Никому не говори

      После битвы с Архонтом Вихрей прошло три дня. Город расцветал на глазах — торговцы вернулись на свои прежние места, порт снова был готов принимать гостей, а та часть, что пострадала от осколков Нефритового дворца, уже почти готова открыть свои двери и впустить любопытный народ.       Во время схватки сильно пострадал рельеф, а с ним и все здания, одной улицы. Она была небольшой, поэтому трёх дней на восстановление вполне хватило. Но это уже было совсем другое место. Дабы загладить вину перед погибшими воинами и их семьями, Главой Цисин было решено воздвигнуть монумент памяти и почёта. Он располагался именно здесь — на «Печальной улице». Так её назвали. Был ещё вариант «Улица скорби», но чтобы совсем не омрачнять дух людей, от него отказались и выбрали более романтичный вариант.       В честь открытия новой преобразившейся части города, даже устроили семидневный «Фестиваль памяти». Туда созвали всех торговцев цветами и отдали приказ, не брать ни копейки за любой из товаров — Цисин взяли на себя все расходы, дабы ещё больше усреднить своё положение в обществе.       Пришли почти все — каждый что-то потерял в этой битве. Некоторым же просто было интересно посмотреть на новый облик улицы. Фонари здесь горели не так ярко, как в остальном городе, что создавало какую-то особую атмосферу таинства и непосредственной близости, даже между незнакомыми людьми — всех объединяло что-то неподвластное словесному описанию. Необычное расположение улицы было на руку морскому ветру, что постоянно трепал волосы прохожих, заплетая в них лепестки шелковицы и глазурных лилий. Высокие балконы зданий, переплетённые цветочными гирляндами, будто закрывали ночное небо от людских взоров. Но выйдя на заветную площадь в конце, открывался упоительный вид на множество беседок и террасу с монументом в самом центре. Теперь карта неба была как на ладони, а из-за почти отсутствующего освещения, можно было увидеть даже самые далёкие звёзды.

***

      Путешественница же тем временем вернулась на постоялый двор Ваншу за своей маленькой подругой. Ей было очень стыдно от осознания, сколько всего она ей наговорила. Хотелось хоть как-нибудь искупить свою вину, поэтому Люмин решила сходить с ней на фестиваль, о котором узнала от мудрой старейшины, чьи слова снова заставили её сердце гореть, а не сгорать.       Паймон не держала на неё зла, поэтому тоже вечно извинялась за излишнюю назойливость. Они взаимно чувствовали одно и то же — им стало легче от одной только встречи. Но печальное чувство всё еще витало в воздухе. Оно словно стало их невидимым спутником и давило на плечи обоих. Люмин не могла отпустить мысли о нём, а Паймон неустанно про себя повторяла — «Как же ей помочь?».       По приходу в назначенное место, девушки решили взять каждая по одному цветку, дабы почтить память павших героев. Паймон не раздумывая взяла самую красивую глазурную лилию, а Путешественница, погрузившись в пучины разума, долго разглядывала белоснежные цветы циньсинь, которые почему-то мало кто брал. Она аккуратно взяла в руки небольшое соцветие и пара нежных лепестков упала на её ладонь.

«Такие хрупкие…»

      После этой мысли, с дрожащих ресниц невольно сорвалась слеза, оставляя мокрый след на тонких лепестках, от чего те стали прозрачными и словно таяли на глазах. — «Люмин, всё в порядке?» — спросила маленькая подруга, подлетев ближе к лицу и заглянув в грустные золотые глаза. — «Да… Я просто задумалась…» — натянув на лицо милую улыбку, ответила девушка. — «Пойдём же, скоро начнётся церемония.»       Они направились вглубь улицы и подойдя ближе к небольшой площади, на указателе красовалась новая табличка — «Печальная улица». — «Здесь мне точно найдётся место…» — подумала Путешественница, прижав к груди увядающие цветы и посмотрев в тёмное ночное небо.       В глазах её была вселенская печаль, но увидев понимающую грустную улыбку Паймон, девушка решила хотя бы ради неё ещё больше не омрачнять и без того печальный праздник и медленно шагнула навстречу.       Они расположились в беседке близь сцены и, несмотря на большое количество народа, вокруг всё ещё оставались свободные места. Вдруг весь свет погас и пространство заполнили умиротворяющие звуки фортепиано и духового оркестра. Яркий луч осветил центр сцены, а вместе с ним и очень красивую девушку в длинном бело-голубом одеянии. В руках у неё был большой красочный веер с изображением дракона. Все движения её танца были такими плавными и гармоничными, что казалось, она и есть воплощение стихии ветра. Складывалось ощущение, что прохладное дуновение идёт не от моря, а именно от неё.       Завороженные взгляды наблюдали за этой прекрасной картиной — от Паймон то и дело слышались искренние восклицания, а Люмин была уже далеко отсюда, она полностью погрузилась в свои мысли. Душа наполнилась успокавающей мелодией, потоки солёного воздуха развевали её светлые пряди, а в голове не осталось ничего кроме ветра.

Так спокойно.

Так легко.

      Словно ничего никогда и не было — ни тех ужасных событий, ни слёз, ни переживаний… Сейчас от них остался только ветер.       Замечтавшись девушка даже не заметила, как на свободное рядом с ней место опустился высокий мужчина. Номер подходил к концу, мелодия утихала и Люмин, найдя в себе силы спуститься с небес на землю, решила сходить за напитками, но внезапно уткнулась в чужое плечо. Она тихонечко извинилась и подняв взгляд прочитала образ консультанта ритуального бюро. Сердце словно остановилось, ведь теперь он ассоциировался у неё лишь с событиями той трагичной ночи. Глаза наполнились пустотой и непониманием — «Почему он здесь? Почему именно он и именно сейчас?..» — «Добрый вечер, Люмин. Я не помешаю?» — в своей спокойной манере спросил Чжун Ли, будто не замечая расстроенного лица девушки.       В голове всё ещё вспывали кадры того дня — горевшие золотым пламенем спокойные глаза Моракса, руки, окрасившиеся кровью его ученика, уснувшего вечным сном, их силуэт, пропадающий в тумане… Боль снова беспощадно пронзала тело и всё, что смогла ответить Люмин, было: — «Нет… Всё в порядке.» — она не могла противиться божеству, поэтому лишь поспешно покинула своё место и безрезультатно пыталась найти палатку с закусками.       Девушка затерялась в толпе, и казалось, потеряла саму себя. Архонта же словно и не было на той лавочке — его силуэт будто испарился, как только Путешественница скрылась из виду. Паймон так была увлечена представлением, что даже не успела опомниться, как осталась совсем одна в пустой беседке. Люмин нервно пыталась зацепиться взглядом хоть за один знакомый образ, но мелькающие перед глазами тени и незнакомые лица, только усугубляли ситуацию. У неё начиналась паника. Она уже совсем забыла, за чем шла, и что вообще здесь делает. Бедный потерянный огонёк метался среди толпы в поисках выхода, но всё тщетно. Как вдруг обжигающие сильные пальцы обвили хрупкое запястье и потянули за собой. В одно мгновение людской лабиринт остался позади, а вокруг всё было наполнено лишь запахом хвои и морского ветра.       Глаза Чжун Ли снова горели тем пугающим пламенем спокойствия, а лицо девушки выражало растерянность и лёгкое смущение. Он лишь отвёл её за угол ближайшего дома, но казалось, будто они переместились куда-то очень далеко от той суеты и слепой толпы, хоть и приглушённый гул с площади доказывал обратное. — «Зачем вы пришли?» — не желая знать ответа, тихо спросила девушка. — «Чтобы ответить на твои вопросы. Думаю есть что-то, о чём ты хотела бы меня спросить.» — размеренно начал Чжун Ли, — «Ну и естественно я хотел узнать, как твоё самочувствие, ты выглядишь очень подавленной.» — мягко закончил он. — «Будто вы сами не знаете…» — в пустоту произнесла Путешественница.       Повисло неловкое молчание, которое вскоре снова прервал низкий голос: — «Я не буду выпытывать из тебя ответы. Я здесь лишь за тем, чтобы хоть немного помочь тебе в твоём нелёгком положении. Можешь спрашивать, что угодно — если я знаю ответ, то не стану его от тебя скрывать или что-то утаивать.» — снисходительно сказал Чжун Ли, зная, что девушка не в силах задать вопрос, ответ на который ей знать ещё рано.       От одного только его появления всё сжалось в груди и перед глазами мелькали кадры, которые хотелось вспоминать в последнюю очередь, так он ещё и внезапно предлагает помощь, о которой никто его не просил. Даже если Люмин в ней и нуждалась, то точно не от него. Так только тяжелее… А может он чувствует свою вину за произошедшее? Но даже так не становится легче… В голове была внутренняя война, но в то же время и абсолютная пустота, что не давала мыслям собраться воедино. Хоть голос мужчины и звучал очень мягко, он не приносил ни капли спокойствия. Путешественница только и могла, что нервно перебирать подол своего платья. И всё-таки она решилась — сквозь тяжесть и боль, но решилась спросить: — «Можете рассказать о его прошлом?» — очень тихо и неуверенно произнесла она. — «Могу.» — не раздумывая ответил Чжун Ли. — «Но это очень долгая история. И что-то мне подсказывает, что твоя подруга не сможет выдержать столь долгое пребывание в одиночестве.» — он перевёл взгляд на толпу, за которой скрывалась беседка. — «Можем встретиться завтра у постоялого двора Ваншу и я всё тебе расскажу. Идёт?» — Чжун Ли пытался прочесть хоть какую-нибудь эмоцию на лице девушки, но увидел лишь пустоту в глазах. — «Идёт…» — лишь тихо ответила та и медленно побрела обратно к беседке сквозь живую стену.       Мужчина проводил её взглядом и больше был не намерен прерывать печальный праздник.       Вернувшись на своё место, девушка уже не следила за выступлением и не слышала ничего вокруг, что сильно обеспокоило Паймон. Но вспомнив прошлый инцидент, малышка не стала навязываться и как-либо беспокоить подругу и просто молча наблюдала за происходящим до конца церемонии.

***

      На следующий день Путешественница пришла в назначенное место. В мыслях была та же пустота, которую она надеялась хоть немного заполнить полученной информацией. Девушка отстранённо сидела за самым дальним столиком в ожидании чуда. И оно произошло. Несмотря на то, что за её спиной располагались только ограждение и пропасть вниз, сейчас там из неоткуда появился Чжун Ли, будто всегда там и стоял. Он медленно склонился над девушкой и тихо произнёс: — «Пойдём.»       Люмин хоть и не ожидала такого внезапного появления, но сейчас, казалось, у неё не было сил даже на испуг, поэтому она неспешно поднялась и последовала за божеством.       Весь их долгий путь в неизвестность был окутан молчанием. Они шли вдоль реки вверх по течению. Вода, разбиваясь о камни, наполняла пространство успокаивающей мелодией и приятным серебряным свечением влажного воздуха. Вокруг вновь появились знакомые бамбуковые леса — они приближались к деревне Цинцэ. Но на пути к подъему, мужчина свернул вглубь чащи, уводя девушку всё дальше и дальше. Придя на место, он направился к маленькому каменному столику посреди леса. На нём стоял аккуратный белый сервиз, а из чайника шёл пар — будто кто-то ждал их прихода и подготовил всё это. Густая листва возвышающаяся над столом, создавала подобие беседки, скрывая от солнца. И лишь изредка лёгкий ветерок развевал ветви, давая тонким золотым лучам просочиться, украшая солнечными зайчиками холодную каменную столешницу. Чжун Ли наполнил небольшие пиалы зелёным чаем и прервал тишину: — «За ночь не появилось новых вопросов? Теперь у нас достаточно времени и я могу рассказать тебе куда больше.» — сделав глоток, он перевёл взгляд на девушку. — «Нет… Надеюсь, одного этого ответа мне хватит.» — не поднимая печальных глаз, ответила Люмин, наблюдая за горячим паром. — «Ну что ж… Думаю, стоит начать с самого начала — с Рождения.» — многозначительно начал он, чем привлёк янтарный взгляд девушки. — «Все ошибочно полагают, что я сам призвал его дух или вообще создал из пустоты. Но ничего в нашем мире не происходит просто так, по чьему-то велению. Он родился из желания одного ребёнка, что всем сердцем хотел быть свободен. Сяо долго жил внутри него и верно защищал от душевных терзаний, принимая их на себя и растворяя в забвении.» — взгляд путешественницы снова потяжелел, от осознания того, что юноша страдал с самого начала, но Чжун Ли не обращая внимания, продолжал свой монолог, — «Однажды я встретил это дитя и понял, что он великий воин. Пускай и никогда не держал в руках оружие и не был ни в одном сражении…» — взгляд девушки снова с интересом был прикован к рассказчику, — «У него была неизлечимая болезнь — больное сердце — которую местные целительницы могли лишь оттягивать различными травяными отварами и настойками, но не излечить полностью. У него не было родных, и полагаться он мог только на себя. Несмотря на это, даже зная, что скоро умрёт, он продолжал радоваться жизни и искать место, где сможет быть свободен от всех невзгод.» — где-то вдалеке раздались печальные крики птиц, от чего атмосфера наполнилась скорбью. — «Его состояние ухудшалось с каждым днём и, чувствуя, что ему осталось совсем немного, я решил заключить с ним контракт, хотя ему не было и десяти лет. Условия контракта были такие: я отправлю его в то место, где он сможет исполнить свою мечту, взамен, он станет вольным защитником смертных от всего зла. Но это не значило, что он потеряет свободу принимая такую службу. Наоборот, он был волен делать всё, что вздумается, но по решению собственной чести, а не чужих убеждений. Так душа этого ребёнка отправилась в лучший мир, а из его желаний и стремлений появился Алатус — это его настоящее имя — гордая, златокрылая, а главное свободная птица.» — на этих словах глаза девушки заблестели, сразу выдавая её неравнодушность. Моракс же смотря вдаль продолжал, — «Сяо не знает историю своего рождения — для всех, я сам призвал Бессмертных Духов Якса. На самом же деле, за каждым стоит своя история… Но так даже легче для него — он избавился от воспоминаний о прошлой жизни, о тяжёлой болезни и о муках своего истинного создателя — так он стал по-настоящему свободен.» — теперь уже Моракс опустил взгляд, уходя в далёкие воспоминания, — «Раньше всё было совсем по-другому — его смех был слышен даже в самых отдалённых глубинах гор и лесов. Он с улыбкой шёл в бой и всегда выходил победителем…» — Люмин не ожидала услышать такое о хладнокровном Адепте, которого она знала и на её лице появилось искреннее удивление, — «…Но однажды один Архонт — случайно или же намеренно — узнал его настоящее имя, что непозволительно для Адептов, и присвоил его дух себе, дабы его руками исполнять свои корыстные цели. Он не пренебрегал и насилием над этим ребёнком, ради удовлетворения собственного эго. Радостные восклицания сменились на жалобные крики о помощи. Улыбка на его лице появлялась всё реже, а потом и вовсе пропала…» — обоим будто стало тяжело от услышанного и в воздухе повисло неловкое короткое молчание. После чего Чжун Ли, сделав глубокий вдох, продолжил, — «Но это не значит, что он не может чувствовать радость, даже наоборот… Сяо всем сердцем желает снова узнать каково это — вновь смеяться и быть счастливым.» — на глазах Люмин начали наворачиваться слёзы от того, что Чжун Ли говорит о нём в настоящем времени, будто ещё можно что-то исправить… — «Но он слишком привык в ответ на добро, получать боль и унижения. Ему чужды позитивные эмоции, так как им сразу овладевает чувство вины и он ждёт наказания, за проявление человечности. Его никогда не благодарили за проделанную работу, не хвалили и не заботились. Поэтому он закрыл всё в себе, перестал доверять кому-либо и больше никому не показывал своих эмоций…»

«Кроме тебя.»

      Последние слова прозвучали, словно гром среди ясного неба и девушка невольно уставилась в золотые глаза напротив.       Чжун Ли медленно перевёл взгляд на пиалу с уже остывшим чаем, и продолжил: — «…он отводил взгляд, смущался и каждый раз прикрывал лицо руками… Это не в его манере. При других он очень спокоен и сдержан. И перед тобой хотел казаться таким, но не мог. Поэтому пытался это всячески скрывать, по привычке боясь осуждения.» — после этих слов, Люмин вскинула брови, начала кусать губы, чтобы снова не расплакаться, сильнее сжала свою пиалу и посмотрела на себя в дрожащем отражении чая. Архонт же только бросил быстрый взгляд на девушку и продолжил, — «Я спас его, в надежде снова увидеть его улыбку. Я дал ему новое имя — чтобы никто не смог вновь его подчинить или присвоить — которое он до сих пор носит с гордостью… Точнее носил…» — поправил сам себя Чжун Ли. — «Я хотел вновь услышать его смех, но всё что я получил это вечную благодарность и больную преданность, которые стали для него привычкой из-за прошлого хозяина-деспота…» — он нахмурил брови и будто был зол на самого себя, но лицо быстро приняло привычное спокойное выражение, — «Я рад, что, хоть и не надолго, но ты появилась в его жизни и помогла ему вспомнить свою истинную сущность, которую он так упорно пытался отрицать.» — монолог подошёл к логичному завершению и Чжун Ли ожидающе смотрел на девушку.       Люмин тысячу раз обещала себе не плакать, но чувства, что переполняли её, оказались сильнее. Она прикрыла дрожащие губы руками и опустила голову, чтобы хоть как-то скрыть свою слабость, но тщетно. Сложно скрывать что-то от всевидящего божества, пусть и в человеческом обличии. Немного восстановив дыхание, она сделала пару глотков холодного чая и, не поднимая взгляда, лишь тихо проронила: — «Простите…» — сильнее сжала подол платья на коленях — «Простите, что заставила вас вспомнить всё это… Я была такой эгоисткой — даже не подумала, что вам тоже тяжело потерять своего ученика…» — «Тебе не за что извиняться. Я ведь сам сказал, что отвечу на все твои вопросы.» — Чжун Ли продолжал смотреть на печальный силуэт напротив. — «Пока я слушала ваш рассказ, кое-что вспомнила и у меня появился ещё один вопрос… Могу я его задать?» — девушка полностью восстановила дыхание и стала заметно спокойнее. — «Конечно, спрашивай всё, что тебя интересует.» — внимательно слушая девушку, ответил Моракс.

«Он ведь не умер, да?»