Страстное вожделение

Я чистил слегка желтоватые зубы потёртой щёткой, чувствуя на дёснах мерзкий кисловатый привкус пасты, чуть отдававший ароматом клубники. Оранжевый свет от свисающей лампы напоминал рвоту, смешавшийся вместе с основным болотным цветом настенной плитки, а их совместный отблекс ложился на мою бледную, омертвевшую кожу, прожёванную остатками капель крови, успевшие застыть. В ванной воняло словно старинным кладбищем; когда я принимал душ, вдыхал обеими ноздрями запах гнили, понимая, в какое дерьмо я влез, но даже если бы я очень захотел вылезти из него, то не был бы способен — я полностью погряз в грехах. На зеркале остались старые следы от моих пальцев, где ранее присутствовала влажная земля с отростками растений и травы. Когда я наконец закончил вычищать из полости рта неприятный запах, я повернул голову вправо. На цветастой шторке, закрывающая ванную, был небольшой бугорок, а после раздался болезненный кашель. Я вновь глянул на себя в зеркало: на плечах до сих пор красовались яркие царапины от чужих ногтей, сделанные около четырёх часов назад, которые слегка горели, когда к ним прикасались. После наконец раздвинул штору. На меня уставились усталые карие радужки глаз, с медово-карамельной искрой в них, которые так манили к себе, так ласкали мою серую душу, призрачно прикасаясь и целуя. Правая рука, истерзанная и слабая, шлёпнулась о край ванны и распрямилась, будучи без всяких сил — да, именно этого я и добивался, ты полностью в моей власти, ты принадлежишь лишь мне, как бы противно, мерзко и низко с моей стороны это не звучало. Твоя тонкая, вся в ссадинах и изношенных пластырях, рука потянулась ко мне. Я присел на колени и почувствовал твои тёплые пальцы на щеке, они так отрадно гладили кожу, что я ощущал, будто она расплавится, словно сыр в духовке. Ты смотрел на меня с улыбкой, но я прекрасно осознавал, что ты ненавидишь меня.

▫️▫️▫️

Переехав в малознакомую Японию и такую же малознакомую Окинаву, зная только базовые знания о языке, я не ожидал, что после смерти отца я почувствую хоть что-то хорошее, давящее на грудь камнем, заставляя поперхнуться и чуть ли не задохнуться. Его имя у всех на устах, его мимолётный образ, проезжающий мимо, обсуждается чуть ли не у каждого второго и, когда я впервые смог увидеть его вживую, то ощутил то, что так долго ко мне не приходило.  — Спасибо, новенький! — он ярко улыбнулся и потирал вихрастый рыжий затылок. Я сделал озадаченный взгляд, и его улыбка мигом пропала с лица. Я удивился, — ты что, не помнишь меня? Рэки Каян, твой одноклассник.  — Ах, точно, — все вокруг называли его просто «рыжим», корча противные рожицы, как бы «визуализируя» его таким образом, хотя он таким не был. Он был великолепным, я уверен на двести процентов, хоть и знаю его трое суток, а эти ублюдки всячески пытались показать себя выше него, издеваясь над его внеземной внешностью. Не понимаю, как над ним вообще можно шутить подобным образом? Отвратительно. Их бы убрать и с его, и с моего пути. Рэки перевёл взгляд на скейтборд, который я держал в руках, ногтями неосознанно царапая и так потёртую на каждом углу доску, где виднелись минималистичные рисунки. На его веснушчатое лицо вновь вернулась ехидная, такая, способная на что-то нереальное, улыбка во все зубы.  — Хочешь попробовать? Валяй.  — Попробовать? Но, я…  — Это, вроде как, несложно, — хорошо, я признаю своё поражение перед этим сплошным исчадием солнечного света, которого в Окинаве было предостаточно и даже многовато. Кажется, мне становится душно в своём смокинге молочного оттенка. Я ставлю одну ногу на скейт, двигаю ею в стороны, а после, наступая второй, моментально падаю на землю, ударяясь поясницей о колючий каменный асфальт. Рэки смеётся, держась за живот. Его смех такой звонкий и запоминающийся, что, казалось, запечатлелся в моей памяти навеки.  — Эй, да на неё даже встать толком нельзя! — я сам был удивлён, что повысил голос на своего одноклассника, который, я предчувствовал, и мухи не обидит. Я услышал в ответ: «А вот и можно!» — и не понимал, каким образом ему удаётся так легко и без трудностей встать на скейтборд, оттолкнуться и прыгнуть надо мной. Так высоко, и так нереально, что в один момент я подумал, что сплю. Хотелось ущипнуть себя, но вместо этого глядел округлыми восхищёнными глазами на Рэки и чувствовал себя влюблённой школьницей.  — Можно… — всё, что я мог выдавить из себя, не отрывая взгляда, а он, видимо, и не смущался подобного внимания. В то время я ощутил, что больше никогда не буду способен отпустить его.