У тебя больше нет проблем, есть только я

      Спальня погружена во мрак, и Чу Ваньнин со страхом садится на постели. Ему кажется, что он все еще там, подвешен в темноте. Но руки свободны, хоть боль в суставах и напоминает о ночи.       Ему страшно подходить к зеркалу, но на деле в отражении нет ничего шокирующего. Синяки и ссадины по всему телу, но ни одной серьезной раны. Оказывается, он просто трус и слабак, раз такие жалкие повреждения довели его до испуга.       Закрыв глаза, Чу Ваньнин проводит по подсохшим ранкам в уголках губ. Ему кажется, что на глазах повязка, а рядом он ощущает темную громаду тела Мо Жаня. Даже не видя его, Чу Ваньнин понимал, где тот стоит. Словно мог его вычислить по запаху, который знал теперь наизусть.       Накатывает запоздалый стыд. Мо Жань видел его слабым. Голым, израненным, залитым слюной. Отвратительным.       Чу Ваньнин распахивает глаза и смотрит на свое отражение со злостью.       Почему он думает о вчерашнем? Он ведь должен забыть об этом сумасшедшем и его “лечении”. Но Чу Ваньнин выспался впервые за месяц и внезапно чувствует хоть что-то, кроме удушающей усталости.       Он думал там, в комнате, что не сможет сделать следующий вдох, и после этого страх сорвать проект отступил куда-то на задворки сознания.       На шее синим и фиолетовым отливают синяки от ошейника. Чу Ваньнин жмурится от унижения.       “Ты больше не человек. Пока я не решу, что на сегодня достаточно” — слова Мо Жаня.       Чу Ваньнин достает мешочек, в котором спрятал платок Мо Жаня. Он собирается его выкинуть, но вместо этого ослабляет завязки, достает и гладит пальцем вышитые цветы яблони.       Мыслей слишком много, если он продолжит их думать, то голова взорвется. Следующий час Чу Ваньнин старается изгнать лишнее из сознания. Он рассеянно вытирает полотенцем кончики волос и открывает холодильник. Пусто.       А голод становится только сильнее. Чу Ваньнин выпивает два стакана воды и одевается.       Пока он ждет свой заказ в кафе, звонит Сюэ Чэнъюну. Тот подтверждает, что у Чу Ваньнина отпуск. Это безумие.       В квартире ждут разбросанные графики и чертежи. Вчера, перед звонком Мо Жаню Чу Ваньнин провел несколько часов, планируя и оценивая задачи. И понял — не успеет. Даже если перестанет спать.       Чу Ваньнин собирает бумаги, а потом засовывает их поглубже в ящик. Он ведь уже проиграл. Остается только признаться и уволиться.       Дыхание перехватывает, и Чу Ваньнин бьет кулаком по столу. Ладно. Он найдет выход.       Но вместо работы он ложится в кровать и засыпает, наплевав на то, что проснулся недавно, будто организм добирает часы, которые Чу Ваньнин украл у самого себя.       И во сне он связан, а на глазах плотная ткань. Но вместо ударов он чувствует ласковые прикосновения. Мо Жань без перчаток, он гладит его, притягивает к себе, и спина Чу Ваньнина горит от жара чужого тела.       — Теперь у тебя нет проблем. Есть только я, — снова слышит он голос Мо Жаня и выгибается от его интонаций.       Просыпается Чу Ваньнин медленно, будто сознание не хочет расставаться с тем, выдуманным Мо Жанем. Любой намек на боль в теле смыт волной удовольствия, и Чу Ваньнин стонет, ощущая влагу в трусах.       Тот “сеанс” словно сорвал заслонки внутри Чу Ваньнина. Его тело требует внимания по всем фронтам, теперь дошло и поллюций.       Вместо того, чтобы бежать в ванную, он лежит в кровати, на коже остывает сперма.       Что бы Мо Жань ни прочел в нем, он выбрал самый безумный, но работающий способ. Чу Ваньнин — псих, не Мо Жань. Его били и унижали, а он теперь ест, нормально спит и кончает от одних только ночных фантазий.       За чашкой кофе он думает — зачем это Мо Жаню?       Так и не найдя ответа, Чу Ваньнин берет в руки телефон. Ни одного пропущенного. Мо Жань не звонит, чтобы узнать, как он, не звонит, чтобы посмеяться над ним или извиниться.       Плевать.       Чу Ваньнин не сидит больше дома. Он бродит по улицам Пекина, размышляя о том, как нелепо сложилась его жизнь.       Проходит еще два дня, и на экране телефона все же высвечивается “Мо Жань”.       Чу Ваньнин хватает трубку и думает, что делать, что говорить?       Пальцы проводят по экрану, пока мозг паникует, и он слышит:       — Ваньнин?       — Да, — хрипло отвечает он.       — Когда ты приедешь? — спрашивает Мо Жань спокойно.       Он не смеется и не просит прощения. Просто ждет.       И Чу Ваньнин понимает — он хочет. Хочет к нему, под жгучие удары, хочет слышать чужое дыхание и всем телом ощущать близость Мо Жаня. Он потерял уважение к себе в тот первый раз. Так что можно просто сказать “да” своим желаниям.       — Сегодня, — говорит Чу Ваньнин пересохшими губами и сглатывает.       — Я жду, — с этими словами Мо Жань кладет трубку.

* * *

      Чу Ваньнин выглядит… хорошо? И Мо Жань выдыхает.       Он решает, что все сделал правильно, хотя три дня ожидания чуть не свели его с ума.       — Не порть мою одежду больше, — говорит Чу Ваньнин вместо приветствия и снимает пальто.       Нелепо ждать, что он заговорит о своих чувствах.       Мо Жань хмыкает и кивает на дверь в их комнату. Чу Ваньнин подходит вплотную, делает глубокий вдох и поворачивает ручку.       Они входят, но Мо Жань не спешит начинать. Он наблюдает. Чего боится Чу Ваньнин? Чего он хочет?       Тот старается не смотреть на крюк и теребит пуговицу у ворота рубашки.       — Снимай, — говорит ему Мо Жань, и Чу Ваньнин удивленно распахивает глаза. — Снимай сам.       Он видит, что Чу Ваньнин хочет отстраниться от происходящего. Не сегодня.       Мо Жань подходит ближе и смотрит ему в глаза. Тот не шевелится и даже не думает выполнять приказ.       — Снимай, — повторяет он и отвешивает звонкую пощечину.       В глазах Чу Ваньнина шок и ярость, но пальцы тянутся к пуговицам. Когда он расстегивает все, Мо Жань обходит его со спины и накидывает на лицо повязку. В этот раз он следит, чтобы узел не затянулся на волосах. Чу Ваньнин вскидывает ладони и ощупывает ткань, словно не верит, что позволяет все это.       Он может ее стянуть, он может накричать на Мо Жаня — кляпа нет. Но его руки падают бессильно, и повязка остается на месте.       Это хороший знак.       Мо Жань в этот раз не использует веревку, он не будет держать Чу Ваньнина слишком долго в неудобной позе, поэтому стаскивает с него рубашку, задирает запястья над головой и затягивает на них кожаные браслеты.       Короткую цепь он накидывает на крюк в потолке так, что Чу Ваньнину приходится стоять на носочках, чтобы старая боль в мышцах не заставляла его стонать.       Мо Жань серьезно думает над тем, чтобы оставить брюки на месте. Может, тогда он не потеряет голову, но если на Чу Ваньнине останется одежда, он почувствует себя защищенным хоть немного. Не годится.       Мо Жань решает поработать над его грудью — спина все еще синяя от следов ремня. Слишком жестко он его отходил тогда. На сегодня Мо Жань приготовил короткий плетеный кнут.       Он тянется к поясу чужих брюк, и Чу Ваньнин напрягает живот, словно хочет уйти из-под его пальцев. Мо Жань старается не трогать его, он видит — Чу Ваньнин не желает его прикосновений, близости с ним. И не захочет, с горечью думает Мо Жань. Но он не может изменить тот первый раз. Просто постарается думать только о Чу Ваньнине, не о себе.       С этими мыслями он стаскивает с него остатки одежды и обходит по кругу, осматривая фронт работ. Он тянет время — бить нужно тогда, когда человек меньше всего ждет удара.       Мо Жань видит, Чу Ваньнин поворачивает голову, словно пытается отследить его движения. Он ведет сгибом плети по синеватым рубцам на спине, и Чу Ваньнин напрягается, готовится к удару. Хорошо.       Он делает несколько шагов и коротко, почти без замаха бьет его по груди.       Чу Ваньнин распахивает рот и хватает воздух.       И Мо Жань закрепляет результат, ударяя снова и снова. Не жалея даже самые чувствительные места.       Чу Ваньнин кусает губы и невольно пытается уйти от ударов, сжаться, но это не устраивает Мо Жаня, и он подходит вплотную, хватая его за волосы.       — Сегодня я не заткнул твой рот. Ты оценил, Ваньнин? — шепчет он. — Покричи, я разрешаю.       — Мне не больно, — кривит губы Чу Ваньнин.       — Ах, не больно? — со злостью спрашивает Мо Жань и дергает волосы сильнее, запрокидывает голову и открывает беззащитную шею, покрытую кровоподтеками от ошейника.       Сегодня он его не взял, решил пожалеть Чу Ваньнина. Зря.       Мо Жань засовывает рукоять плети за пояс и второй рукой сжимает открытое горло.       — Ты ведь понимаешь, как твое сопротивление на меня действует? — продолжает он. — Хочешь этого? Хочешь, чтобы я надавил посильнее? — спрашивает Мо Жань, и пальцы правда вдавливаются в тонкую кожу все глубже, а вторая рука не ослабляет натяжение в волосах, заставляя Чу Ваньнина тянуться за ней.       Из-под повязки начинают течь слезы, и Мо Жань разжимает захват на горле. Потому что Чу Ваньнин молчит. Сволочь.       Но когда он отпускает его и отходит, доставая плеть, то понимает — Чу Ваньнин мог плакать не из-за боли.       Его лицо красное, на контрасте с черной повязкой оно словно пламенеет. Алые искусанные губы ярким пятном выделяются на лице. А между ног у него стоящий член.       Вот так.       Чу Ваньнин опускает голову и пытается свести ноги, но как такое спрятать?       — Не смущайся, — говорит Мо Жань после короткого размышления. — У тебя ведь пропало желание из-за стресса? А со мной ты его снял, вот и стояк.       Чу Ваньнин вскидывает голову, словно хочет посмотреть ему в глаза. Он дышит часто и выглядит совершенно раздавленным. Этим надо пользоваться.       Мо Жань снова замахивается, и Чу Ваньнин выгибается под ударом, прокусывая губу.       — Как думаешь, если ты получишь удар прямо сюда… — он прикасается плетью к скользкому от текущей смазки стволу, — ты закричишь?       Чу Ваньнин дергается, он верит, что Мо Жань хлестнет его прямо по стоящему члену. Это хорошо и плохо. Потому что больше всего на свете Мо Жань не хочет бить его сейчас. Он хочет опуститься на колени и взять в рот горячий стояк. Ласкать его, сосать до тех пор, пока Чу Ваньнин не кончит.       Мо Жань понимает, что снова теряет контроль, и вместо того, чтобы скатываться в возбуждающие фантазии, он отвешивает хлесткие удары.       — Пойми — как бы ты ни кусал губы, как бы ни шипел на меня, я сделаю все, что захочу, и ты не можешь меня остановить. Ничто не может. И жизнь такая же. Сколько ни старайся, иногда ты просто не можешь справиться, — задыхаясь, говорит Мо Жань.

* * *

      Это унизительно, висеть вот так, обнаженным, со стоящим членом. Мо Жань видит все это и занимается своей гребанной терапией. Помогает!       Чу Ваньнин изо всех сил прикусывает губу, чтобы привести себя в чувство и не начать толкаться бедрами, словно животное. Под ударами он вспоминает о руках Мо Жаня на шее, думает, что хочет почувствовать их там, между ног.       Боль обжигает ноги, живот и грудь. Чу Ваньнин даже не пытается угадать, куда будет бить Мо Жань в этот раз. Сначала он напрягается, но потом чувствует, что если выдыхать и расслабляться, то плеть кусает не так сильно.       Несмотря на боль, Чу Ваньнин задыхается от возбуждения и в какой-то момент начинает яростно дергать руками в попытке освободиться и прикоснуться к себе.       Мо Жань чувствует его состояние и подходит вплотную.       Он говорит, что сделает только лучше, и его низкий голос едва не доводит Чу Ваньнина до оргазма, но слова отрезвляют.       — Я могу помочь с этим. Если только разрешишь.       Помочь! Блядь.       Чу Ваньнин забыл, что сам Мо Жань просто делает свое дело. Он ведь говорил, что это все не про секс. Он смотрит на него сейчас, жалкого и возбужденного, и испытывает сострадание или отвращение?       Не нужна Чу Ваньнину такая помощь. Он не собирается первый раз испытывать сексуальную близость вот так, связанным, получая облегчение из милосердия.       — Не трогай меня!       Плеть снова касается члена, и Чу Ваньнин в душе плачет от отчаяния. Он не хочет! Не так!       — Ты говорил, что не тронешь, — говорит он и старается, чтобы в голосе была только ярость.       — Не трону, — отрывисто бросает Мо Жань.       Он что, злится из-за того, что Чу Ваньнин напомнил ему об обещании?       Что-то в его словах приводит Мо Жаня в настоящее бешенство, потому что удары сыплются градом, и Чу Ваньнин в какой-то момент снова проваливается вглубь своего сознания, только бы отрешиться от боли и унижения.       Приходит в себя он на мягкой постели. Чу Ваньнин с тревогой оглядывается. Одежда сложена рядом. На столике стакан с водой.       Они почти не говорят после сеанса, процедуры... пытки. Как ни назови, это все отдает ненормальностью. И сегодня к ней добавился новый уровень.       Он приезжает домой, машинально раздевается, принимает душ, а в голове только одна мысль. Чу Ваньнин желает вернуться в прошлое. Разрешить.       Все равно ему не испытать ничего даже отдаленно похожего на занятие любовью в своей жизни. Раз он позволил уже так много, стоило и тут уступить. Украсть ласку.       И на третий раз Чу Ваньнин звонит сам.

* * *

      Мо Жань гасит малодушный порыв не брать трубку.       Он не рассчитал свои силы, не понял всю глубину своего желания.       Сразу после сеанса он старается оставлять Чу Ваньнина одного. Заботится, как может, вызывает такси, но никогда не просит переночевать, не подходит слишком близко. Ему хочется пробовать его искусанные губы на вкус, накрыть Чу Ваньнина своим телом и трогать обнаженную кожу.       Мо Жань дрочит несколько раз в день, но ему не становится легче.       Он почти переступил черту, когда увидел, как возбужден Чу Ваньнин. А тот ему отказал.       Мо Жань решил тогда, что нужно быть жестче, раз Чу Ваньнин не хочет получить разрядку. И снова перестарался. Потому что бил с такой силой, с какой хотел втрахивать Чу Ваньнина в пол.       И вот он звонит и просит о встрече. Мо Жань соглашается и пытается взять свои чувства под контроль.       Но когда он сам раздевает Чу Ваньнина и связывает ему руки, то понимает — он не справится. Спина и грудь уже иссечены, нетронутыми остались белые аккуратные ягодицы, и сегодня Мо Жань будет работать над ними.       Как назло, от каждого удара стека Чу Ваньнин прогибается в пояснице так, что легко представить ладони на тонкой талии и бедра, врезающиеся в чужие бедра.       — Ты такой открытый. Беспомощный. Мой, — шепчет Мо Жань словно в беспамятстве и прижимается губами к уху Чу Ваньнина. — Если захочешь, тебе больше не будет больно. Только хорошо. Сдайся, Ваньнин.

* * *

      — Скажи, как тебе нравится?       Голос Мо Жаня слишком сильно действует на Чу Ваньнина. Заставляет забыть о гордости. О сопротивлении. Он шел сегодня и уже знал — если Мо Жань предложит, то он согласится вообще на все.       — Не знаю, — выдыхает Чу Ваньин. — Я не пробовал.       Мо Жань стискивает его челюсть и спрашивает, захлебываясь словами:       — Как это не знаешь? Сколько у тебя было? Как ты трахался?       — Никого у меня не было! Это отвратительно! — шипит Чу Ваньнин.       Ему стыдно, что он проговорился, а пальцы Мо Жаня причиняют такую сильную боль, что он не может сдержаться — дергает головой.       — Отпусти меня!       Мо Жань сходит с ума после этих слов. Он не дает ему и вдоха сделать, и Чу Ваньнин сдается под ударами. Плачет, просит и жаждет разрядки.       Вместо этого остается в одиночестве на полу “пыточной”.

* * *

      После того как Чу Ваньнин оказывается обманут и выброшен (все, как он и ожидал, на самом деле) жить становится легче.       Он идет к Сюэ Чжэнъюну и получает двух помощников, на которых сваливает все подготовленные для расчетов данные.       Пока они стонут под грузом задач, Чу Ваньнин заканчивает рабочий алгоритм и принимается за сведение и анализ результатов. Но в сущности, ему нет дела до того, провалит он проект или нет.       Это не значит, что Чу Ваньнин работает спустя рукава, нет. Он просто понимает, что есть раны гораздо болезненнее, чем стыд от плохо сделанного проекта.       На работу он выходит еще до окончания отпуска. Мо Жань его не тревожит, наверное, думает, что он отлеживается дома, а не торчит в офисе.       Чу Ваньнин ходит со своими помощниками в кафетерий, и те давятся под его взглядом, но послушно едят. А то вздумали тоже пропускать обед, чтобы угодить ему.       Удивительно, что Чу Ваньнин теперь отвечает за этих идиотов. Ши Мэй тихий и исполнительный, но Чу Ваньнин видит — он себе на уме. За ним нужно будет следить пристальнее.       Сюэ Мэн оказывается сыном начальника, и Чу Ваньнин внутренне готовится к безрукому лентяю, но тот его удивляет. Да, он любит похвалиться отцом, но совсем не так, как ожидает Чу Ваньнин. Видно, что между ними действительно крепкая связь. Сюэ Чжэнъюн признается потом, что отправил сына к нему, чтобы тот увидел, что значит настоящая ответственность.       Оба помощника работают на совесть и готовы слушать и подчиняться беспрекословно. Но когда Чу Ваньнин раздает им задачи, то невольно вспоминает прошлое.       “Снимай. Снимай сам”.       Ему снова хочется услышать приказы Мо Жаня.       И в один из дней они сталкиваются в коридоре. Нелепее и не придумать.       — Ваньнин? — спрашивает Мо Жань, и удивление легко читается на его лице.       Чу Ваньнин кивает и старается побыстрее пройти мимо.       — Ты не придешь больше?       Горечь в голосе Мо Жаня заставляет Чу Ваньнина обернуться. Что еще он от него хочет?       — Разве мне нужно? — отстраненно спрашивает Чу Ваньнин.       — А ты хочешь?       — Я уже вернулся к работе. Твое... лечение помогло.       Мо Жань приоткрывает губы, тянет к нему руку и опускает ее.       — Тебе было слишком плохо? — голос Мо Жаня звучит тускло.       И Чу Ваньнин не выдерживает:       — Ты ведь обещал, что потом сделаешь хорошо!       Проклятье, он что, сказал это вслух?       — Кто тебя врать заставлял? — с обидой добавляет Чу Ваньнин, раз все равно проговорился.       — Врать? — Мо Жань смотрит на него в растерянности.       Он хватает Чу Ваньнина за руки.       — Я идиот, — говорит Мо Жань, и в его глазах такое потрясение, что Чу Ваньнин теряется. — Думал, ты не хочешь секса. Есть ведь такие люди.       Есть. Чу Ваньнин и сам думал, что он такой. Асексуальный, холодный, ага. Вся его холодность рассыпалась от чужого низкого голоса.       Погодите. Мо Жань что, чувствует себя виноватым?       Тот все говорит и тянет Чу Ваньнина за собой, пока они не оказываются в туалете. Он затаскивает его в кабинку и дрожащей рукой дергает замок.       — Мо Жань, не надо. Пожалуйста! — просит Чу Ваньнин, выворачиваясь из его объятий.       Что он собирается устроить в общественном месте?! Понятно же, что его не просто так заперли в туалете.       — Блядь, не говори… Не говори так снова. Хочешь кончить мне в рот? — спрашивает Мо Жань, будто слова вырываются вперед мыслей.       Чу Ваньнин смотрит с ужасом. С ужасом и вожделением.       — Отвечай! — Мо Жань сжимает пальцы на его подбородке. В глазах ярость мешается с мольбой.       — Хочу, — выдыхает Чу Ваньнин, и Мо Жань падает перед ним на колени.