Последний человек

      Кажется, он не вылезал из своего ботинка со времен их падения на свалку. Корни погрузились в жёсткую жаркоземскую почву — неприятно, придется ползти в острых горячих камушках. Вокруг него лежали вещи, и Флауви решил поискать что-нибудь полезное — нашел конфеты. Они были ещё с Руин, парочка завалилась на самое дно. Раскрыв обёртку, цветок засунул по леденцу за каждую щеку, смешивая два фруктовых вкуса. Это успокаивало, приводило в себя. Или, скорее, его психика и разум приходили в привычное состояние — ровное безразличие.       Флауви, ты повеселился с неделю, сдох пару раз, понаблюдал за важными событиями с первых рядов — что тебе ещё нужно? Надеялся на «хеппи энд»? Может, думал, что она победит Азгора? Или, лучше, откроет барьер? Сделает каждого жителя Подземелья счастливым? Если уж это и сказка, то родом из средневековых книжек, что столетиями пылятся в королевской библиотеке. Он помнил, что в таких историях всё кончается хуёво для всех. Прямо как в жизни. И сейчас всё кончилось так же. Не стоит брать в голову и уделять этому слишком много внимания. Да об этом даже думать не надо! Он забудет её имя уже через час! Ну, может через день. Через пару дней — и это максимум. Как её там вообще звали? Кайли? Райли? Что-то, что отлично рифмуется с «ебали», «покидали» и «умирали». Какое-то глупое имя…       Но это была не злость. А ведь Флауви так отлично злился! Как же так, что в этот раз не получалось? Но на деле просто не хотелось. Он не видел причин на неё злиться. Слишком сильное чувство, которое требует энергии, которой у него сейчас не было. Мысли смешались в однородный поток, не давая выбрать какую-нибудь одну эмоцию, с которой он мог бы всё это пережить. Торчал из земли и пялился в одну точку, как дурак, не в состоянии ни закричать, ни заплакать.       Может, и правда пойти к кролику с его старой черепахой? Поселиться у них на столе в свободном горшке, а те будут его иногда поливать.       Об этом можно даже серьезно помечтать какое-то время, прежде чем Флауви признается себе, что вряд-ли примет такую жизнь. С незнакомцами. Хотя, чем и Салли ему не незнакомка? Ничего друг о друге не знают, ничем не обязаны, ничем не связаны. Цветок, словно какой-то мифический дух, принял на себя миссию провожать людей до смерти, ведь уже не в первый раз этим занимается. Единственное отличие Салли от прочих детишек было в том, что они прошли вместе так далеко — от самого начала и до самого замка. Ах да, и в том, что её душа переняла особенность его странного «бессмертия». Интересно, сейчас он смертен? Сможет ли он убить себя?       Впрочем, проверять не будет, желания умирать у него не было ни тогда, ни даже сейчас, какой бы ничтожной не была его жизнь. Но вот Салли…       О каком «способе» может идти речь? У неё немного вариантов, и, пожалуй, лишь прямое уничтожение души способно раз и навсегда оборвать её жизнь. Или же…       Флауви не разбирался, он лишь слышал, что сосредоточение магии в одном месте способно влиять на души самыми удивительными способами, но задумываться об этом и правда было бессмысленно. Души мало изучены, они своенравные и непредсказуемые, а человеческие, Флауви был уверен, могли быть такими вдвойне. Всегда есть вероятность, что душа Салли просто устанет и сама покинет её тело по собственной воле, когда осознает, что хозяин этой души наконец сдался.       Ну и пошла она нахуй.       Так цветок и решил, от иных мыслей будет хуже. Юркнув под землю, он медленно пополз обратно.

***

      А вот и время лавовых рек! Салли знала, что ей придется там пройти, обстоятельства её точно к этому приведут. Но всё-таки, если есть цель, то препятствий быть не должно. А цель была серьёзная — не сдохнуть в Жаркоземье. Самое всратое место в этой горе, это было легко для себя решить. Хотя бы из-за того, что тут душно и оранжево, в разных оттенках. К черту это место! Поэтому лавовые реки её не остановили.       Как и в месте с водопадами, здесь тоже кто-то постарался маломальски обезопасить передвижение. Не просто касаться, но и подходить к лаве было опасно, поэтому в склон, по которому было так удобно скатиться прямо в огонь, были воткнутые некие железные конструкции, отдаленно напоминающие забор. Железный забор. Он нагрелся настолько, что кожа при касании к нему сразу же начинала жариться. Салли очень пожалела, что выкинула свитер, он бы точно смог защитить ладони получше тонкой ветровки, но пришлось работать с тем, что осталось. Натянув на ладони рукава и обматав их тонкой синтетической тканью, она схватилась за горячие железные балки и засмеялась. Жуткий жар тут же обдал её кожу, а ноги дрогнули, отчего она почти что покатилась вниз. Сколько же ей так идти? Достаточно, чтобы она почувствовала это наказание от вселенной, а за что — уже на выбор. Причин мученически сдохнуть было достаточно, список у Салли был длинный. А чтобы стало хуже, то можно начать рассуждать о причине своих действий. Вот так, потихоньку, перебирая руками и шагая по горячему песку, она злобно нашептывала проклятия в собственные уши.       Ты сделала это не из-за того, что тебе всех тут жалко, не стоит пытаться врать, только не себе. Их царь найдет другую душу, какой-нибудь тупой деревенский ребенок может упасть сюда уже завтра. А может он сейчас упал, прошел Руины и какой-нибудь самоед в доспехах уже спешит во дворец с маленькой детской душой в кармане. Монстры выйдут из горы и все передохнут вне зависимости от твоих решений, поэтому здесь нет даже намека на геройство. Это просто трусость. И эгоизм. Или ещё что-нибудь мерзкое, к тебе подойдёт любое отвратительное качество, которое только может быть. Никакой жертвенности, никакого альтруизма. Просто ужасный человек, который заслуживает всё, что с ним происходит. Поэтому терпи. Терпи боль. А лучше начни смаковать. Визуализируй то, как плавится кожа, как кровь запекается в пальцах, как коптятся кости внутри фаланг. А может найти того огненного мужика и дать ему трахнуть себя в задницу? Такую суку и вовсе стоит разорвать на части. Уж не знаю, что делала эта ящерица, но она постаралась на славу — боль в груди снова проснулась, праведная боль.       Кровь окропила и запеклась на горячих камнях под ногами.       Ты в аду, мразь. Наслаждайся.       Но в итоге ей даже показалось мало. Глубоко задумавшись, она не заметила, как за спиной её оказался весь город Жаркоземья. Да и ближе к Водопадью, кажется, воздух всё заметнее остывал. А может она просто перестала ощущать свои ладони?       Забравшись по склону к мосту, Салли развернула ткань и оценила ущерб — ладони были красные, как вареные раки. Острая боль была не так важна, раз пальцы спокойно сгибались, но кожа ощущалась странно, будто планировала отойти от мяса. Фу, мерзость. Отрезала бы нахуй, если бы они не были такими полезными.       Предчувствие было отвратительным, да и Салли сама знала, что просто прогуляться по Подземелью ей не позволят. В первый раз же не позволили.       Пройдя по мосту и ступив на холодную землю Водопадья, она натянула ветровку и, подойдя к ближайшей луже, опустила в воду горячие ладони. Стало полегче, а если точнее, то настолько хорошо, что шаги за спиной она решила проигнорировать. Кто-то подошёл и молча смотрел на неё сверху, а когда Салли всё-таки подняла взгляд, то увидела своего молчаливого наблюдателя. — Блять… — тяжело вздохнула Салли. — Ага. — кивнула Андайн.       Синее копьё проткнуло нутро и выпустило ей кишки. Какая ностальгия.

***

      Эта ёбань внутри отказывалось сдаваться. Оно делало всё так же, как и всегда, только теперь Салли больше соответствовала образу ходящего мертвеца — темная кровь текла по подбородку, а кожа стала ещё бледнее. Откуда вообще столько крови? Почему она ещё ходит? Да что ею вообще движет, эту мерзкую маленькую душу, раз Салли до сих пор не позволено просто лечь и сдохнуть?! Хочет, чтобы она боролась? Хорошо. Салли сделает это — то, что она ещё не решалась сделать. Ведь у неё явно будет больше одной попытки.       Ундина была рядом, но, после «перезапуска», человек ею ещё не был замечен. Достав их кармана нож, Салли раскрыла его, сломав пару ногтей с обваренных пальцев. По щекам потекли слезы, но чего стоит эта боль, если станет хуже?       Какая же Салли жадина! У неё болели ноги, руки, ломило голову, а каждый удар сердца посылал новую волну крови наружу — она захапала всё! Болью стоит начать делиться, а то выходит совсем несправедливо. Да и терять нечего, её устроит, даже если она прямо сейчас сдохнет с концами.       Так и началась беготня.       Будто в какой-то чертовой видеоигре, умирая раз за разом, Салли выучивала ходы злобной рыбы. Шаг влево, назад, вперёд, прыжок, уворот — каждая смерть дополняла несменяемый алгоритм, что позволял ей медленно подбираться ближе. Попытки она не считала, время было нелинейно, поэтому Салли не поняла насколько скоро на лице ундины появилось беспокойство.        Человек ещё не был так близко, и прежде у него не было таких намерений. Андайн даже не стала уворачиваться от удара, до последнего не веря, что он вообще возможен. Но лезвие ножа успешно зашло под ребро, а после погрузилось в один единственный глаз.       Андайн упала, её крики заглушили все остальные звуки, она даже не стала отбиваться от человека, что навалился сверху.       Салли, вытащив нож, отползла в сторону, ноги дрожали от напряжения. Почему эта рыба хотя бы не надела доспехи? Неужели настолько не верила в своих врагов?       Андайн страдала, не зная за что хвататься: кровь из живота хлестала активнее, а вот глаз болел намного сильнее. Салли было её жаль, хотя противно было ловить себя на этом. Если бы эта рыба носила какую-нибудь броню, то, возможно, в какой-то момент жизнь бы перестала держаться за Салли, и тогда та смогла бы преподнести королю её душу. Но рыбке просто не повезло.       Под крики и мольбу, направленную непонятно кому, Салли начала ползти, пока не вернулись силы подняться. К порезам, что оставила на её груди Альфис, прибавились новые, хоть и менее критичные. Она решила, что смотреть даже не будет на то, во что превратился её торс. Это наверняка было просто противно. А вот ладони… их пришлось увидеть, пришлось ощутить раны на свежих ожогах. Блевать тянуло от собственного тела.       Она оглянулась — Водопадье было отличным местом для конца её истории, тут любой куст был симпатичным, везде росли мелкие голубые цветы. Но, рассматривая каждый, она понимала, что нет, слишком просто, недостаточно живописно. Поэтому Салли шла дальше, мимо эхоцветов, ручейков и странных домиков, пока не встретила одинокую уточку на берегу.       Очень необычную уточку.

***

      Внезапное наказание настигло затуманенный гордыней и авторитетами разум. Андайн не была достаточно умна, чтобы понять это, да и время ли сейчас для рефлексии? Боль была так сильна, что подкосила её, сделало полностью беспомощной. Сейчас её мог добить даже ребенок — да кто угодно. Каждый был врагом, а «друзья» тут и не водятся. Поэтому, когда она поняла, что кто-то всё-таки схватил её за плечи, то очень удивилась, когда не ощутила последующего удара.        Лёгкая рука незнакомца легла ей на лицо, искры магии закололи кожу и боль постепенно начала спадать, давая Андайн свободно вздохнуть.       Зрение не вернулось, но паника ушла, и она, боясь шевельнуться, напряжённо начала перебирать ассоциации. Чьи это тонкие руки, теплые жёсткие пальцы, странный запах сигарет? Альфис бы не стала молчать, она бы тут и не оказалась, поэтому остаётся только…       Нет. Он тоже быть здесь не может. Так не бывает.       Теперь Андайн совсем ничего не понимала, боль снова её охватила. Только иная. Непривычная, неестественная. Как же это называется?       Вина.       Правда что-ли? За что?       Она захотела ударить незнакомца копьём, но, почему-то, не смогла, не решилась, испугалась. Попробовала ухватить его за руку — тоже не вышло, он увернулся. А потом её крепко обняли, и тогда ослепленная Андайн вовсе замерла. Кто-то прижимал её к себе, обхватив дрожащими руками, словно ребенка.       А потом он пропал, и она услышала обеспокоенный голос Альфис, ощутила её холодные прикосновения, запах лаборатории.       Андайн оказалась в безопасности.

***

      Да, теперь было хорошо. Холодный ветер обдал лицо, в нос проник запах цветов. Целого поля прекрасных цветов. Это место было нереальным, оно было из снов — лучшего и не пожелать. Кажется, Салли не смогла полностью погрузиться в эту красоту в прошлый раз, поэтому сейчас не торопилась, медленно отходя от старых домов и хромая по сверкающей синеве. Так видели её глаза, не разбирая четкой картинки.       На дерево, что росло на небольшом холме, Салли наткнулась случайно, и решила на нём остановиться. Присев на траву, она сняла полупустой рюкзак и облокотилась спиной о ствол. Какой же мягкой и уютной показалась мокрая древесина, в сон потянуло сразу же.       В этот момент она почти ощутила счастье, какое-то его подобие.       Ладно, всё-таки неплохой конец.       Почти приятно.

**

      Санс был в ахуе. В двахуе, а потом и втрихуе, блять! А ведь он мог и не встретить этого долбаёбского цветка, не узнать нихуя в итоге. Тоби, щенок его брата, отлично чует всякую мерзость и быстро заметил сорняк возле мусорных баков. Спасибо срочной просьбе Папируса сгонять в Жаркоземскую ветеринарку и поставить псине укол в жопу от какой-то хуйни.       Вот детка, блять. Вот даёт. Забот же мало ему, да? Хоть бы маякнула куда пойдёт, снова ведь придется шараёбиться по всей горе.       Так, блять, окажись он на месте этой ебантяйки, то что бы сделал? Куда пошел? Почему-то ему казалось, что в Жаркоземье она оставаться не решится, да он бы и сам не стал. В Снежнеграде холодно, в Руины далеко, поэтому Водопадье — решение в самый раз, особенно для такой ходячей депрессухи, как она.       Всё прямо как в прошлый раз, он прям вспомнил этот ахуенно мозговыносящий день. Проверил кусты, пещеры, канавы, в бурьянах полазил, блять, даже на свалку заглянул, вляпавшись в какую-то мерзость кросовком. И, в итоге, допёр.       Да, это было очевидно, поле цветов было тем местом, в котором он бы и сам с удовольствием сдох, будь у него такая цель.       По полю попрыгал совсем недолго, единственное деревце на холме выделялось ещё на горизонте. А вот под ним…       Лежит. Тело.       Подошёл ближе, проверил — ещё дышит. И выглядит дерьмово: всё в крови, с руками жопа. А сама бледная, как пещерная селёдка.       Придется поработать.

***

      Во снах это был хороший день, во снах приходит неведение. Ложное счастье ощущается так сильно, что ты и не веришь, что есть ещё что-то в жизни, кроме этого момента. Грозу она всегда любила, а гром никого из её семейства не мог разбудить. И сейчас, не смотря на грохот и молнии, её дочка спит, укутанная, сытая и в чистых пеленках. Довольная совсем, оттого и Салли довольная.       Это случилось несколько лет назад. Кажется, три года прошло. А может чуть больше. Жила как дерьмо, как призрак самой себя, успешно не вспоминая ни о ней, ни о ком либо ещё, кто покинул её жизнь. И здесь, в этом проклятой горе, словно в чистилище, вытащили наружу всё то, в чем она была виновата. Хотя, нет, не всё. Далеко не всё. Вспомнит ещё, ведь, даже в этом сне, она смутно понимала, что всё вокруг нереально. Если ещё живая, значит успеет пройтись по каждому своему родственнику, и вспомнить причину их неприязни к себе.       Зато хотя бы тело не болит. Наверное, она его уже не чувствует. Чувствует только дождь. Лёгкий прохладный дождь и запах цветов.       Салли открыла глаза. Над головой шуршали густые голубые ветви, на лицо падали капли. По полю гулял ветер, тонко завывая и раскидывая лепестки.       Она ещё жива, в сознании, но боли и правда не было. Куда она делась? Глянув на свою ладонь, она, вместо ран, увидела аккуратные розовые шрамы, а на животе, коснувшись пальцами, вместо голого мяса нащупала рубцы.       Санс сидел рядом, жопой в цветах, пока не замеченный. Молча наблюдал, как очухивается стремная человечишка. А потом решил подать голос: — э. ну чо, выспалась?       Медленно присев на задницу рядом со скелетом, Салли снова облокотилась спиной о ствол дерева и, не успев ответить, тут же согнулась и выблевала немного крови себе на колени. — ебать. — чуть наклонившись, пронаблюдал он ближе за процессом. — это хули с тобой? — Не знаю.       Больше вопросов не последовало, Санс и сам понял, что она не до конца в состоянии базарить. Но он никуда и не торопился, решив, что просто составит ей компанию, что бы там она не придумала себе.       Салли смотрела вниз, на синии травинки и черные пятна на джинсах, что начинали уже неприятно пахнуть. Дождь полностью намочил кеды, но вода была тёплой, капли отбивали ей по макушке.       Санс испытывал то же самое, оттого натянул капюшон. — Ты правда здесь? — тихо спросила она. — чо, блять? — Ты мне не кажешься? — я не галюн, если ты об этом. — ответил скелет. — твоя шиза не сможет тебе ручёнки исцелить. — Понятно…       Она глубоко вздохнула и, вытерев кровь с лица, глянула наверх. Сквозь листву можно было разглядеть густой туман под потолком пещеры. Из-за него не было видно звёзд. — как дела, детк?       А что ещё спросить? Скелет и сам не знал как правильно поступить, что делать в таких ситуациях. Он даже не знал стоит ли спрашивать о причинах такого её решения, и даже ещё не решил интересно ли ему это вовсе.             Если он здесь, то, наверное, интересно. — Норм. — ответила Салли. — Всё пошло немного не по плану, но я не сильно расстроена. — какой был план? — Отдать вашему королю свою душу. — почему не отдала? — Испугалась. — смерти? — Да. — не пизди.       Чтож, подловил. Ладно, смысла больше нет скрывать. — Ты прав. — сказала она. — Я уже привыкла умирать. Я просто не хочу к нему идти.       Отпрянув от дерева, Санс наклонился и глянул ей в лицо, недоверчиво сщурив глазницы. Салли стало даже немного неловко. — Ну что? — спросила она. — Ты ведь не тупой, наверняка догадывался.       Он молчал, ожидая, пока она скажет всё сама. — Я уже умирала. — вздохнула она, признаваясь. — Много раз. Дохуя раз. Меня просто откидывает назад на пару минут после каждой смерти.       Санс цыкнул, клацнул зубами в какой-то странной негативной эмоции, после вернувшись в изначальное положение. — да, догадывался. порой время тянулось слишком медленно, и я не помню, чтобы такая хуйня происходила до твоего прихода. по крайней мере не так часто. — Это было раньше у Флауви. Теперь у меня. Не знаю почему. — сказала Салли. — Слишком мало говна нахлебалась, вселенная решила добавить. — ага. насчёт говна, кстати…       Салли нахмурилась, насколько сил хватило. Скелет замялся, подбирая слова для какого-то неудобного вопроса. В итоге решил сделать как проще. — у тебя чо случилось то? — спросил он, после уточнив. — в целом. — А тебя ебёт? — не уверен. — Ну вот и всё тогда, хуй забей. — так тоже не могу. моё предложение насчёт Руин ещё в силе, и я бы дохуя хотел услышать вескую причину отказа. — Для этого придется послушать целую историю моей всратой жизни. Она, бля, скучная, я тебя сразу предупреждаю. Я не бегу от правительства, или от маньяка какого-нибудь, если ты хочешь услышать что-то такое. — детк, да у меня вообще нет никаких ожиданий. я просто хочу понять. — устало произнес он и отряхнул пуховик от капель. — давай, ты должна кому-то рассказать. ты уже не просто какая-то мимопроходящая незнакомая человечишка. яж, сука, буду теории строить. — Пф, — фыркнула она недовольно. — заняться нечем. — именно. мой бро сейчас в безопасности, так что времени у меня просто дохуя. — хмыкнул он, улыбнувшись нарочито довольно, почти издевательски. — я тут с тобой могу хоть неделю сидеть. только иногда буду гонять за жратвой. шаришь?       Салли сейчас напоминала ему этот конченный цветок Флауви — морда один в один, только, кажется, без яркого презрения. Да, глядела на него, как на дебила, но сейчас ему это даже в кайф было. От Санса сложно отвязаться, если ему действительно что-то нужно. Он не отъебётся. — Ну и чо ты хочешь узнать? — спросила она, сдавшись. — ну хуй знает, про детство расскажи. — ответил он, довольно пожав плечами. — я же тебе про своё рассказал. — Ой, ну…        Салли вздохнула тяжело, задумалась. Воспоминания были такими смутными и, вроде как, совсем не важными для общей картины.       Но раз её просят… — Ну блять. — сказала она. — Ничо такого. Я в деревне до пяти лет жила, недалеко отсюда. — хули ты там делала? — Родаки меня скинули на бабушку. Там, если кратко, у мамы на фоне и без того нестабильной психики послеродовая депрессия пошла, и была та настолько лютая, что она не хотела меня видеть. — чот как-то не оч звучит. — Да. Странно вышло, отец мне так и не смог объяснить зачем они в итоге заделали мою сестру, раз мать лечить надо было. Вторые роды всё сделали ещё хуже. Там был вообще пиздец…       Салли немного пришла в себя и теперь двигалась чуть активнее раненой черепахи. Воспоминания о детстве звучали из её уст, как не столько плохое, а сколько нечто настолько утомительное, что она, вряд-ли отдавая отчёта, прикрыла глаза рукой на мгновение.       Сансу же стало интересно. — Знаешь, у нас были деньги. Батя работал неплохо, но, блять, то ли не считал нужным заниматься её здоровьем, то ли просто не хотел. В общем, когда Лиззи родилась, то мама могла неделями из комнаты не выходить. Она не злилась, но, кажется, одно наше существование её до слёз расстраивало. — говорила она, странно хмурясь. — Всё приходилось делать мне. Забота, там, о сестре, и прочее…       Как-то скелет и не думал, что они так четко на этом сойдутся. Огоньки в глазницах мигнули, выражая внезапное удивление. — получается, бросили тебя, пиздючку, одну с младенцем на руках? — У меня всё было не так критично, не сравнивай. Но, да, если грубо говоря. — ответила она. — Сестренка была относительно спокойной, поэтому, когда я примерно поняла где «кушать» и где «какать» на её младенческом, то жить с этим стало, в целом, терпимее. А через пару лет где-то и мама пришла в себя, поэтому мы зажили как относительно нормальная семья. — «пару лет»? не дохуя ли? — Я не хочу её ни в чём винить. — коротко ответила она на его претензию. — Я была рада, когда она к нам вернулась, ведь после этого правда всё было неплохо. Она пила свои «колеса», батя послеживал и, если вдруг случались какие-то приступы, то сам справлялся с ними, мы с сестрой просто закрывались в комнате. Но они потом всё-равно развелись. — звучит, как логичный исход. — Ага. Но потом мама нашла себе нового мужа. — сказала Салли. — А через пару лет покончила с собой. Я тогда училась в универе.       Скелету потребовалась выдержка вселенского масштаба, чтобы не хмыкнуть. Яблочко от яблони, да? Но он промолчал.       Салли продолжила. — Не знаю точный диагноз, у неё была очень толстая медкнижка. Но, наверное, всё старая добрая депрессия. Не помню времён, когда у мамы её не было. Всё-таки, надо обращать внимание, когда твой депрессивный родственник становится одним днём слишком радостным и щедрым. Она купила мне в нашу последнюю встречу телефон и почти всю одежду, которая сейчас на мне.       Она дотронулась рукой до края изодранноно худи и тяжело вздохнула. От него уже мало что осталось. — Жаль, что всё так испортилось. Я не ожидала, что мне придется идти в такое приключение.       Скелет не перебивал её. Ему показались неуместными какие-либо комментарии, даже в своей голове. Но информацию о перемене поведения перед смертью он решил запомнить. Мало ли. — Наверное, — сказала Салли. — она думала, что всем после её смерти станет легче. Я не уверена насчёт других, но мне не стало. Это, наверное, и была отправная точка. Она повесилась и…ну, всё. Пизда по кочкам пошла, крыша у меня слетела. Я не смогла пережить это нормально, и из-за этого всё в моей жизни посыпалось. Хотя и сестре с отцом легче не стало. Потеряв одного нестабильного родственника — они получили второго. Всё-таки, я ведь почти точная её копия.       Она делала паузы. Приходилось напрячь мозги, чтобы структурировать воспоминания, которые больше походили на мутную кашу из неразборчивых картинок. — В общем…не знаю даже. Я плохо справлялась, в отличие от остальных. Отец уже понятно, о бывшей переживать ни к чему, у сестры попёрла карьера и ей вообще не до этого стало. Но и я не была одна, я получала такое количество поддержки, которую, наверное, далеко не всем оказывают в таких ситуациях. Я просто оказалась слишком слабой, чтобы кто-то смог меня вытянуть. — в чем слабость заключалась? — Мне не становилось легче. Это…боже, я буквально позорище. Мой бывший муж, он…ну, он старался. Сильно. Даже сделал мне предложение тогда, чтобы легче стало. Я согласилась, а через год мы развелись. Я его заебала. — сказала она, пытаясь скрыть в голове явную обиду. — Своим ебанным нытьем. А после развода я узнала, что беременна.       Пожалуй, теперь тема её ребенка была одной из самой интересной для доброй половины Подземелья. Они ждали развязки, хоть каких-либо подробностей, будто смотрели сериал, чья последняя серия выйдет ещё не скоро, если выйдет когда-либо вообще. А вот Санс сможет узнать. — Пожалуй, оставить её было очень хуевым решением. Я уже тогда была не в зуб ногой, стояла на учёте у врачей и пила успокоительные. И правда как мама, на блядских антидепрессантах. Никому ничего не сказала, только папе. — вздохнула она, уже который раз. — Он только руками развел. Уже, наверное, понимал, что ничего хорошего не случится, но спорить не стал. Я родила, но…в общем, когда ты пьешь антидепрессанты, то кормить грудью будет не самой хорошей идеей. Вот и я теперь об этом знаю, а вот когда кормила — не знала. Узнала о том, что накосячила, только когда, когда у дочки сердце остановилось. Проснулась с утра, а она…       Произнести вслух она этого не смогла, а скелет, как и не пытался напрячь магические извилины, не мог приравнять ситуацию к громким словам телеведущей. — и ты считаешь, что это твоя вина? — аккуратно уточнил он. — Чья ещё? Дозировка не та, таблетки пила тоже неправильные, и молоко траванулось. — ну…думаю, если бы ты знала, то ничего бы не произошло. — Ага. — значит, это твоя вина только косвенно. — Не надо меня оправдывать, виновата я, причем полностью. Я ведь могла и не скрывать это от семьи мужа, это всё-таки был его ребенок. Да, они бы, вероятнее всего, забрали Элли себе, но она хотя бы была жива. А получилось уж… — получилось хуёво. — резюмировал он. — Верно… — как давно это произошло? — Три года назад. — как ты жила дальше? — Как-то. — ответила она. — Да никак. Конечно, смерть дочки меня подкосила, всё снова упало на папу. Я знала, что он устал от меня, уже тогда. Сдал на лечение, я провалялась в больнице пару недель и, на выходе, решила, что терять мне нечего. Скорее…ну, скажем так, я пошла по хуям. Не хотела ни о чем думать и больше ни от чего не отказывалась. Всё по классике: пьянки, вписки, передозы, незащищённый секс с первыми встречными. Удивительно, что меня пронесло от чего-то тяжёлого, я даже не залетела. Не уверена, что снова смогла бы это сделать. — ты, детк, и не выглядишь, как оторва, если честно. слишком похожа на щенка там, блять, или кошку дранную с пустыми глазами. — сказал скелет. — ну бля, я имею ввиду, что это будто не оч в твоём стиле. — Будь у меня интернет на телефоне, то я бы тебе с лёгкостью нашла фотку мертвой кошки с презервативом в жопе. Или белка там была, вроде… — не надо мне такое показывать. — Щенят и котят тоже ебут за гаражами. — пиздец, детк. — Ага. Я так жила года полтора, наверное, а потом успокоилась. Папе ужасно стыдно за меня, сестра давно игнорирует мои сообщения, муж бросил, остальные мертвы. И я как-то…не знаю. Скучно было жить, одиноко. Завела себе крысёнка. — и чо он? — Годик прожил. Умер где-то… сколько я уже здесь? — чуть меньше недели. — Чуть меньше недели назад. И я решила прийти сюда. Вот и всё.       Да уж, рассказик. Санс знал, что сюда людишки прыгают не от хорошей жизни, но чтобы уж совсем по всем фронтам так просадило.       Безнадежность и череда неудачь, совсем как в стиле его родного Подземелья. И всё-таки было в её истории то, с чем бы он мог провести ассоциации из своей жизни. — слыш, а сестра то хули? — Что «хули»? — чо с ней случилось? и тебя хули игнорит? — Она певица. Причем относительно известная, по крайней мере в пределах страны. Её начали звать на телевидение примерно тогда, когда умерла мама, и, ну…ей не нужны были те, кто может помешать её стремлениям, понимаешь? — что-то слабо, детк. — Я тянула на дно. А она летела наверх. Хотя, справедливости ради, она могла хотя бы иногда отвечать на мои поздравления на праздники. Хотя бы «спасибо» писать.       Попытка унять обиду и, по мнению скелета, справедливую злость, вновь промелькнула в её выражении лица,       Санс четко это заметил.       Какой же Папирус у него, всё-таки, ахуенный. Даже спустя столько лет дерьма между ними он его не кинул.       А вот Салли как-то дохуя не повезло. Но в чем была её вина? Скелет не понимал, не мог уловить её больную логику.       А потом в черепе что-то щёлкнуло, по костям прошла волна страха, что сменилась на острую нервозность. — детк. — обратил он к ней шепотом. — я ведь видел, как мой бро умирает. — Он умер. — кивнула она. — Разочек. — и ты себя этого…того? — Ни к чему так удивляться. Я сотню раз умирала, это не было чем-то особенным с моей стороны.       Всё-таки она это сделала.       И что же ему на это сказать? Что же ему делать? Помимо этой ахуенной информации, Салли, по его же инициативе, поделилась откровением — историей всей своей жизни. Скелету потребовалась долгая минута на то, чтобы ответить на вопросы, которые всплывали в черепе сами по себе. Ему всё-равно на это? Нет. Он чувствует что-нибудь? Что-то — понятие неточное, но ощущения его отражает идеально. Он не умел ни утешать, ни говорить добрые слова. Но сделать что-то хотелось.       Надо только подступиться.       Оглядев внимательно ветровку, что была надета на Салли, он начал аккуратно, не желая запачкать свои рукава, стирать с неё особенно явные пятна грязи и прочих странных сгустков. — Что ты делаешь? — недоуменно спросила она, следя глазами за его костяшками — ты вся в дерьме. — И что? — а куртка моя чистая. относительно тебя. — натянув капюшон ветровки на грязную блондинистую голову, Санс начал и его отряхивать, уже активнее. — Блять, так отсядь подальше. — планы другие.       Закончив, он схватил её за плечи и неумело, слегка грубовато повалил на себя. Она шуганулась, замерев в странной позе. Скелет был ужасно рад, что она вопросы не задавала, что хватило ей ума промолчать. Спросит что — хуже станет, ему и так было непросто выражать свои чувства. А чувства были самые разные: от жалости и до глубокой благодарности. И похуй что она там думает о ценности своей жизни, никто её не обязывал убивать себя ради Папируса, но она это сделала, и Санс не сомневался, что нет в этом нихуя приятного.        А вот она была приятной. По крайней мере не отвращала, а то скелет опасался, что может стремануться от такого контакта, ведь самостоятельно уже давненько никого не трогал. Почти забыл каково это. Хотя удивительно, что побитое, грязное и окровавленное существо может быть таким приятным. И воняет реально так, будто он достал кошку из-под лавки и занюхнул как следует.       Но кошки никогда не жаловались на то, что он их с улицы хватал и почесывал, так и этой нехуй жаловаться.       Салли и не думала возмущаться. В голове вообще ничего не было, никаких рассуждений не возникло. Ни по поводу своей жизни, что она успела уже тысячу раз обдумать, ни по поводу его действий. Обнял? Ладно, она тоже обнимет его, слабо сжав пальцы на ткани пуховика. — Знаешь, я рада, что ты пришел. — вдруг сказала она. — Ты ведь можешь мне помочь. — я с этой целью, вроде, и сижу тут. — Да, спасибо. Только отпусти меня, тебе будет неудобно вытаскивать душу. — чо? — Мне понравилась идея Папируса, которую он предложил в пещере. Я думаю, что всё дело реально в душе. Если ты вытащишь её и уничтожишь, то я смогу умереть. С концами.       Санс не спешил отвечать. Взяв Салли рукой за бошку, он отодвинул её от себя и глянул в глаза. — ты ебанулась, блять?       Он держал ладонь на её башке, будто останавливая от резких движений. Не то чтобы Салли была против такого прикосновения, это было почти не грубо, почти покровительски, будто она правда несмышлённое животное. — Ну а что? — расстроенно возмутилась Салли. — Я не вижу больше других вариантов. Она должна исчезнуть. — кто, блять? душа твоя? это буквально ты, твоя суть. не дохуя ли ты ответственности на меня возлагаешь? — Ой, да куда там. Какая ответственность? Никто и не узнает об этом. — я знать буду. — буркнул он и, отпустив её, поднялся на ноги. — а знаешь чо, детк…       Подхватив Салли за плечи, он заставил и её с травы подняться. — у тебя сейчас будет ахуенный вариант исчезнуть.       Она не успела поинтересоваться о сути этих странных слов. Он сжал костяшки на её плечах и они оба покинули цветочное поле.       И он почти не шутил, ведь раньше у него не было опыта ходить по «коротким путям» не одному. Реально мог потерять половину по дороге. Но иначе в Руины им не попасть.