птицы, опущенную голову — тоже, наверное, смотрит на свой капающий член — и внизу живота тянет, а в груди становится горячо. Он отворачивается, зажмуривая глаза, и начинает толкаться сильнее, резче, чаще; в нём сейчас так много чувств, что он решает заполнить себя до краёв, словно чашу. Хотя со стороны больше похож на румяный шашлык, нанизанный на шампур. По комнате разносятся шлепки кожа о кожу, тяжелое дыхание и порнушные стоны Вовы — Лёша как-то говорил, что ему нравится, когда тот громкий, так что он не видит смысла сдерживаться. В паху всё горит, кажется, что у него агония, но он не Слава Мэрлоу, поэтому двигает бёдрами на чистом желании поскорее кончить. — Ты… — голос у Лёши тихий и хриплый, словно неделю шёл по пустыне без капли воды; он откашливается, и Вова чувствует, как ноги парня разъезжаются в стороны. — Ты скоро? В ответ Вова мычит, не в силах сформировать из букв слова, и уже не толкается назад, а просто ведёт бёдрами, отчего дилдо практически не выходит из него. Предчувствуя скорый оргазм, он берёт член в руку — таким мокрым и заведённым он себя ещё никогда не чувствовал — и проводит по всей длине, задерживаясь на головке. С кулака капает на простынь, но ему всё равно: ноги дрожат от напряжения, по виску катится капля пота, а плечи вот-вот ослабнут, окончательно оставив тело без опоры. Он слышит смущающий звук дрочки со стороны Лёши и отпускает себя, натягиваясь как струна — сперма стреляет далеко за край кровати, прямо на пушистый ковёр и Вова малодушно надеется, что ворс не успеет впитать липкую жижу. По движениям руки Хеса он понимает, что тот ещё не кончил, и подаётся назад, медленно ведя бёдрами. Лёша низко стонет, и Вова чувствует, как дрожат его тонкие ноги. Вот теперь можно и отдохнуть. Они одновременно отстраняются, и, когда силиконовый член падает между ними, с облегчёнными вздохами валятся вслед за ним на кровать. Вова мурлычит под нос какую-то популярную песню из тик тока, а Лёша просто лежит, не двигаясь, и пялит в потолок. Но долгожданная пустота в яицах и умиротворённое состояние длятся недолго. — В следующий раз я тебя трахну. — С хуя ли?! Возможно, они никогда не договорятся о том, кто будет сверху, а кто снизу, но выбор на Амазоне большой, а любовь побеждает всё — даже роли в постели.