Последний человек

      В отличие от Папируса, что старался натянуть свои нервы, словно металлическую струну, до резкого и болезненного разрыва, предмет его стенаний стремился к состоянию, которые некоторые люди на поверхности называют «дзен». Конечно был выбор себя терзать, и, может, Салли бы не отошла от самобичевания, будь у неё хоть немного сил на это. Но силы кончились, остался лишь «аварийный резерв», который помог ей выбраться из состояния полного коматоза в…неполное. Хватало сил смотреть в глаза, иногда говорить в полный голос, выполнять несложные действия, не требующие умственной нагрузки и, самое главное, ходить. Поэтому Салли снова пришла к солнцу, птицам и свежему воздуху: к дыре. Иные места её угнетали, стены в доме Ториэль давили, да и сама Ториэль давила своими подстреканиями к сомнительным взаимодействиям со скелетом. Со старшим. Теперь все взаимодействия с ним были сомнительными, да и, по правде, такими впредь стали контакты абсолютно со всеми. Всё, коза и цветок вынуждены быть вместе, а попрекать Салли в побегах им не хватает бессовестности, чему она не могла нарадоваться. В целом, у неё ещё оставался её старый план: запереть себя и других во временной петле. На практике, конечно, этот план ещё не был проверен, но в свою поганную, отравленную и, к тому же, порезанную душеньку Салли больше не верила. Эта сука внутри не сможет держаться вечно, и мысль об этом грела, от неё на лице само самой появлялась недобрая улыбка.       Сжав ладошку в кулак, Салли ударила себя по груди. Не сильно, по мере возможностей, представляя, как синее сердце внутри клетки ребер заметалось в страхе перед очередной порцией жестокости. Яд, лезвие и, теперь, голод: сколько ещё нужно, чтобы оно сдалось? Нет ничего вечного, даже звёзды в небе гибнут, а значит и её бессмысленная и бесцельная борьба однажды прекратится. Размышления об этом делали всё ещё продолжающуюся жизнь Салли менее мучительной, это помогало забывать ей о времени и погружаться в философские, по мере её интеллекта, рассуждения. Ох вечность, ох эфемерность… может, в этом всё-таки есть какая-то задумка? Может, у Салли есть какое-то предназначение, и она погибнет только тогда, когда исполнит его? Только что это может быть? На нечто масштабное у неё не хватит сил, а исправить отношения с ебучими родственниками уже не выйдет. В голову ничего не лезло, кроме слащаво-неправдоподобной хуйни по типу «стать счастливой». Она скорее научится летать и стрелять лазерами из глаз, нахуй, ведь это хотя бы звучит немного реальнее счастья. Хуястья.       Салли влепила себе ещё и по голове, чтобы подобная чушь в неё больше не лезла. Она станет призраком, унылое говно, а счастливых призраков не бывает, это противоречит их концепции. Но Салли отлично бы справилась с задачей любого приведения, она частенько об этом фантазировала: летала бы через стены, выла и по многу часов замирала, уставившись в одну точку. Может, кому-то такой обязательный пункт в бытие призраком покажется странным, но Салли он казался логичным и выполнимым. А чо, они наверняка всегда в сознании, никогда не спят и ни с кем не разговаривают, а мысли надо чем-то занимать. Она уже умела целыми днями пялиться в дырку в потолке, следя за тем, как далёкие силуэты деревьев, что попадали в поле зрение при определенном ракурсе, колыхались на ветру. Если сосредотачиваться на мелочах, то Руины, что можно обойти за пол часа, покажутся целой вселенной с бесконечным количеством интересных штук. Поверив в свою фантазию, Салли решила порепетировать призрачное бытие.       Поднявшись с холодной земли, Салли подошла к ближайшей колонне и снова села на землю, лицом ближе к старому мрамору, но, на своё удивление, долго не смогла продержаться. Чтож, мечты растоптаны, сердце разбито, она не сможет сутками разглядывать стены этих одинаковых коридоров. Плохо, значит остаётся надеяться, что призраки всё-таки умеют спать, а функцию «проснуться» можно будет выключить. И эта мысль принесла за собой неожиданную идею — надо построить себе укрытие. Здесь, прямо тут, у дыры, что-то типа лежанки или норы, в которой она сможет навсегда задремать.       Вернувшись на прежнее место, она опустилась на колени и начала копать. Прямо руками, не жалея тонких ногтей, которые, не успев отрасти, снова обломились до кровавой мякоти. Ранки забились землёй, но яму хотя бы под задницу она смогла вырыть. Немного листьев, пару сухих веточек и сидеть теперь стало мягче, а попробовала лечь — тоже неплохо, только надо позаимствовать у Ториэль рваных тряпок и старых простыней. Решено: она сюда переезжает.       Путь опять повел к козьему дому, но теперь Салли внимательно глядела по сторонам. Где-то веточка лежала, где-то палочка, симпатичные никому не нужные камушки — всё она запоминала, чтобы собрать на обратном пути. Но вдруг ей встретился знакомый — мелкий пёс Папируса.       Крутился тот у какого-то мелкого ручья и грыз кусок морковки, но, заметив Салли, узнал её сразу и тут же ринулся навстречу.       Она не была любительницей собак, если честно. От самой мелкой до какого-нибудь алабая — все они казались Салли грязными противными существами, но всё-таки пройти мимо она не смогла. Взяв измазанного в грязи шпица на руки, она глянула ему в черные бусины глазки и спросила: — Почему Папирус не следит за тобой?       Пёс не ответил, только бодро пофыркивал с высунутым из пасти языком. Ну, подумалось ей, ладно, им всё-равно было по пути, да и не торопилась она никуда.       Дошли они до дома вместе, в обнимку, и сразу же направились в ванную лапы мыть. Собачка не ожидала такой подставы, поэтому, когда её окатили водой и начали мылить, приступила к активному сопротивлению. Салли справлялась, это не сложнее, чем пытаться помыть ребенка, хотя эта пушистая скотина была явно невоспитанной.       Уже вскоре они были на кухне, собака пыхтела над миской, поедая какую-то кашу, а Салли присела на корточки, совсем рядом, чтобы увидеть трапезу с первых рядов. Всё-таки с животинкой жить немного интереснее, даже в таком доме с такой то отвратительной атмосферой. Может, вместо суицида и правда стоило просто завести кого-нибудь? Хотя бы кошку, или сразу нескольких. Жаль раньше не додумалась.       Кроме собачьего чавканья и гула холодильника на кухне не было никаких звуков, а в самом помещении царил привычный полумрак. Притаившаяся в тени Салли была совсем незаметной, и ее, собственно, и не заметили. Санс прошаркал мимо и обнаружил чужое присутствие лишь тогда, когда её сгорбленный силуэт осветил волшебный свет открывшейся двери холодильника. Он вздрогнул и матюкнулся, недовольно клацнув зубами, а его морда скривилась в неприязненной гримасе. Салли молча поднялась с пола, наблюдая с интересом, будто скелет был не живым мыслящим существом, а неожиданной реакцией в пробирке на школьном уроке химии. Почему он так реагирует? Может, от Салли пахнет неприятно? А ведь она не очень хорошо за собой следит, да и в зеркало давно не смотрелась. На лице что-то? На волосах? На одежде?       Скелет исчез, появившись через миг с букетом цветов — её недавним, уже немного пожухлым, подарком. Она его сразу узнала. На её глазах этот букет полетел в мусорку под раковиной. Санс кинул его в урну резким нерасторопным движением, будто этот букетик пугал его. А может, пугало что-то иное, связанное с этими несчастными цветами.       Салли хлопнула округлившимися от изумления глазами, но скелет исчез, прежде чем она успела хоть что-то спросить. А вопросы были, и с каждой секундой появлялось всё больше их вариаций, но первее всех были ступор и сложный выбор. Прежде чем спрашивать что-то у него, Салли спрашивала у себя: «Стоит ли вообще реагировать?». Она сомневалась что эти, очевидно лишние, эмоции стоят её энергии, у неё ведь была совсем другая цель, когда она шла сюда. Но ноги Салли сами понесли её в сторону комнаты «на ремонте», ведь в груди, несмотря на тонны серой апатии, натянулся мелкий, но крепкий узелок возмущения.       Распахнув дверь без стука, она увидела лишь две пустые кровати. Конечно, прятаться от неё здесь было бы не логично, но даже застань она скелета в комнате, то что бы сказала? Ничего. Опустила бы глаза и приняла его отношение как что-то само собой разумеющееся.       Она аккуратно прикрыла дверь и тут же споткнулась о собаку. Щенок Папируса доел свой корм и требовал внимания. Салли взяла его на руки и улыбнулась, ведь тот тоже улыбался, обдавая её лицо своим зловонным дыханием с отчётливыми нотками говна и переваривающейся пищи. А в голове было одно слово — гондон. Гондон ебанный этот скелет. Старший, то есть. Неужели это была попытка её задеть? Да, точно была. Типа, глянь на моё пренебрежение! Ну гондон. Гондон! Жаль только не успела сказать это ему в лицо.       Ну да ладно, по крайней мере у неё сейчас есть возможность пообщаться со скелетом помладше. А ведь и ему сказать было что.       Все уже знали, что длинный тусуется на заднем дворе почти всё своё время. Салли пару раз видела его досуг и очень сильно его понимала, почти что ощущала родство, ведь тот тоже смотрел расфокусированным взглядом в темную пустоту, и делал это, по всей видимости, долгими часами. Только курил ещё в это время, и не делился.       Папирус правда был там, всё сидел копчиком на крыльце, почти не отреагировав на звук открывающиеся за спиной двери. Только собственный пёс, что вырвался из рук Салли и бросился кусать костлявые лодыжки, заставил скелета прийти в себя. — Ты, наверное, голодный, да? — тихо спросил он щенка, либо не замечая Салли, либо решив игнорировать.       Та не стала разбираться. — Нет, не голодный. — ответила она. — Я его покормила.       Не спрашивая разрешения, Салли опустилась на последнюю ступень крылечка и села рядом с Папирусом. — Тебе бы получше следить за ним, а то он бегает в грязи и говно всякое с пола жрёт. — Мм… хорошо. — промычал скелет без энтузиазма, видимо ещё прибывая в своей полудрёме.       Салли заинтересованно уставилась на сигарету в руках Папируса, и, в этот раз минуя попытки словесно выпросить, просто выхватила её из его рук. — Ха! — радостно воскликнула она и захватила губами фильтр, но не успела вдохнуть, как Папирус тут же вернул кражу своими магическими читами. — Нельзя! — вякнул он ей, словно собаке.       Но Салли сделала это снова и вскочила на ноги, встав перед скелетом и демонстративно затянувшись. В этот раз Папирус противиться ей не стал, только огоньки в его глазницах на миг исчезли из-за того, что до предела закатились. — Да не будь ты таким вредным. — сказала она, с улыбкой смакуя победу в перемешку с едким дымом. — Не лишай меня единственной радости. Ты ведь должен понять! — Тебе это вредно.       Папирус пытался скрыть в голосе своё нежелание её видеть, но держать лицо не было сил, а может и желания. Клыки его скрипели, крепко трясь друг о друга, а глазницы сузились в две недобрые, светящиеся красным светом щелочи. — И что? — спросила Салли, словно противный подросток, что решил поспорить с учительницей. — Переживаешь за меня? Надеешься, что я подольше проживу?       Ответа не было, скелету даже не хотелось напрягаться для того, чтобы что-то придумать, а надежда побыстрее закончить этот разговор не отпускала. Салли не собиралась останавливаться, наконец вспоминая истинную причину своего доёба Папируса, и тогда на её лице появляется снисходительная усталая улыбка.       Она садится обратно на крыльцо, и скелет отползает немного в сторону, увеличивая дистанцию. — Я вот не надеюсь. — сказала Салли, затягиваясь уже спокойнее. — Я не вижу смысла тянуть.       Рассеянное ранее внимание Папируса тут же сосредотачивается, и в голове выстраиваются самые неприятные варианты развития этой внезапной встречи на заднем дворе. — Помоги мне. Пожалуйста. — взмолилась Салли тихим отчаянным шепотом. — Ты ведь знаешь как это делать, ты умеешь. — Умею что? — настороженно спросил он. — Убивать.       Скелет нахмурился и отвернулся от неё, достав из пачки новую сигарету. Он не ожидал такой просьбы, но не то чтобы удивился. Он не думал, не предполагал, не пытался размышлять над внутренней болью этого существа. Зубы снова заскрипели: голова гудела, в ней была каша. В груди всегда немного болело, терзало, но сейчас боль царапнула ребра на толику сильнее, чем обычно. К кому ещё можно обратиться в этом доме за такой просьбой? Она видела в нём палача, и была права.       Папирус снова повернул к ней голову, быстро окинув взглядом с головы до ног. Убить её можно было разными способами даже из их не самого удобного положения: отрезать голову, пронзить серде, проткнуть снизу и насадить на саблю, словно шашлык. Скелет призвал в руку небольшой костяной нож и глаза Салли загорелись. Она придвинулась ближе, почти прижимаясь к его костлявой фигуре, притягиваясь вниманием к блестящему красному лезвию. Они оба смотрели на него, разглядывали друг друга в отражении идеально отпарированной кости.       Папирус мог убить, правда мог. Много раз так делал. Но сейчас…       Не выйдет. Можно подумать, мол, почему не выйдет то? Что поменялось?       Ты маньяк, Папирус. Тебе это ничего не стоит.       Скелет растворил нож в красном магическом свечении и достал ещё одну сигарету, игнорируя недоуменный взгляд человека.       Салли ждала молча, предполагая что Папирус захочет сделать это голыми руками, мало ли какой он извращенец, но ничего не происходило. — Ну так что? — не выдержав тишины, спросила она.       Папирус покачал головой. Салли обижено вздохнула. — Почему нет?       Он молчал. Сам ответа не знал, не догадывался, малодушно избегал смотреть ей в глаза.       Салли поднялась со ступени и ушла с заднего двора, и лишь эхом до слуха Папируса донеслось тихое слово «трус».       Трус и гондон.