Последний человек

      Папирус решил, что он плохой монстр. А интересно, говорят ли люди о себе так же? «Я плохой человек» заучит нелепо. Наверное, с непривычки. Ну да ладно. Себя Папирус не любил, а за последние пару лет он окончательно как личность деградировал. Так он думал. Все его действия несли злой умысл, корысть, а порой и вовсе подпитывались трусостью. В том, что он делал сейчас, можно было уловить два из этих трёх гнилых мотивов — он устанавливал телевизор в гостиную. Дом Ториэль был почти пустым на развлечения. Все книги уже давно зачитаны до дыр, их не может хватить на несколько сотен лет, поэтому скелет посчитал не лишним переместить сюда свою технику, а коллекцию относительно новых книженций просто отдать в дар. Может, благодаря этому подношению хозяйка дома не убьёт их в возможный момент разрушительной жестокости, которая для козло-львов так типична. Ну или сделает это немного позже. Ну вот, чем не трусость и корысть?       К тому же, свою главную зависимость от местных скрывать уже не выйдет. И речь не о алкоголизме и невозможности жить без сигарет, а о его старой привычке собирательства, которая пару лет назад переросла в патологическое накопительство. Он захламил подвал их дома в Снежнеграде лишь потому, что в подвале их старого жилища в Водопадье не осталось места вовсе. Если он не будет обновлять знания, то скоро забудет расположение каждой вещи в своих любимых складах, а значит не сможет их призвать, а следовательно — воспользоваться. Полупустые шкафы на кухне Ториэль теперь стали хранилищем для огромного количества пищи без срока годности: сотни консерв, порошковых напитков, сухой лапши, химозных шоколадок. В нижние части кухонных шкафов он сложил бесчисленное количество банок со всякой алкогольной дрьянью, аккурат возле мусорки. А вот нечто более крепкое он, пожалуй, оставит под кроватью их здешней комнатушки. Только вряд-ли вскоре появится возможность крепко нажраться, стоит найти уединённое место, какую-нибудь берлогу низшего монстра, подкормив его конфетами в качестве арендной платы.       Папирус об этом серьезно задумался, когда рядом появилась Ториэль. — Это можно считать подарком? — спросила коза, минуя формальности в виде приветствий. — Нет, не думаю. — ответил скелет, даже головы не повернув.       Руками он продолжал расставлять бутылки с алкоголем, оттого посчитал, что хозяйка дома завела речь именно о них. — Такое не дарят, особенно дамам. — продолжил скелет. — Если ты хочешь начать постигать мир горячительных напитков, то я бы на вашем месте взял что-то более утонченное…для начала. — Н-нет… — запнулась Ториэль и тяжело вздохнула. — Я про телевизор, дорогой. И книги. Я тебе крайне признательна. — Понятно…да, не за что.       Как же Папирусу стало неловко. У Ториэль наверняка мнение о нём ниже некуда, а он только масло в огонь подливает…да он ведь ухудшает ситуацию прямо в этот момент! Надо было найти другое место для алкоголя, чтож дурак такой?! — Слушай, Папирус. — обратилась коза к скелету подозрительно нехорошим вкрадчивым тоном. — А не слишком ли много бутылок в…в твоей коллекции? Ты планируешь открыть магазин или умереть от пьянства?       И толку, подумалось Папирусу, было начинать вопрос так деликатно? Впрочем, вопрос верный и ожидаемый, стоит не облажаться с ответом. — Алкоголь это не самое серьезное, от чего я был зависим. Всего год назад я сидел на наркоте.       Прозвучало шикарно, Папирус даже сам не понял что ляпнул. Хотя, не врал. Ториэль удивлённо хлопала глазами, не ожидая такого излишне честного и прямого ответа. — Правда? — спросила она, может, в надежде на своеобразную шутку со стороны Папируса. — правда, блять?       Грянул негодующий бас за спиной Ториэль, и она напугано отскочила в сторону, распушив шерсть на макушке. Не привыкла она ещё к этой удивительной скелетной особенности. Папирус же, как скелет, ни капли не удивился, что Санс привидением появился из ниоткуда.       Потупив взгляд с секунду, Папирус кивнул: — Правда.       Вот дела… Ториэль решила не узнавать подробности, здесь она, в намечающейся семейной разборке, точно станет третьей ногой. Ещё раз скромно поблагодарив Папируса за подарочки, она утопала смотреть передачу «утки Водопадья».       Санс присел за стол, оперев череп рукой. На брата не смотрел, но напряжение нарастало настолько стремительно, что Папирус отложил свои бутылки и кивком пригласил Санса последовать за ним. Они вышли на задний двор. Оба присели на крыльцо.       Папирус достал сигарету, поджёг, но не затянулся. Старший брат недобро покосился на него. — Это самые обычные сигареты… — поспешил оправдаться Папирус. — Правда.       Санс обиженно цыкнул. — И сейчас я ни на чём не сижу.- неловко продолжил он. — Алкоголь, сигареты и сахар не в счёт. — комбо собрал. — ответил Санс, хмуро глядя в темноту. — Это заурядные зависимости. — а какие были не заурядные? — Ну… — смущённо промычал Папирус, потирая в руках тлеющую сигарету.       Сейчас при брате было курить совсем неудобно. — Ты знаешь о «золотой козочке?» — спросил он. — чо? — И хорошо. Это популярный наркотик среди детей в Жаркоземье. Причем цвет порошка красный, поэтому название мне не понятно. — среди подростков ты имеешь ввиду? — До двенадцати это подростки? — нихуя. — Значит не подростки. Я конфисковал пару пакетиков у группы детей почти у самого замка. Кажется, в первый месяц службы. Старался чаще всего прогуливаться по улочкам, изъял кучу этого дерьма. Они прятались специально от меня. Санс не мог сдержать недовольства. Он сердился и на брата, и на себя. На всё вокруг! Вот ведь оно — очередное последствие того, что он не углядел. — и ты это, типа, в себя утилизировал? — Частично. — ответил Папирус честно, а после как-то странно хихикнул. — Я не узнал кто собирает этот порошок. И не делает, а именно собирает. Обычный песок с берегов лавовых рек, жутко токсичный. Там же все отходы с фабрик сжигаются. — лучше бы ты клей нюхал. — Я бы нюхал, но «вдыхать» тогда ещё не умел. В детстве, это тогда и было модно. — подожди, чо? в смысле вдыхать не умел? — Ну а ты попробуй.       Санс нахмурился и раскрыл зубастую пасть, но буквально через миг осознал, или скорее вспомнил, что ему просто не дано. — бля, а ведь точно. — Так насмотришься на этих дышащих монстров и начнёшь верить, что ничем от них не отличаешься. — отбросив в сторону истлевшей окурок, Папирус поджёг новую сигарету и демонстративно затянулся. — Видишь? Это навык, магический навык, над которым надо работать. — этот навык ещё хоть как-то нужен скелетам, кроме как сиги курить? Папирус насупился и обидчиво покосился в сторону сердитой морды Санса. — Ну конечно, — ответил он. — раздувать костёр. — раздувал когда-нибудь? — Уверен, что когда-нибудь придётся.       Санс недовольно что-то промычал, ой-кнул по-стариковски и прилег на каменный пол широкого крыльца, закинув руки на череп. — бро. — буркнул он из положения лёжа, кажется, нахмурившись ещё сильнее. — ты ведь, вроде, не занимался этим раньше. — Я давно пью. — но настолько же много, блять! нахуя тебе столько?! я насчитал пять ебанных коробок! — Да всё просто.       Не смотря на пылкость обвинений, Папирус сохранял спокойствие. — Я слишком слабый.       Подробных объяснений такому ответу не последовало. Санс снова сел, бестолково уставившись на брата. Это хули он? Это чо это он имеет ввиду?       Старший скелет снова нахмурился, его глазницы подозрительно сузились, но пустая черепушка не нашла слов, чтобы сказать что-то ещё. Наверное, не стоит давить на брата, нехуй его ещё сильнее расстраивать. А он расстроен вообще? Санс мог прочитать лишь отрешённость в его опущенных плечах. — А как у тебя дела? — вдруг спросил Папирус.       Санс вздрогнул от неожиданности вопроса, хотя желание брата сменить тему показалось ему хорошим знаком. А потом вспомнил, что дела, так то, не очень. — хех… — хмыкнул он невесело. — да хуй знает, бро. бывало и хуже, но всё-равно хуёво.       Папирус непонимающе зыркнул на него, и Санс решил не тянуть. — раздражает меня кое кто пиздец. — сказал он, не упоминая имени, но для его собеседника всё было очевидно. — Вот те раз…       Папирус уже и забыл о неких странных движениях между его братом и человеком, да и тогда, наблюдая со стороны, не смог составить четкого мнения для себя по этому поводу.       Он не смог скрыть смешок и колко прохрипел: — От любви до ненависти — один шаг.       Санс снова обиженно цыкнул. — ты не помогаешь… — Давай, рассказывай. — заметно оживившись, Папирус повернулся к нему всем торсом. — Подробнее. — да я, блять, сам не сильно ебу. — ответил Санс. — мне от одного её вида ебанного как-то на душе хуёво, типа, бля, глобально. вот знаешь, бро, все хуевые эмоции мира, нахуй, я испытываю просто глядя на неё. — И ни одной положительной? — скептично спросил Папирус. — неа. — Ну, чтож… — выдержав паузу, будто размышляя, стоит ли вообще делиться чем-то с Сансом, он решил признаться. — Я тоже.       Наблюдать за реакцией брата было забавно: Санс закипел, в очередной раз нахмурился, глазницы его погасли. Папирус опять хихикнул. — Не переживай. — сказал он. — У меня совсем другая причина её недолюбливать. — какая? — Не скажу.       На сегодня хватит откровений, да и на будущее Папирус, пожалуй, перестанет разбрасываться всякими ахуительными фактами о себе. Санс совсем не знает его. И не надо, Папируса это вполне устраивало, а ухудшать ситуацию сильнее он не планировал. Хотя его забавляло, что его с Сансом чувства по поводу человеческой девчонки синхронизируются, хоть и не являются совершенно идентичными. Или, скорее, общего в них лишь то, что чувства эти отрицательные.       Санс расстроился, а Папирус снова закурил, уже никого не стесняясь. Он продолжил размышлять, хотя собрать мысли в кучу было тяжело.       Дело было не в человеке, не в её личности, проблемой стал образ, что превратился в символ абсолютного морального падения. Папирус не был трезв сознанием до конца, и это единственное, в чем он полностью отдавал себе отчёт, поэтому запланировал для себя сложный путь — он хотел полностью осознать своё положение на своем же моральном компасе. Стекло его затерто пылью, а стрелка сбита, но ведь когда-то он был настроен и работал с точностью. Осталось починить, хотя результат очевидно не обрадует, ведь Папирус, проводя вечера за вечерами «медитации» в этом чудесном темном коридоре начал потихоньку понимать.       Человек. Эта Салли…       Она отличается от прочих жертв Папируса лишь тем, что была обезличена в его глазах сильнее всех, и благодаря её приходу он полностью и почти идеально слился со своей ролью палача. У него впервые получилось. Получалось. А ведь правда, когда он пытался убить её в пещере, то она ускользала от смертельных ударов так, будто точно знала куда они придутся, а от смерти в лавовых реках её спасло лишь граничащее с волшебством везение. Значит ли, что Папирусу изначально было предречено потерпеть неудачу в бытие главой королевской гвардии от самого начала и до самой последней секунды этого кровавого статуса? Он бы никогда не справился, но даже нулевая вероятность успеха не уберегла его от превращения в чудовище.       Демон. Вот он кто. Убийца, что научился лишать своих жертв душ и лиц, ведь так намного легче делать свою работу. Эту трансформацию возможно остановить? Папирус этого не знал. Салли всё ещё была никем.       Санс попросил хоть какой-нибудь совета, а Папирус не смог ничего придумать. Любовные дела были не по его части, и пусть Санс не считал их любовными. Есть ли лучшее решение помимо бегства? Он дал такой совет — игнорируй и отстанет сама, а если не отстанет, то сделай так, чтобы больше не захотела подходить.       Да, всё-таки ты мразь.