Последний человек

      В такой важный момент в голове было пусто. Нет, даже ни одной песни не играло, ни одного воспоминания не всплыло. Ветер гулял под ногами и в голове, шли минуты и они очевидно засиделись. Но кто их гонит? Видимо, всем в Подземелье плевать на это место и этот мостик.       Салли глянула наверх. В Жаркоземье не было звёзд, но далёкий потолок пещеры всё-равно чем-то светился. Будто тонкие линии света ползали беспорядочно, копошились червями. Какие странные эти монстры, их маленький мир одновременно продуман и непродуман совершенно. Никакого транспорта, нормального оружия, но при этом их гора имеет что-то настолько уникальное, как…да что бы это ни было. Наверное, какой-то способ передачи энергии? Ведь даже в Руинах был свет, а техника в доме Ториэль исправно работала.       А потом она опустила глаза и глянула на Флауви. Он задремал, укрывшись от горячего ветра за её ладонями. Она погладила его по лепесткам — он проснулся. Вытащив Флауви из рюкзака, она его крепко обняла, а тот прижался к ней в ответ.       Видимо, у него тоже ехала крыша, ведь, чем ближе был конец, тем сильнее она напоминала ему сестру. Жаль, что он почти ничего про неё не помнил, кроме смутных ощущений. Ни лицо, ни голоса уже не достать из памяти, но чувство болезненного давления в груди, уже в стебле, навевало на Флауви мимолётное дежавю.       Зачем в нём эта любовь к людям? Откуда она взялась? Уже вторую жизнь он страдает из-за этой любви, а ведь каждый раз обещает себе не идти за новым упавшим ребенком. И взрослым. Всё-равно не слушается. Всё-равно потом больно.       А Салли всё делает только хуже. Она никогда не расскажет о своих настоящих чувствах. Скажет, что они не имеют смысла, раз её самой скоро не будет. Может, для Флауви и имеют? Откуда она знает? Она ведь тоже не хочет умирать. Да никто не хочет умирать, иначе бы они не сидели тут так долго! Просто она не хочет жить свою жизнь такой, какая она сейчас. И Флауви тоже не хотел бы жить свою жизнь. Да блять…       Они ведь правда одинаковые. Но в ней больше решимости. И смелости. И, видимо, доброты. Иначе бы она не гладила его так ласково, как сейчас. Да и прочего бы делать не стала.       Как же он не хотел, чтобы она умирала. Гады, на подобии чертовых скелетов, живут, а такие, как она, как его сестра, умирают. Умирают-умирают-умирают.       Постоянно.       Салли встала на ноги и, засунув Флауви обратно в рюкзак, поплелась к воротам, что автоматически отворились. Дорожка разделилась, по бокам от лифта уходило два коридора, но они не представляли никакого интереса. Нужен был только лифт, и он, благо, работал. — Тронный зал на седьмом этаже. — тихо сказал Флауви, без проблем разбирая неизвестный для человека язык, что был высечен напротив кнопок с цифрами.       Родной язык монстров встречался в Подземелье на удивление редко.       Салли нажала на кнопку и двери лифта медленно закрылись, понеся их обоих наверх. Но доехать до седьмого этажа оказалось не суждено, ведь уже на пятом лифт качнуло, свет пропал, а приказная панель сверкнула желтыми искрами. — Это чо за хуйня? — тихо спросила Салли, заранее страшась говорить громче шепота.       У Флауви были самые худшие предположения. Хотя, именно сейчас он осознал, что этой встречи было невозможно избежать. Даже если бы он вспомнил тот ужас, что пережил. А ведь забыл. Разум сам всё стёр, и сейчас ему было так же страшно, как и в первый раз, когда он оказался в лаборатории.       Двери лифта задрожали, их замеревшие механизмы издали жалобный натужный скрип, после начиная дребежать под сокрушительной силой чьих-то лап. Длинные острые когти открыли неработающий лифт с оглушительным грохотом, а яркий белый свет, что внезапно заполнил темную комнатушку, и вовсе оглушил Салли, словно озерную рыбу динамитом.       Она зажмурила глаза и крепко зажала уши ладонями, невольно пригнувшись, а когда открыла, то увидела перед собой два сияющий красных глаза и широкую улыбку белоснежных острых зубов.       И почему было так страшно? Это ведь не первый оскал в этой горе, что раскрылся прямо перед её лицом. Но она, поддаваясь леденящему страху, тут же отступила назад и беспомощно вжалась в угол. Флауви и вовсе слышно не было, он попытался залечь на самое дно рюкзака, будто это могло его защитить. — Даже не поздороваешься?       Ровный металлический тембр, никаких речевых дефектов — по мозгам будто провели скальпелем, оставив идеальный надрез насколько острым лезвием, что не чувствуешь боли. Чувствуешь не сразу.       Какая мерзость. Один только голос этой ящерицы в стерильном белом халате казался пыткой. — Как это невежливо. — произнесла ящерица и, не дожидаясь ответа, вытянула к ним когтистую лапу.       Салли начала что-то понимать только тогда, когда ощутила за спиной непривычную лёгкость. Полосы жёлтой магии нитями прочертились по воздуху, вытащив Флауви из рюкзака с такой скоростью, что тот не успел даже пикнуть.       Скелетов он материл, Андайн, хотя бы мысленно, материл, но её… её он боялся по-настоящему. А Альфис ощущала этот страх, он её питал. Красные глаза задержались на цветке дольше, чем следовало, а холодные пальцы аккуратно погладили дрожащий стебель. В Снежнеграде так холодно не было, как от её прикосновений. Листья цветочка поникли, прижавшись к землице, а лепестки, будто физически наполнившись до краёв ужасной эмоцией, сами стремились закрыть сердцевину. — Боишься, уродец?       Когтями ящерица силой раскрыла лепестки Флауви и, взявшись за один, потянула. Цветок не запищал, шок отлично притуплял боль. А вот у Салли шок кончился. Откопав в кармане нож, она, не взирая на страх, пошла на Альфис, но, успев только переступить порог лифта, упала на колени.       Цветок поставили на ближайший стол, оставив, к его удивлению, невредимым. Лапы ящерицы окрасились жёлтой магией, а душа Салли выплыла их груди, дрожа и мигая от грубого воздействия, словно лампочка от перебоя электричества.       Да уж, всё-таки Санс был нежнее, когда вытаскивал наружу саму её суть. Ещё до того, как они стали переговариваться, у него не было цели навредить. У Альфис была. Ей нравилось, в глазах через темные линзы очков мигали нездоровые радостные огоньки, когда она наблюдала, как человек старается не обоссаться от боли.       Ну ничего, она же наверняка рожала так же, как и прочие человеческие самки, а значит потерпит. И остальное тоже потерпит.       Подойдя ближе, Альфис наклонилась и, взяв Салли за лицо, заставила её посмотреть на себя. — Жаль, что в тебе пропала «искра».- сказала она, вертя в лапе её голову и разглядывая с разных ракурсов. — После Руин ты была активнее.       Салли не нравилась новая тенденция, которую местные чудища начали на ней использовать — проникать в голову, в душу, и истязать, пока она не окажется на грани обморока. Зато она начала чаще плакать, тело не могло удержать слезы от такой грубой хватки, от такой варварской магии. Душу, это проклятое "сердце", сжимали электрические лезвия, угрожая разрезать её на кусочки. Но лишь угрожая.       Зато слезы выйдут наружу, и Салли считала это своеобразным плюсом. — Но вживую ты ощущаешься иначе, камеры не могут передать твоего… славного человеческого очарования. Мне очень нравится.       Опустив толстые пальцы на шею, ящерица подняла её на ноги и, так уж и быть, вернула душу на место. Салли мало что могла сделать, да и будь силы — не стала бы. Беспомощность охватила не только тело, но и дух. Это чудище могло сделать с ними всё, что захочет. — И какая душа… — в ровном ритме голоса Альфис промелькнула нотка вожделения.       Чо, нахуй? Салли надеялась, что ей это просто показалось, что она так от боли перестала соображать. Внезапно нахлынувшее омерзение смогло даже подарить ей немного сил. Лучше уж снова огненный хуй, чем…это жуткое создание с холодными лапами и сальным взглядом! К тому же, оно — явно женщина. А Салли девочки не нравились, не раз уж проверяла. Бесплатно трахаться не будет! И решила заявить это прямо.       Предприняв слабую попытку отбросить цепкую лапу со своей шеи и не добившись в этом успеха, Салли процедила, нелепо брыкаясь: — Иди нахуй, блять, извращенка! Не буду я с тобой…блять… — Что ты не будешь? — спросила Альфис, и, не успев удивиться, получила по лбу ладонью.       Флауви разочарованно вздохнул, не смог удержаться даже здесь — эта дура не в состоянии нормально ударить даже тогда, когда это необходимо!       И тогда уже Альфис возмутилась, вытянув руку настолько, чтобы буйный человек не смог повредить ей очки. — Продолжай дрожать от страха, от тебя больше ничего не требуется. Ты портишь мне всю атмосферу нашей встречи. — Пошла нахуй!       Цветку перестало быть настолько страшно. Может, в этот раз Альфис прогадала? Хотя нет, Салли тоже боится, но и от страха, видимо, можно устать. Либо же она начала делать всё на зло, что было более вероятно.       Ящерица же, устав наблюдать за представлением, закатила глаза и протащила Салли к широкому столику, у которого заранее лежал поднос с инструментами. Она была расстроена, ведь, по планам, у неё ещё была речь, в которой упоминались все особо значимые моменты путешествия человека. Там и встречи с Андайн, спасение монстренка, Герсон, скелеты…ох, всё испорчено! И зря только она выставила камеры, а ведь надеялась в будущем пересматривать. Хотя… всё же, воспоминания останутся хорошими. У Альфис не вызвало трудностей уложить наглого, но все же слабого человека на «операционный» стол и сковать её конечности своими электрическими нитями. Ящерица, не смотря на подпорченное настроение, была довольна, оглядывая такой чудесный, хоть и весьма побитый, экземпляр для изучения.        А цветок, этот уродец, пусть посмотрит.       Вот только девочка эта была близка к поломке, глаза прозрачные, без какого-либо интереса к их предстоящим увлекательным занятием. Если она не будет реагировать, то какой толк? Даже перед Андайн не похвастаться. Значит, надо растолкать сознание человека, зажечь свечу ужаса в голове.       Салли буравила безучастным взглядом потолок, а Флауви наблюдал за тем, как ящерица, клацая когтями задних лап по гладкому каменному полу, юркнула в другую комнату через автоматические двери. — Уверена, что это и тебе понравится, уродец! — радостный голос Альфис разнёсся по всей лаборатории, а сразу за ним последовал звук маленьких крутящихся колёсиков, будто от офисного стула.       Флауви, если бы имел возможность блевануть, то сделал бы это немедленно. И почему он не послушал свои цветочные инстинкты, почему не спрятался в лепестках, не закрылся от этого мира? Пришлось сделать это сейчас. Он плотно закрыл мордочку лепесточками, более отказываясь быть наблюдателем.       Салли уже успела отключить разум, она не слушала ящерицу и не замечала ничего вокруг, поэтому Альфис пришлось ближе подвести своё творение. Чучело когда-то живого ребенка оказалось вплотную у столика, на котором лежала Салли, прямо у головы. Теперь она не могла не заметить.       Чтож, это то, на что у человека не может быть нормальной реакции. Но какой тогда она должна быть? Малыш улыбался, по крайней мере таковой была задумка. Бледная кожа была широко растянула, железные скобы у ушей удерживали на лице неестественную гримасу, в рот комками напихали старой ткани. Но глаза Альфис сохранить не смогла, веки были пустые, высушенные, словно старые мешочки. — Не суди строго, у меня мало в этом опыта. — сказала Альфис, внимательно следя за реакцией человека.       Лапой она придерживала голову чучела, чтобы мертвый ребенок смотрел с ней в одну сторону. — Но, в мою защиту, он пришел ко мне в очень плохом состоянии. И это везение, ведь обычно от наших маленьких обезьянок не остаётся ничего. — хихикнув, она взяла лапой руку ребенка и помахала ей Салли, её голос поднялся на пару тонов и неприятно исказился. — Мама, мама, привет.       Альфис улыбнулась ещё шире, сверкнув идеально белыми зубами, но потом нахмурилась, уязвлённо цыкнув. — Почему ты плачешь? Не нравится? Я думала, ты меня поймёшь, раз раскрылось, что ты детоубийца. — оттолкнув чучело в сторону, то докатилась и плюхнулось об стену, Альфис взяла стул и присела возле стола с Салли, сложив руки на холодной металлической поверхности. — Расскажешь мне эту историю?       На неё даже не смотрели, слезы из глаз текли без остановки, закрыв хоть какой-то обзор мутной пеленой. Задумка Альфис «оживить» её сработала лишь на половину. На тряпичную куклу она уже не была похожа, но и на бурную реакцию не было сил уже давно.       По крайней мере человек реагирует на боль, чем Альфис была довольна. Значит, можно сделать задуманное. — Вы так мило посидели в ресторане, а никто так и не поднял эту тему. Разве это справедливо по отношению ко мне? Не утолить такую интригу? Я ведь твой самый большой фанат.       Не получив ответа, ящерица не стала продолжать словесные пытки, иначе не хватит времени на физические.       Зацепив когтем край рваного худи и оголив живот, Альфис, недолго думая, сделала то же самое с топиком, раскрыв своим глазам небольшую бледную грудь. Да уж, не густо.        В лапе ящерицы появился скальпель и, не медля, прошёлся по тонкой коже, что обтягивала ребра. Салли не сопротивлялась, она снова уставилась в потолок, изредка похныкивая, и лишь после, ощутив касание холодной стали, притихла. От резкого напряжения она перестала дышать, медленно осознавая, что её пытаются вскрыть и одновременно с этим стараясь отогнать это осознание, будто неведение о пытках способно предотвратить боль. Но вскоре она пришла, заполнив голову. Бежать некуда, хоть тело и предприняло попытки — магические нити держали так крепко, что даже дёрнуться оказалось невозможно.       Зато, чему Альфис не могла не радоваться, человек был в тонусе и внимательно её слушал.       Она с энтузиазмом делилась всеми своими открытиями и скромными наблюдениями по поводу человеческих тел и человечества в целом, пока отрезала кусочки кожи, забирала образцы мяса, жира и крови. Конечно, собеседник из Салли вышел никакой, и на моменте, когда Альфис попыталась отколоть от ребра кусочек кости, та отрубилась, измученная. Какая досада.       Собираясь уже вернуть человека в сознание, Альфис чуть подумала и решила, что сейчас самое время для самого важного в этой судьбоносной встречи. Жёлтые нити её магии вновь вытянули голубое сердечко из груди, и Альфис, подставив под низ души маленькую стеклянную колбочку, резанула тонким лезвием по упругой желеобразной кожице. Темные синии капли стекли в сосуд, пока само сердце мигало, будто грозя вот-вот потухнуть. Рот Салли наполнился кровью, сквозь обморок она закашляла, но это было и не важно. Альфис внимательно оглядывала раненое сердце, понимая, что кто-то над ним уже потрудился. Этот человек пришел сюда с уже поломанной душой, она непригодна для Азгора. Она сгнила, её синяя "кровь" быстро потемнела и обратилось в субстанцию, похожую на чёрную грязь.       Чтож, у ящерицы были предположения о том, кто сготовил отраву, но вероятность того, что он жив, была лишь процентов пятьдесят. Какой хитрый ублюдок. Она бы даже работала с ним, не мешайся он под ногами в её иных целях.       Альфис отпустила душу и та быстро погрузилась обратно в изувеченное тело. Один электрический импульс у виска и Салли открыла глаза, вернувшись из сладкого небытия в ещё большие физические мучения. Альфис и не сомневалась, что порез на душе ощущается неприятно, но чтобы кровью блевать…она это запишет в наблюдения.       Салли перевернулась на бок, её уже не держали. Дрожа и рыдая, она блевала густыми кровавыми сгустками, даже не до конца понимая откуда они выходят — спазмами был охвачен и желудок, и, по ощущениям, лёгкие с сердцем. Органы болезненно шевелились, Салли думалось, что она реально сейчас подохнет, но этого, как обычно, не случилось. Ящерица стояла рядом, терпеливо ожидая. — Ну что, всё? — спросила Альфис, наклоняясь к Салли и стараясь не наступить в кровавую лужу на кафеле. — Я бы хотела кое чем с тобой поделиться, ведь иной другой не оценит.       Сказав это, она сделала пару брезгливых шагов в сторону, спешно кинув себе под ноги половую тряпку, после продолжив. — Недавно мне удалось подключиться к человеческой спутниковой связи и понаблюдать за вами. Ваши новости о мировых войнах намного интереснее аниме, так что это очень мило, что ты решила на шоу всех предупредить. К сожалению, народец мой туповат, вряд-ли кто-то воспримет это всерьез. Но попытка хорошая.       Салли вообще было похуй на наблюдения этого чудища, но кое что её действительно заинтересовало. Когда мир перед глазами перестало крутить, а кровь сбавила напор, она аккуратно приняла сидячее положение, глянула на Альфис и спросила: — Где конкретно сигнал поймала? — голос противно дрожал, отдаваясь вибрацией в груди. — Ох, тебе интересно? — удивлённо спросила ящерица, после тут же улыбнувшись. — На крыше одной из башен. Хочешь посмотреть? — Я бы хотела позвонить. — Хочешь с кем-то попрощаться? — Угу. — А. Без проблем.       Флауви осмелился раскрыть лепестки лишь тогда, когда ощутил прикосновение знакомых холодных пальцев. Но, увидев Салли, пол лица и одежда которой была улита кровью, он непроизвольно запищал, словно испуганная мышь. Она была такой бледной, глаза потемнели, молчала — Флауви впервые её по-настоящему испугался, но не осмелился воспротивиться объятиям. Кровь попала на лепестки, впиталась в землю его башмака. Но цветок терпел.       Он не понимал что происходит — всё прослушал, проглядел. Они вместе с ящерицей поднялись на лифте на самую крышу узкой башни, проехав тронные залы. У каменного ограждения стояли какие-то лабораторные приспособления, в которые он даже не вглядывался, а потолок, что отделял их от солнца, был так близко, что средний монстр сможет дотронуться до него лапой, если как следует подпрыгнет. Воздух ощущался непривычной прохладным по сравнению с прочими местами Жаркоземья, кровь на лепестках начала быстро остывать. Салли положила ботинок на пол и достала свой телефон из грязного контейнера, цветок мало что видел с уровня её ног. Потыкав в экран, она приложила трубку к уху, но быстро убрала, начиная, по всей видимости, снова набирать номер. Она делала это снова и снова, пока Альфис не наскучило это бессмысленное действие. — Время, дорогуша. — сказала она, похлопав когтистыми пальцами по плечу Салли.       Та быстро убрала телефон, взяла Флауви в руки и, со смиренным послушанием, прошагала за ящерицей в лифт.       Альфис было уже не интересно наблюдать за этой «пустой оболочкой». Выйдя на своём этаже, она любезно напомнила номер тронного зала, после чего механические двери закрылись. Салли нажала на кнопку в начале панели и вышла на первом этаже, прошла через ворота, мостик, отель, попачкав ковры, прошла стеклянные двери и села на грязные ступеньки под огромной светящийся надписью «МТТ». Где-то недалеко играла лёгкая музыка, ни одного монстра поблизости.       Потом сняла рюкзак, поставив башмак Флауви на землю. Он по прежнему недоумевал, не мог осознать ситуацию. Возможно, принуждать себя ко сну было плохой затеей, ведь он, хоть и был ближайшим и единственным зрителем, не понимал абсолютно ничего. Почему Салли спустилась? Кому она пыталась позвонить? Да и какого хрена тут так много крови?!       Всё происходит так быстро, так…да практически обыденно!       Вопросы гремели колоколом в голове, и он не знал какой бы задать. Надо начать хотя бы с чего-нибудь. — Кому ты пыталась позвонить? — спросил Флауви тихо, робко попискивая, словно загнанный в клетку грызун. — Отцу. — ответила Салли, вытирая кровь с подбородка рукавом. — И…что же случилось? — Он не взял. Сбрасывал.       В груди по прежнему болело так, что она могла говорить лишь жалким полушепотом. Острая боль, словно внутри тела вертят нож, накатывала волнами, и на пике мучений, простонав и согнувшись, Салли вновь ощутила, как рот наполняется кровью. Пришлось проглотить. — Может…м-может позвонить кому-нибудь ещё? — спросил цветок, не понимая даже, на что надеется.       Ему не ответили.       Они долго просидели в тишине, слушая приятную музыку из вестибюля.       А потом Салли поднялась, начиная вытряхивать из рюкзака на землю всё, что было не её. В рюкзаке осталось только то, что она изначально принесла с поверхности: телефон, нож, ключи и тонкая черная ветровка. Рваный красный свитер и прочие мелочи, в которых обычно прятался Флауви, оказались брошены в жаркоземкую пыль. И Флауви тоже никто не собирался поднимать.       У цветка не было четких мыслей, он просто наблюдал в ожидании чего-то плохого. — Ты ведь Шуне понравился. — произнесла она, закидывая полупустой рюкзак себе за спину. — Кому? — удивился цветок, не сразу понимая значение этих слов. — Тому мелкому кролику? И что же с того?       Салли помолчала немного, после слабо пожав плечами. — Не знаю. — вздохнула она безразлично. — Пошел бы к ним.       Флауви этот тон не понравился, хоть он и был готов к их расставанию. Только представлял его не так. Далеко не так. — Не неси чушь. — возмутился цветок, обижено хмурясь. — Что ты задумала?       Ответа не было. Она стояла к нему полубоком, почти полностью повернувшись спиной. — Салли! — обратился он к ней громко, не скрывая раздражения. — Помнишь, что предложил скелет, правда ведь? Он…мы…       Даже вслух произнести было тяжело. Что «мы»? Мы будем жить вместе и вместе же жрать улиток в доме сумасшедшей козы? Это глупо, и станет ещё глупее, если это произнести вслух. Флауви тоже решил замолчать, не тратя силы зря. Ему ещё надо будет как-то найти дойти до Руин, только теперь одному. А вот что будет с ней? — Салли. — обратился он к ней уже тише, аккуратнее, но вопрос придумать не смог. — Я просто найду какой-нибудь способ, — с трудом проговорила она, ради каждого слова пришлось переступать через себя. — чтобы всё закончить.       Флауви понял, ей и не пришлось ничего разжевывать. Он понял, что ему за ней уже не угнаться, она забралась на самую вершину своего отчаяния. А может, и спустилась в самый низ, где нет места больше никому, кроме неё. Листочки бессильно опустились к влажной земле, пока цветок провожал взглядом её медленно отдаляющуюся фигуру. Она не стала прощаться, Флауви тоже не стал.       Видимо, он ещё не понял до конца, что произошло. До него всегда доходило плохо, и даже предыдущую свою жизнь он оплакивал, уже проживая новую. Надо просто больше времени.