У меня все в порядке
31 августа 2021 г., 19:34
Чу Ваньнин задыхается, пот пропитывает повязку на глазах. Он открывает рот, чтобы сказать: “Проваливай!”, чтобы сказать: “Отпусти!”
И стонет.
Боль не такая сильная, Чу Ваньнин выносил гораздо хуже. Но он чувствует, как вибрирует звук в горле, а вместе с ним выходит отчаяние.
На очередном ударе изо рта вырывается настоящий вскрик.
Чужая рука замирает, Мо Жань словно не верит ушам, а потом бьет сильнее. И Чу Ваньнин стонет снова. И снова. И снова. После каждого обжигающего удара.
Он чувствует, что уже не стек, а рука в перчатке врезается в него. И от этого становится жарко. А звуки, вырывающиеся из горла Чу Ваньнина, падают на полтона. И он ждёт свою награду, он ведь больше не сдерживается. Но Мо Жань часто дышит где-то рядом с его щекой, снова бьет, а потом коротко поглаживает ягодицу. И не трогает член.
Чу Ваньнин понимает — из-под повязки текут слезы, и он не может их остановить.
— Ты... справился... — прерывисто выдыхает Мо Жань, и его голос тоже низкий и чуть хриплый.
А после этого он отвязывает Чу Ваньнина, непривычно долго возится с узлами, сняв петлю с крюка, и выходит из комнаты.
Чу Ваньнин оседает, чувствуя горячей кожей холод пола. Ему не хочется снимать повязку, потому что после этого не останется пути назад. Он справился, так сказал Мо Жань. Больше ему не будут помогать.
Он слышит, как хлопает дверь в глубине квартиры. Мо Жань не вернется.
На короткое мгновение Чу Ваньнин хочет забыть, где он, и ублажить себя руками, раз Мо Жань не желает его трогать. Потому что все это время у него стояло, и он так жаждал разрядки. Идиот, надеялся на… на что?
Влажная повязка летит в темный угол, и Чу Ваньнин поднимается осторожно, словно после долгой болезни. Тело слабое, руки чуть подрагивают, когда он собирает с пола одежду и пытается попасть в рукава рубашки. Ткань липнет к потной коже, на белом расплываются пятна крови.
Так и должно быть? Эта горечь от поражения, от того, что он оказался слабым и его выбросили на обочину... Этому его учили?
Не желая больше думать, Чу Ваньнин толкает дверь в комнату, которая становилась его темницей трижды, и щурится от непривычно яркого света в коридоре. Мо Жань в ванной, шумит вода, и Чу Ваньнин остро чувствует, что тот смывает с себя любое напоминание о нем.
К черту!
Многое предстоит сделать, в одном Мо Жань был прав — нет больше ничего, что заставило бы его стыдиться. Его стыд и желание выйти победителем из любого сражения остались там, на полу комнаты.
* * *
Мо Жань захлопывает дверь ванной, дергает кран так, что струя ударяет в белую чашу раковины, брызги летят во все стороны, но ему всё равно. Он стаскивает правую перчатку и расстегивает ширинку. Левая, та, которой он касался ягодиц Чу Ваньнина, остаётся в черной коже, и он прижимается носом, словно так он уловит тонкий запах чужого тела. Проводит языком, но кожа слишком грубая и не может его обмануть. Чу Ваньнин совсем другой на ощупь, на вкус, Мо Жань уверен. Он сжимает зубы от бессилия и обхватывает правой рукой скользкий член. Весь "сеанс" у него стояло, и смазка текла ручьем, словно тело говорило: "Давай, загони уже поглубже, лёгко пойдет”. И Мо Жань испугался. Когда услышал отчаянный вскрик и стоны, когда увидел слезы, бегущие из-под повязки, он понял, что Чу Ваньнин должен плакать на его члене, от сильных глубоких толчков, а не от ударов. Мо Жань так погрузился в эту фантазию, что начал распутывать узлы на руках Чу Ваньнина. А потом понял, что собирается его изнасиловать. И остановился. Отпустил его и сбежал, чтобы хотя бы в фантазиях сделать это. Трахнуть Ваньнина. Мо Жань упирается тыльной стороной ладони в перчатке в стену, прижимается к ней губами, водит носом, касается кончиком языка и в то же время правой отдрачивает с настоящей яростью. Не чувствует боли, представляя вместо руки рот Чу Ваньнина. Горячий... Его робкие прикосновения губ. Узкое, ещё не траханное горло. А потом, когда весь член будет в слюне, он толкнет Чу Ваньнина на спину, подтягивая к себе бедра, сильнее раздвигая ноги, так, чтобы тот застонал от напряжения в мышцах. И вот, притянув его так близко, как возможно, Мо Жань вставит. Сразу, без прелюдий. Может же он в своей фантазии думать только о себе? Мо Жань толкается, отчаянно желая, чтобы вместо кулака на его члене была задница Чу Ваньнина. Закрывает глаза наконец и отдается мечтам, надрачивая все быстрее, пока ноющие от постоянного недотраха яйца не поджимаются. — Ваньнин! Мо Жань кусает губы и рвано двигается, пачкая спермой стену ванной. И только повторяет: — Ваньнин... Ваньнин! Да!* * *
Все началось сразу после знаменательной поездки в лифте. Мо Жань, как ищейка, рыскает по этажам “Пика Сышэн” в поисках Чу Ваньнина. Ему не интересно просто открыть базу сотрудников, узнать возраст, должность, место, просмотреть резюме. Впервые за долгое время Мо Жаня захватывает настоящий азарт. Можно сходить к дяде, тот все выложит, это точно, но Мо Жань и сам не понимает, почему не идет. На каждом этаже больше трёх сотен сотрудников. Он проверяет камеры в опенспейсе. Проверяет в лифте. Чу Ваньнина нет ни на одной записи. Не привиделся же он ему? Поздним вечером Мо Жань толкает дверь на лестницу, ему предстоит проверить запасные выходы перед очередной комиссией. Хоть он убежден на сто процентов в том, что безопасность сотрудников компании обеспечена на высочайшем уровне, но ходить ногами и лично осматривать все объекты — это любимая часть его работы. И на лестнице, вот это удача, Мо Жань видит картину, удивительную в своей сюрреалистичности. Чу Ваньнин сидит на лестничном пролете, вытянув ноги на ступени ниже. Журнал, подложенный под обтянутый дорогими брюками зад, так умиляет Мо Жаня, что он не сдерживает глупой улыбки. Костюмчик не хочет запачкать, надо же. На коленях у Чу Ваньнина ноутбук, а в руках стаканчик кофе. — Кто это у нас тут нарушает нормы трудового законодательства? — спрашивает Мо Жань с предвкушением. Чу Ваньнин, едва дверь распахивается, закрывает ноутбук и отставляет бумажный стакан в сторону. — А, это ты, — говорит он недовольно и снова хватается за кофе, отвернувшись от Мо Жаня. Что за дела? — Между прочим, лестница мало похожа на оборудованный кабинет. Твой начальник явно будет в ярости. — У меня нет начальника, — хмурится Чу Ваньнин. — Правилами офиса запрещено есть на рабочем месте, а я не могу выносить документы за периметр, — говорит он и крепче стискивает тонкий ноутбук. — Прелесть этого запрета в том, что сотрудник должен отрываться от работы и топать в кафетерий, чтобы подкрепиться и размяться заодно, — доверительно говорит Мо Жань, стараясь не рассмеяться. — Мне нужно работать, у меня нет времени таскаться на пятнадцатый этаж, чтобы перекусить. — Таскаться? — спрашивает Мо Жань и понимает, с чего вдруг Чу Ваньнин не попал на камеры лифта. — Ты что, поднимаешься на сорок восьмой этаж пешком? — Я доверяю своим ногам больше, чем этой чертовой коробке, — говорит он, не поднимая глаз, и Мо Жань смотрит на его смущение со смешанными чувствами. А как же он? Разве с ним Чу Ваньнину тогда было страшно? — Ты тратишь полчаса, чтобы добраться до своего этажа? И потом жалеешь время на обед? В этот момент Чу Ваньнин поднимает рассерженный взгляд, и Мо Жань осознает, что перегнул палку. — Не твое дело. Черт! И как они дошли до ссоры? Мо Жань хотел просто познакомиться с этой симпатичной колючкой поближе. — Еще как мое, — нагло заявляет Мо Жань, скрестив руки на груди. — На вверенной мне территории сотрудник злостно нарушает трудовой режим, выносит с рабочего места технику и трудится в условиях, при которых не соблюдаются нормы освещенности и вентиляции. Я такое обязан пресечь. Взгляд Чу Ваньнина меняется с раздраженного на растерянный. Ну, с этим уже можно работать, думает Мо Жань. — Ладно. Нельзя? — Чу Ваньнин поднимается с таким изяществом, словно он не сидел только что прямо на полу. Он опрокидывает в себя остатки кофе, с силой сминает стаканчик и подходит к Мо Жаню. Тот стоит, прислонившись плечом к косяку. — Пусти меня на рабочее место. Больше мы тут не встретимся, — говорит Чу Ваньнин, и в его темных глазах отражается настоящая буря. — Подожди, Ваньнин, — начинает Мо Жань примирительно. — Не злись, это правда моя работа, — он говорит честно, с мягкой улыбкой, которая обычно действует на девять человек из десяти. Увы, Чу Ваньнин оказывается тем самым исключением. Его злость не утихает, напротив, вспыхивает, словно в нее плеснули бензина. — Прочь с дороги. Мо Жань слышит его холодный голос, в котором не звучит и доли тех чувств, что он видит в глазах Чу Ваньнина. Этот голос вынуждает его сжать кулаки и прищуриться. Всё в Чу Ваньнине заставляет Мо Жаня внутренне скалить клыки и поднимать метафорическую шерсть на загривке. Он не знает, чего хочет больше — вцепиться ему в горло или опрокинуть на пол, подмяв под себя. Они стоят вплотную друг к другу, от растерянности Чу Ваньнина не осталось и следа. Они сверлят друг друга взглядами, и Мо Жань видит свое злобное отражение в зрачках Чу Ваньнина. Он моргает и выдыхает. Что на него нашло? Снова улыбнувшись, он отступает от двери и поводит рукой, указывая на выход. Чу Ваньнин проходит мимо, его спина идеально прямая, пальцы стиснуты на серебристом корпусе ноутбука. Дверь хлопает, и Мо Жань остается на лестнице один. А на следующий день принимает приглашение дяди и собирается на семейный ужин. Давно пора разузнать, кто такой этот Чу Ваньнин.* * *
Проект “Небесный разлом” перемалывает Чу Ваньнина. Он чувствует, что часов в сутках не хватает. Не хватает сил, не хватает рук для рутинных вычислений. Чу Ваньнин не работает в команде. Он выставил одно требование при переходе в “Пик Сышэн” из корпорации “Жуфэн” — полная свобода действий. У него нет начальников, нет подчиненных. Чу Ваньнин отчитывается напрямую президенту компании Сюэ Чжэнъюну. У него жесткие сроки сдачи проектного решения, и он знает, что подготовит его. Но с каждым днем обязанностей все больше, и он разрывается между ними. Чу Ваньнин не хочет больше косых взглядов и шепотков за спиной. Он все сделает сам, он уверен в себе. Просто ему нужно еще немного времени. И он забирает часы от сна, от обедов, а потом и от ужинов. Проходит месяц, и Чу Ваньнин понимает — он не хочет больше просыпаться. Громада нового проекта ложится на него могильной плитой, не дает дышать, забирает аппетит. И без того худой Чу Ваньнин становится почти прозрачным. Утром он проделывает привычный путь до своего этажа, но с каждым пролётом идти все труднее, и ему кажется, что он поднимается уже целый час. Чу Ваньнин останавливается на сорок четвертом этаже и сползает по стене. Ноги дрожат, в ушах стоит звон, а перед глазами сначала появляются темные пятна, словно мошки летают, а потом становится нестерпимо светло. Чу Ваньнин жмурится и приходит в себя на полу. Ему везет, что он не скатился по лестнице. Он садится, привалившись к стене, и пытается дышать глубоко и спокойно, сдерживая тошноту. По спине течет холодный пот, рубашка наверняка выглядит ужасно, а волосы в беспорядке. Но он думает об этом отстраненно и слышит неясный гул. Звуки становятся громче, и ясно теперь, что это удары подошв о бетонную лестницу. — Ну-ка, посмотри на меня, — слышит Чу Ваньнин взволнованный голос. Он пытается открыть глаза, но веки кажутся совершенно неподъемными. По сравнению с его ледяной кожей чужие пальцы обжигают, пуговицы на рубашке расстегиваются одна за другой, и дышать правда становится легче. Его поднимают и укладывают, но спине совсем не холодно, и Чу Ваньнин наконец открывает глаза. — Ваньнин? Слышишь меня? — спрашивает его Мо Жань. Он кивает и снова закрывает глаза. — Эй, не отключайся, — просит тот, поглаживая его лицо. — Диабет? Проблемы с давлением? У тебя есть с собой таблетки? — Нет… Просто... не успел позавтракать, — говорит Чу Ваньнин, и ему кажется, что губы едва двигаются, но Мо Жань слышит его и хмурится. — Сейчас вызову скорую. Не закрывай глаза, — просит его Мо Жань, и Чу Ваньнин едва не подскакивает. — С ума сошел? — говорит он и старается сесть. Под ним пиджак Мо Жаня, и теперь понятно, почему ему совсем не холодно на бетонном полу. — Объясняйся за ложный вызов сам, — добавляет он и пытается встать — только затем, чтобы потерять равновесие и уткнуться в грудь подхватившего его Мо Жаня. — Тебе нужен врач, не спорь, — глухо говорит тот. — С каких пор ты решаешь за меня? — спрашивает Чу Ваньнин, отталкиваясь от Мо Жаня. Он и сам не понимает, почему грубит человеку, который пришел помочь. Согнув ноги в коленях, он сидит напротив злого как черт Мо Жаня. — Все хорошо, — выдавливает Чу Ваньнин. — Ты едешь в больницу или идешь со мной. Выбирай, — Мо Жань не собирается сдаваться, и Чу Ваньнин желает просто сказать "да". “Да” на все. Идти с Мо Жанем, позволить ему решать. Позволить позаботиться о нем. — Никаких больниц, — говорит он и поднимает взгляд. Он не видит себя со стороны, но Мо Жань сводит брови в болезненной гримасе, будто ему тяжело смотреть на Чу Ваньнина. Вздохнув, он достает из кармана платок, проводит им по лицу Чу Ваньнина, но тот вырывает платок из рук и сам принимается стирать пот с шеи. Голова начинает кружиться даже от такого простого действия, и он прикрывает глаза. Сидит дальше как кукла, пока Мо Жань стягивает резинку с хвоста и собирает волосы заново, потом деловито приводит в порядок его одежду. Чу Ваньнин даже принимает его руку, и они выходят с лестницы на этаж, идут к лифту. Конечно, этого не избежать, и Мо Жань шепчет: — Просто закрой глаза. И прижимает его к себе покрепче. Чу Ваньнин слушается. На него наваливается такая усталость, что он не хочет больше воевать. Шаг, другой, шипение закрывающихся дверей и мягкий толчок. Женский голос объявляет пятнадцатый этаж, и его тянут прочь из лифта. Мо Жань усаживает его за столик в кафетерии и уходит за едой.* * *
— У тебя губы синие, — говорит Мо Жань и ставит перед ним поднос. — Я в порядке. — В час и в шесть я буду отводить тебя на обед и ужин. Либо так, либо я докладываю Сюэ Чжэнъюну, и тебя снимают с проекта, — спокойно произносит он. В голосе нет угрозы, нет злости. — Сколько мне лет? — шипит Чу Ваньнин. — Недостаточно, чтобы не угробить себя, — говорит Мо Жань и сыплет в его стаканчик сахар из всех стиков. — У меня нет на это времени, я едва укладываюсь в график, — раскрывает Чу Ваньнин свою самую страшную тайну. — Какой, к херам, график? — взрывается Мо Жань, и редкие посетители неодобрительно смотрят на них. — С каждым днем ты будешь работать все медленнее, пока не сляжешь. И полетит твой проект к чертям. Иди к Сюэ Чжэнъюну и проси помощников! Еще в ту встречу на лестнице Мо Жань отметил темные круги под глазами и общую изможденность Чу Ваньнина. А после все стало только хуже. Он уже знал — Чу Ваньнин пришел к ним ради наукоемкой разработки, которую ведет сейчас в одиночестве. — Я предлагал ему наших лучших ребят, Жань-эр, — поделился с ним Сюэ Чжэнъюн за ужином. — Он отказывается, а я не могу давить. Единственное, что его держит в компании — возможность работать в одиночку. — Ты должен поговорить с ним еще раз, — напирал тогда Мо Жань. — Он сам не попросит помощи. — Почему ты заговорил о Чу Ваньнине? — спохватился дядя, и Мо Жань закусил губу. Признаваться в интересе? — Он плохо выглядит. Я думал, у нас в компании сотрудников начали морить голодом и требовать с них переработки. Сюэ Чжэнъюн только хмурился. Его задумчивость пришлась по нраву Мо Жаню. Пусть придумает что-то! Но Чу Ваньнин успел довести себя раньше. Мо Жань заволновался, когда тот не появился в срок на рабочем месте. Чу Ваньнин никогда не опаздывал, и Мо Жань теперь заглядывал к нему по десяткам пустяковых поводов. Он мог просмотреть камеры с пожарного выхода — и начал спешно прощелкивать этажи. Как полный идиот, увидев бессознательного Чу Ваньнина, он кинулся к лестнице, забыв про лифт. Судя по тому, как цвет возвращается на щеки Чу Ваньнина, пока тот аккуратно ест принесенный омлет, запивая его экстремально сладким чаем, с ним и правда приключился голодный обморок. Неприятно, но поправимо. Только вот обеды — это временная мера. Рано или поздно Чу Ваньнин просто рухнет, погребенный этим проклятым проектом. Но Мо Жань понимает, что надо приручать Чу Ваньнина постепенно. И он очень старается. Теперь они видятся дважды в день и волей-неволей начинают говорить друг с другом. Этих разговоров Мо Жаню хватает, чтобы понять — Чу Ваньнин не отступит. Больше всего на свете он не желает сдаваться. Он будет сжигать все доступные ресурсы, только бы не показать свою слабость. Но Чу Ваньнин не слабый, нет. Просто при всем своем незаурядном уме он очень глупый. Напридумывал себе чего-то и теперь прячется от людей.
