Truth, Lies and Storytelling | Правда, Ложь и Повесть

      Весна 1994       Тупой болван.       Драко зашагал вверх по крутому холму, ведущему в замок и ворчал. Крэбб и Гойл как всегда следовали за ним. В любом случае, какой вообще смысл был в этом дурацкой дисциплине, если у них не будет достойного профессора?       – Почему этому великану все еще разрешено преподавать здесь? Он не должен быть даже садовником! О чем думал Дамблдор?       Два тролля, идущие рядом, пробормотали что-то в знак согласия, но Драко проигнорировал их, зная, что их мнение никогда не будет полезным. Он не знал, почему отец заставлял его дружить с ними, но догадывался, что лучше не просить объяснений и не бросать ему вызов.       Драко оглянулся, чтобы кинуть взгляд на тупых гребаных гриффиндорцев, которые вышагивали рядом со своим так называемым профессором. Он рассмеялся во весь голос, увидев, как великан всхлипывает, словно тоскующий по дому Хаффлпаффец.       – Вы только посмотрите на эту плаксу! – крикнул Драко, привлекая внимание остальной части их класса. Он самодовольно ухмыльнулся, когда другие слизеринцы присоединились к его смеху.       Великан быстрым шагом, срывающимся на бег, поспешил обратно в свою хижину, и Драко мог поклясться, что почувствовал, как земля задрожала от его топота. Вот почему великаны не должны преподавать, подумал он про себя. Они представляют опасность для всех нас.       Малфой видел, что Шрамоголовый, Уизел и Грейнджер направились к нему, и взгляд последней был полон ярости. Он ухмыльнулся при виде нее и задумался, произойдет ли что-то интересное, если он спровоцирует ее еще немного.       – Вы когда-нибудь видели что-нибудь столь же жалкое? И он должен быть нашим учителем! – усмехнулся Драко, глядя прямо в глаза кудрявой ведьме.       Она на пару шагов опережала своих тупых друзей, и Драко мог поклясться, что видел, как магия искрила вокруг нее. Хрупкая женская рука вылетела вперед, крепкий кулак врезался ему в нос, и оглушительный хруст эхом отразился от каменных стен позади него. Драко отшатнулся назад. Он почувствовал, как Крэбб или Гойл – он не знал, кто – протянул руку, чтобы поддержать его за плечи, не давая упасть на мощеную дорожку. Не то чтобы он когда-нибудь поблагодарил бы их, это было самое малое, что они могли для него сделать.       Ощутив медный привкус крови, просочившейся сквозь его губы, он провел ладонью под носом.       Конечно, она, черт возьми, сломала его.       – Не смей называть Хагрида жалким, ты, мерзкий, злой...       Уизел поймал ее за руку, помешав девушке нанести Малфою второй удар. Драко смотрел на нее, сузив глаза. Он был поражен, что кто-то такой хрупкий мог нанести такой значимый физический ущерб его идеальному лицу. Грейнджер отбилась от рыжего волшебника, потянувшись за своей палочкой. Драко неосознанно напрягся и почувствовал, как участился его пульс. Он не был до конца уверен, действительно ли она собирается наслать на него проклятие, но на всякий случай притянул к себе Крэбба.       – Пойдем, – пробормотал друзьям Драко, отворачиваясь и направляясь обратно к замку.       Как только они оказались достаточно далеко ото всех возможных гриффиндорцев, парень остановился и облокотился спиной о стену в углублении ниши. Он чувствовал, как пульсирует его нос, и был уверен, что глаз заплыл.       – Хочешь, я все исправлю? – спросил Гойл, тыкая своей палочкой Драко прямо в лицо.       Тот оттолкнул ее от себя подальше и поморщился.              – Я бы лучше отсидел еще одно занятие у этого тупицы, – он несколько раз моргнул, надеясь не показать боли. – Я пойду в больничное крыло. Не ждите меня, шатаясь здесь без дела.       Он подождал, пока Крэбб и Гойл скроются из виду, и съехал по стене вниз на землю. Он был частично скрыт в тени, и сидел, прижимая к себе колени. Это была не самая сильная боль, которую он когда-либо испытывал, но это был первый раз, когда ему причинил боль человек, который едва его знал.       – Ты в порядке? – рядом с ним раздался тихий женский голос.       Повернув голову, он увидел Грейнджер. Она присела рядом с ним, закусив губу, и ее глаза были полны беспокойства.       – Ты что, издеваешься надо мной? Я сейчас почти ничего не вижу из-за тебя, – выплюнул он и отвернулся, надеясь, что девчонка отвалит и оставит его в покое.       – Тебе стоит навестить мадам Помфри и попросить вылечить тебя. Останется шрам, если ты в ближайшее время не позаботишься об этом.       Он закатил глаза. Конечно, она пыталась помочь ему. Наверное, это ее чертова гриффиндорская совесть.       – Мне не нужна твоя помощь.              Грейнджер сидела перед ним, скрестив ноги, а ее колени касались его ног. Она протянула руку вперед, почти касаясь его щеки, но в последний момент он оттолкнул ее ладонь. Девушка фыркнула и снова положила руку на колени. Он просто хотел, чтобы она ушла, оставив его в одиночестве лелеять свою боль и страдать.       – Если ты не хочешь принимать мою помощь, то, по крайней мере, попроси мадам Помфри вылечить твой нос. Или профессора Снейпа. Я уверена, что он достаточно компетентен в исцелении.       Драко повернул голову, чтобы посмотреть на девушку, его глаза сузились, а губы скривились в усмешке.       – Я же сказал. Мне не нужна твоя помощь, грязнокровка.       Ну вот. Это должно заставить ее уйти.       Он выдержал ее взгляд — надеялся увидеть, как Грейнджер вздрогнет, или как слезы навернутся на глаза, — но она оставалась совершенно невозмутимой.       – Это слово больше не задевает меня.              Малфой снова закатил глаза и, отвернувшись, прижался щекой к каменной стене. Он наслаждался успокаивающей прохладой, исходящей от нее. Парень вздохнул. Он не должен быть здесь, демонстрируя слабость перед гриффиндоркой. Она, скорее всего, будет припоминать это до конца их пребывания в Хогвартсе.       – Я не уйду, пока ты не позволишь мне помочь тебе.       – Почему тебя это так волнует? Совесть замучала? Или хочешь позлорадствовать перед Шрамоголовым и Уизелом позже?       Он услышал, как она вздохнула и что-то пробормотала себе под нос.       – Прости. Я была расстроена, а ты смеялся, но это не оправдание моего поступка. Я не должна была бить тебя.       Драко медленно повернул голову и посмотрел на Грейнджер. Ее взгляд был опущен на колени, вьющиеся волосы скрывали собой лицо, а пальцы нервно постукивали.       – Ты просишь прощения? – медленно переспросил он.       «Прости» не было привычным словом для обитателя Малфой-мэнора. И ни один Слизеринец точно не стал бы извиняться перед гриффиндорцем, если бы ситуация была противоположной.       Грейнджер кивнула, заставляя свои волосы подпрыгнуть.              – Так и есть. Ты можешь рассказать профессору МакГонагалл, если хочешь. Я бы поняла.       Драко проглотил комок, подступивший к горлу. Это была новая территория для него — он не мог припомнить, чтоб кто-то давал ему возможность сдать его. У него было много шансов поймать людей на неправомерных действиях, но никто никогда открыто не делал того, что только что сделала Грейнджер. Так почему же он не смог воспользоваться случаем и побежать к декану ее факультета?       – Просто верни мой нос на место.       Наклонив голову, она посмотрела на него сквозь волосы.       – Правда?       Он кивнул.       – Сделай это, пока я не передумал.              Грейнджер протянула руку, обхватывая его подбородок, чтоб удержать на месте. Драко закрыл глаза, когда почувствовал прикосновение, но постарался не шевелиться. Гермиона бросила тихий «Эпискей», и парень почувствовал, как его нос вернулся на место. Ее рука осталась на его подбородке. Она провела большим пальцем у него под носом, смахивая кровь. Когда Малфой наконец открыл глаза, то заметил, что ее лицо сейчас находилось намного ближе, чем раньше. Они уставились друг на друга, и Драко почувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди. Наконец она отпустила его и поспешила вернуться на свое прежнее место, сев у стены напротив него.       – Разве у тебя нет занятий? – тихо спросил он, все еще находясь в шоке от их близкого контакта.              – Я уверена, что ничего страшного не произойдет. Я могу взять лекцию у кого-нибудь другого.       Драко так широко раскрыл глаза, что шок был не скрываем. Неужели это та самая зубрила, с которой он ходил в школу последние три года?       – Я всегда могла бы использовать свой Маховик времени, если бы действительно захотела, – сказала она так небрежно, что он не был уверен, правильно ли ее расслышал.       – Чушь собачья. Тебе тринадцать. Ни при каких обстоятельствах у тебя не мог оказаться Маховик времени.       Она легко рассмеялась. Драко не был уверен, это он сходит с ума, или звук ее смеха действительно согрел что-то внутри него.       – На самом деле мне четырнадцать, и ты никогда бы мне не поверил, даже если бы у меня действительно был Маховик, – Гермиона вытянула руки над головой, потягиваясь, и прислонилась спиной к стене, выглядя так, словно собиралась вздремнуть. – Могу я спросить тебя кое о чем?       – О чем? – спросил он довольно грубо.       – Почему ты так зол на меня? Я уверена, что ты не веришь во всю эту чушь о чистоте крови. Ты кажешься умнее этого.       Драко на мгновение задумался об этом. Никто никогда раньше не спрашивал его, во что он верит. Он был чистокровным, и к тому же Малфоем; его воспитывали так, чтобы он верил в то, что говорили ему родители. Они никогда не давали ему повода идти против их убеждений, и он знал, какими будут последствия, если он решит сделать это.       – Если я скажу тебе, что меня так воспитывали, ты оставишь меня в покое?       – Нет. Я просто буду усерднее работать над тем, чтобы доказать тебе, что ты не прав. И моя кровь не грязная. Что за глупый термин.       Поскольку Драко не знал, что на это ответить, они оба молчали какое-то время. Не более получаса назад она ударила его, а теперь сидела напротив и разговаривала, как будто они были друзьями. Через несколько минут Грейнджер снова заговорила, и ее голос звучал тише, чем раньше.       – Тебя действительно воспитывали в вере, что моя кровь физически отличается?       В душе Драко вел ожесточенную войну сам с собой. Он не привык, чтобы кто-то задавал такие личные вопросы, и чувствовал себя неловко, говоря ей правду. И все же было что-то в том, какой спокойной она была сейчас, в успокаивающем тоне ее голоса...Это заставляло его открывать душу.       – Не физически, – признался он. – Но меня воспитывали с верой в то, что магия принадлежит мне. Моя семья заслужила это. Дело не в самой крови… а в том, как магия переплетается с тобой. Во мне течет только магическая кровь. Она чистая. Твоя же… – он замолчал. Слово «грязная» не сорвалось с его языка, даже если ее так и описывали.       – Другая?       Он кивнул.       – Да. Другая.       – Знаешь, это нелегко – быть окруженной людьми, которые считают, что ты не заслуживаешь того, что кажется таким правильным. В тот день, когда я узнала, что я ведьма, то словно разгадала головоломку. Внезапно все обрело для меня смысл. Как ты думаешь, я бы чувствовала себя так, если бы моя магия на самом деле не была моей?       Драко покачал головой, чувствуя себя наказанным за то, что высказал мысль, которая даже не была его собственной. Может быть, в этом и проблема, подумал он. Может быть, пришло время для разнообразия подумать и о своем мнении.       – Прости.              Только когда Грейнджер резко открыла глаза и посмотрела прямо на него, он понял, что за слова сорвались с его губ.       – Ты...просишь прощения?              Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.       – Так и есть. Я...сожалею, что причинил тебе боль. Ты первый маглорожденный волшебник, с которым я познакомился лично, и это...я...ты не такая, как я ожидал.       Едва заметный смешок сорвался с ее губ.       – Я думала, что потребуется гораздо больше, чем починка твоего носа, чтобы заставить тебя извиниться передо мной. Спасибо, Малфой.       Грейнджер встала, отряхнула мантию и протянула ему руку. Он медленно вложил свою руку в ее, и она потянула, помогая парню подняться на ноги. Они были одного роста, и Драко наконец смог по-настоящему взглянуть на нее. В ее глазах, которые он когда-то принял за цвет грязи, были янтарные и золотые искорки, сияющие в свете факелов. Под глазами же залегли темные круги, как будто она не спала неделю.       – У тебя не болит рука? – спросил он, глядя на протянутую ей руку, которую она все еще сжимала в своей. Той же самой, которой ударила его.       Ее губы изогнулись в ухмылке, которая была очень похожа на ту, которой он сам частенько одаривал окружающих.       – Маховик времени, помнишь? – она отпустила его руку и отступила, на ее губах играла легкая улыбка. – Увидимся, Малфой.       Когда она отступила от него, Драко остался стоять один, окруженный оглушающей тишиной. Он слышал, как ее шаги эхом разносятся по коридорам, и каждый шаг совпадал с ритмом его колотящегося сердца.       Что, черт возьми, только что произошло?

***

      – Малфой! Тебя невозможно найти! – задыхаясь, сказала Гермиона, подходя к столу Драко в библиотеке. – О, привет, Гарри, – добавила она на автомате.       Тут же ее глаза расширились, и девушка действительно заметила своего темноволосого друга, который сидел напротив Малфоя и разделял шахматную партию.       – Гарри?       Малфой хихикнул, не отрывая глаз от шахматной доски.       – Рыцарь на F4. Шах и мат, – он откинулся назад и скрестил руки на груди, раздуваясь от гордости.       – Да ладно тебе! Это уже третий раз на этой неделе, – Гарри отодвинулся на своем стуле от стола, бормоча что-то себе под нос.       Прошло несколько недель со встречи в коридоре, и Гермиона теперь безжалостно преследовала Малфоя, обещая, что они станут настоящими друзьями. Она постоянно находила его в библиотеке между уроками и заставляла заниматься с ней, пока однажды он сам не пришел туда, чтоб найти ее. Убедить Гарри и Рона дать Малфою второй шанс оказалось труднее, чем она думала. Они не разговаривали с ней в течение трех дней, и пришли в себя только после того, как она пригрозила, что вообще прекратит помогать им с учебой.       Однажды вечером Гарри неохотно согласился позаниматься с ней и Малфоем, и Гермиона быстро почувствовала себя третьим лишним, когда мальчики заговорили о последней модели метлы.       Они часто ссорились. Обычно во время споров о лучшей команде квиддича, но Гермиона знала, что это все было безобидно. Во время ссор Гарри и Рона она часто уходила, не желая оставаться и слушать, но споры между Гарри и Драко были другими. Они были похожи, и потому оба были склонны к аргументированным спорам, а не просто крикам.       В такие минуты было приятно находиться рядом.       – Вы проводили время вместе без меня? – недоверчиво спросила она.       Она знала, что двое мальчиков начали оставлять свое прошлое позади, но не знала, что они перешли к дружеским играм в шахматы.       – Ревнуешь, Грейнджер? – поддразнил Малфой.       Она показала ему язык, прищурив глаза.       – На самом деле я очень рада, что вы двое стали друзьями.       – Пока что я все еще твой лучший друг, Гарри, – сказал Рон, внезапно появляясь из-за полок позади Гермионы. – Вспомни все, что мы пережили вместе. Я явно его лучший друг.       Даже после того, как Гарри и Гермиона принудили его к своего рода дружбе, Уизли и Малфой все еще чувствовали себя неловко друг с другом. Драко легко мог сказать что-нибудь язвительное, что заставило бы Рона вспыхнуть и взорваться. К большому раздражению Гермионы, из-за этого их уже несколько раз выгоняли из библиотеки. Малфой всегда первым извинялся, хотя она подозревала, что он делал это только для того, чтоб Рон на его фоне выглядел хуже.       – Ни в коем случае, Уизел! Я лучший друг Поттера! – Малфой ухмыльнулся Рону, сочась уверенностью и самодовольством.       Ну вот, опять, – подумала Гермиона. – По крайней мере, на этот раз мы далеко от мадам Пинс.       Лицо Рона раскраснелось.       – С какой стати тебе быть его лучшим другом? Ты даже не мог сказать ему ни одной приятной вещи, пока Миона не пришла и не заставила нас быть твоими друзьями. – он повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону. – Почему ты должна была подружиться именно с ним? Почему слизеринец?       Гермиона закатила глаза и села на стул рядом с Малфоем.       – Рональд, честное слово! Малфой извинился за все. Я не думаю, что нам нужно поощрять это глупое межфакультетское соперничество.       – Он все еще избалованный засранец! Он называл тебя сама-знаешь-кем!       – И он извинился за это! Повзрослей, Рон! Малфой же смог!       – Мне все равно! Он не лучший друг Гарри!              Малфой глубоко вздохнул и зашипел сквозь зубы.       – Да, пожалуйста, продолжайте говорить обо мне, как будто меня здесь нет.       Гермиона покраснела и потянулась, чтобы похлопать его по руке.       – Прости, Малфой.       – Поттер, просто скажи Уизли, что я твой лучший друг, и покончи с этим.       Гарри посмотрел на свои колени.       – Я не могу этого сделать, Малфой.       Гермиона со стоном прижалась лбом к деревянному столу. Отличная возможность для Гарри разрушить любую дружбу, которую он установил с Малфоем, признавшись в чем-то подобном.       Драко уставился на него, а Рон издал громкий вопль.       – Я же тебе говорил!              – Ты тоже не мой лучший друг, Рон.              Гермиона подняла голову и посмотрела на Гарри. Выражение его лица сменилось с беспокойства на что-то более уверенное. Поймав ее взгляд, он усмехнулся.       – Я не могу сказать никому из вас «ты мой лучший друг», потому что, ну… Гермиона – моя лучшая подруга.       Челюсти Малфоя и Рона одновременно отвисли в недоумении. Девушка громко рассмеялась, а ее грудь наполнилась гордостью и любовью.

***

      Гермиона стояла, прижав руки к бедрам. Она не будет топать ногой. Точно нет.       – Грейнджер, ты действительно хочешь сказать мне, что мой кровожадный дядя сбежал с чудовищем, которое чуть не убило меня? – губы Малфоя сжались в жесткую тонкую линию. – С меня достаточно!       Они стояли на берегу Черного озера в лучах раннего июньского солнца. Хотя Гермиона и не планировала рассказывать Драко подробности о побеге Сириуса, она чувствовала, что должна это сделать. Он прочитал об этом в утренней газете и был обеспокоен тем, что Сириус попытается связаться с Нарциссой.       – О, успокойся. Он не убийца, Малфой! Вся ситуация гораздо сложнее, чем ты думаешь!       – Он напал на меня! – Драко приподнял рукав рубашки, указывая на слабую белую линию, пересекающую его предплечье. – Эта тварь заслуживала смерти! Как ты могла его спасти!       Как она ни старалась сдерживаться, в конце концов все равно топнула.       – Ты не послушал Хагрида, и тебе было больно. Это была не вина Клювокрыла!       – Хорошо, – Малфой скрестил руки на груди и, прищурившись, посмотрел на нее. – Как же тебе удалось спасти их?       Она ухмыльнулась ему, зная, что он никогда не поверит правде. Она решила, что с таким же успехом могла избежать лишней лжи.       – Я же говорила тебе, у меня есть Маховик времени.       Драко закатил глаза, глядя на нее.       – Я знаю, что ты лжешь, Грейнджер, – его лицо смягчилось, и на нем отразилась грусть. – Я хотел бы сделать что-то, что заставило бы тебя доверять мне.       У Гермионы защемило сердце, когда она увидела боль в его глазах. Парень редко позволял маске хладнокровия сползать с его заостренных черт, и позволял он это только тогда, когда они оставались наедине. Гермиона закусила губу, задумавшись, готова она доверить ему правду или нет. Их дружба началась так быстро, что девушка все еще не была уверена, что их отношения не были просто временным этапом в его жизни. Что будет, когда он вернется в Хогвартс в сентябре? Станет ли он снова тем эгоистичным придурком, каким был еще десять недель назад? Сделав глубокий вдох, Гермиона собрала всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак и со слепым доверием сунула руку в свою мантию. Она вытащила длинную цепь, на которой висел ее Маховик. Солнце отражалось в крошечных песочных часах, разбрасывая вокруг них лучи света.       Малфой сделал шаг назад. Его глаза были широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт.       – Грейнджер, – прошептал он. – Это то, о чем я думаю?       – Ты не можешь никому рассказывать об этом, Малфой. Даже Рон не знает. – она сунула песочные часы на цепочке обратно в карман мантии, прежде чем кто-либо еще заметил.       Драко продолжал изумленно смотреть на нее. Она никогда раньше не видела испуг на его лице так долго. Гермиона кидала на парня нервные взгляды, опасаясь что Малфой упадет в обморок от недостатка кислорода. Потому что казалось, что он не дышал.       Наконец, он глубоко вдохнул, и его обычная маска хладнокровия вернулась на место.       – Ты не лгала мне.       – Я не лгала тебе, Малфой, – Гермиона достала из сумки шарф и превратила его в одеяло. Они сели рядом друг с другом, наблюдая, как волны озера накатывают на берег. – Мне жаль, что я пропустила твой день рождения.       – Ничего страшного. Будут еще дни рождения, – он небрежно пожал плечами. – Расскажешь мне об этом? Что случилось прошлой ночью? Я никогда не встречал Сириуса… вообще никого из моих родственников, если уж на то пошло.       Гермиона провела остаток дня, рассказывая Малфою о том, как она спасла Сириуса Блэка и Клювокрыла, и о роли Хвоста в убийстве родителей Гарри. Она чувствовала облегчение, позволяя Драко узнать некоторые ее секреты.       – Сириус не заслужил того, что случилось, Малфой. Он не убийца. Он заслуживал справедливого суда, но не получил его.       Малфой рассеянно кивнул головой.              – Я не могу поверить, что мой отец мог так долго держать обиду.       – Твой отец? Какое он имеет отношение к суду над Сириусом?       Малфой провел рукой по своим аккуратным волосам.       – Однажды ночью, когда я был ребенком, подслушал, как мои родители ссорились. Они заключили брак по договоренности, и Сириус был... не в восторге от их союза. Он пытался забрать ее, чтобы дать моей матери шанс найти настоящую любовь. Мой дед узнал о плане Сириуса и заставил ее выйти замуж за отца как можно скорее. Когда Сириуса арестовали после убийства Поттеров, мой отец, должно быть, заплатил Министерству, чтобы остановить процесс. Мерлин знает, сколько он им заплатил, чтобы они молчали обо всем остальном.       Гермиона молча наблюдала, как солнце опускается за горизонт. Она подумала о Сириусе Блэке, которого встретила прошлой ночью в Визжащей хижине, и который, казалось, готов был отправиться на край света, чтобы отомстить за тех, кого любил больше всего на свете. Он был готов убить своего лучшего друга, чтобы отомстить за родителей Гарри. Что бы он сделал, если бы столкнулся с Люциусом Малфоем?       – Я не думаю, что Сириус в ближайшее время покажется в обществе. В конце концов, на него выписан ордер.       Малфой задумчиво кивнул головой, по-видимому, испытывая облегчение от того, что подозреваемый в массовом убийстве не появится в его доме летом. Встав, он отряхнул мантию, и протянул Гермионе руку.       – Пойдем, пока мы не пропустили ужин.       Она вложила свою руку в его и позволила ему поднять себя на ноги. После этого она превратила одеяло обратно в шарф и засунула его в свою сумку. Они пошли в замок, касаясь друг друга руками, и ни один из них не отодвинулся, чтобы держать дистанцию.       Они поужинали каждый за своим столом. Ни один из них не хотел поднимать шум и заставлять всю школу сплетничать. Несмотря на то, что Малфой начал проводить больше времени с гриффиндорским трио, они сделали все возможное, чтобы это случайно не оказалось достоянием школьной публики. Гермиона не сказала этого вслух, но она знала, что было бы неразумно позволить семье слизеринца узнать о его новых друзьях.

***

      Дверь в купе поезда открылась, и на пороге появилась запыхавшаяся Грейнджер, чьи густые волосы развевались во все стороны.       – Какого черта ты сидишь здесь всю дорогу? – спросила она, без спроса плюхаясь на сиденье напротив Драко.       Он закрыл книгу, которую читал, и положил ее рядом с собой. Прежде чем он успел открыть рот и ответить, к ним присоединились Поттер и Уизли.       – Черт возьми, Малфой. Ты что, прячешься от нас? – Уизли сел рядом с Грейнджер, заставив Поттера занять место рядом с Драко.       Последние несколько месяцев в школе были странными для Драко. Он начал второй семестр без настоящих друзей, а теперь его окружали трое гриффиндорцев, которые раздражали его лишь иногда. Он не был уверен, что делать со своими новыми друзьями. Особенно с Грейнджер, которая, как он понял, быстро занимала место его лучшего друга.       Драко закатил глаза, переведя взгляд на Уизли.       – Здесь в первую очередь останавливается тележка со сладостями. Просто хочу быть уверен, что у тебя будет лучший выбор для заполнения живота, – саркастически сказал он.       Чего парень не хотел признавать, так это того, что боялся сойти с поезда с группой гриффиндорцев. Они больше не будут защищены толстыми стенами замка. Их дружба, хоть и казалась странной в школе, дома будет для него опасна. Драко не хотел недооценивать своего отца и того, что он мог бы сказать или сделать, если бы узнал, что его наследник подружился с Мальчиком-Который-Выжил и Маглорожденной. Он заставил Крэбба и Гойла сесть в купе по соседству с ним, чтобы он мог покинуть поезд с приемлемыми спутниками. Он должен был продолжать притворяться, что они друзья. Эти два болвана едва замечали, что Драко проводил с ними время только в классе и за едой. Даже в Общей комнате Слизерина он делал все возможное, чтобы отделиться от них.       – Я обязательно напишу тебе. У тебя ведь не будет из-за этого неприятностей, правда? – спросила Грейнджер, и доброта наполнила ее глаза. Она была слишком умной ведьмой. Конечно она поняла все, что Драко не мог сказать вслух.       Он ухмыльнулся ей.       – Осторожнее, Грейнджер. Я могу подумать, что ты будешь скучать по мне.       Она сморщила нос и пожала плечами.       – Конечно, я буду. Мы друзья, Малфой. Когда ты наконец поймешь, что друзья скучают друг по другу, когда они в разлуке?       Хотя его дружба с Грейнджер и Поттером была приятной, он все еще чувствовал себя неловко, когда открывался рядом с Уизли. Чувство самосохранения, то, что он слизеринец, или просто явное отсутствие доверия к рыжеволосому волшебнику заставляли Драко держать некоторые вещи в тайне. Например, он не собирался озвучивать тот факт, что не знал, что такое настоящая дружба.       Его сверстники в Слизерине никогда раньше не проявляли к нему такой доброты. Конечно, они защитили бы друг друга в драке, и он знал, что нравится девушкам, но у Малфоя никогда не возникало ощущения, что кто-то заботится о нем больше, чем предписывали правила вежливого тона.       Прежде чем он был вынужден признать все это вслух, мимо проехала тележка, избавив его от необходимости открываться, когда он не был готов.

***

      Поезд замедлил ход и остановился на вокзале Кингс-Кросс. Ученики уже сменили школьную форму на что-то более приемлемое для тех мест, куда направлялись.       Зная, что его отец ожидает от него как можно более хорошего внешнего вида, Драко переоделся в черную мантию из дорогого материала, зачарованную так, чтоб оставаться прохладной даже в приближающейся летней жаре. Он провел руками по голове, убеждаясь, что ни один волосок не выбился из прически.       – Я полагаю, мы прощаемся до сентября? – спросила Грейнджер, возвращаясь в купе.       Она переоделась в маггловские джинсы и легкий свитер. Ее растрепанные волосы были убраны с лица, удерживаемые в пучке волшебной палочкой. Она выглядела расслабленной как дома, в одежде, которая казалась Драко такой незнакомой. Когда он осмотрел ее наряд то, больше чем когда-либо, почувствовал, что они из двух совершенно разных миров.       Он посмотрел в пол и кивнул один раз.       – Я так думаю. Я попробую написать. Но это будет ...       Грейнджер перебила его.       – Я понимаю. Тебе не нужно ничего объяснять, – она шагнула вперед и крепко обняла его. – Береги себя.       Уизли и Поттер задержались у двери купе.       – Готова, Гермиона? – спросил Уизли, указывая в начало вагона, где был выход.       Она отступила от Драко и слегка улыбнулась ему, прежде чем уйти с двумя другими волшебниками. Поттер и Уизли оба улыбнулись и помахали ему, пожелав хорошего лета. Малфой не мог не заметить, что лицо Поттера не было похоже на лицо человека, который очень жаждал вернуться домой.       Драко посидел в купе немного дольше, создавая дистанцию между ним и тремя гриффиндорцами, затем провел руками по голове, спутывая волосы, которые сам же и закрепил в прическу некоторое время назад. Через несколько мгновений его сердце ускорило свой ритм, и он был уверен, что вспотеет еще до того, как сойдет с поезда. Он хотел вернуться в безопасные стены Хогвартса, туда, где всегда было безопасно.       Раздался стук в дверь, и Драко быстро взял себя в руки, прежде чем незваный гость смог застать его в таком уязвленном состоянии. Крэбб и Гойл стояли и смотрели на него, не говоря ни слова.       – Почему вы так долго? Я же сказал зайти ко мне, когда мы приедем на станцию, – кисло поинтересовался он. – Что, черт возьми, с вами двоими не так? – он толкнул Крэбба плечом, выходя из купе.       Первой он увидел свою мать. Она выглядела точно так же, как тогда, когда он в последний раз видел ее на Пасхальных каникулах. Светлые волосы женщины были убраны назад во французскую прическу, осанка как всегда была безупречна. При виде сына ее глаза загорелись, и Драко почти подбежал к ней.       – Мой дракон, – сказала его мать, когда он подошел к ней. Она поднесла руку к его волосам и нежно пригладила их на место. – Ни один волосок не выбивается из прически, помнишь?       Драко кивнул, благодарный, что она встретила его раньше, чем отец. Он оглядел толпу в поисках человека, который дал ему жизнь.       – Где отец? – спросил он тихо, нервничая.       – Он ждет нас дома. Он хотел, чтобы я послала за тобой эльфа, но я настояла, что должна встретить тебя у поезда сама, – Нарцисса притянула его в короткие объятия, и Драко сразу почувствовал утешение от материнского прикосновения. – У тебя появились новые друзья в этом году?       Он бросил взгляд налево и увидел Грейнджер, оживленно беседующую с большой группой рыжеволосых. Рядом с ней стояли мужчина и женщина, оба в маггловской одежде. Было достаточно одного взгляда на пышную прическу женщины, чтоб распознать в ней миссис Грейнджер. Гермиона украдкой посмотрела на него и усмехнулась, а ее рука взметнулась вверх в легком взмахе, который мог видеть только он.       Драко повернулся к матери.       – Нет, никаких новых друзей. Только Крэбб и Гойл.       Ее губы изогнулись в улыбке, которая не коснулась глаз.       – Твой отец будет доволен, что ты так сосредоточен на поддержании близких отношений, которые у тебя уже есть, – она кивнула один раз, как будто убеждала себя, что слова, которые она сказала, были правдой. – Пойдем, мой дорогой. Пойдем домой.       Ему хотелось развернуться и побежать обратно в поезд, чтобы отправиться туда, куда его доставит Хогвартс-экспресс. Может быть, вернуться в Хогвартс, где он мог бы спрятаться в безопасности каменных стен, окруженный воспоминаниями о матчах по квиддичу с Поттером и поздних вечерах в библиотеке с Грейнджер. Черт возьми, он бы даже провел лето с Уизли.       Куда угодно, только не в Мэнор. Куда угодно, только подальше от холодного человека с тяжелой рукой, который ждал его возвращения.