Граф в объективе антикварного фотоаппарата

— Антон, серьезно? — закатив глаза, вздохнула Ира. — Вот прям… тебе оно нужно было? Это же мусор. — И нихуя не мусор. Между прочим, раритет, — деловито ответил Антон, с умным видом проводя по коробке руками. Он не рисковал распаковывать его прямо в кафе. Все-таки старые фотоаппараты — та еще бандура. До раскрытия — обычный чемоданчик, просто потрепанный, но когда откроешь, то займет немало места. — Осталось только пленку найти, и я смогу тебя пофоткать на старинный фотоаппарат, круто же! — А меня ты спросил? Знаешь, во-первых, старые фотоаппараты одну фотку делают час, а то и больше, а во-вторых, я, конечно, не суеверная, но, Антош, ты купил эту херню на блошином рынке Питера, причём в самом конце лавок. А когда вернулся, торговца того и след простыл. Ты вообще сказал, что он продавал исключительно пленку и фотоаппарат. Кстати, почему не взял сразу пленку, раз планировал снимать на это? — И эта камера фотографирует быстрее, к твоему сведению. Это последняя модель перед изобретением легких пленочных фотоаппаратов. Нужно только все настроить и… и вот на это действительно может уйти время. — Антон виновато усмехнулся и слегка дергано поправил челку. — А насчет пленки… ну, затупил. — Честно признался Антон. — Мне нужно было бежать, я наспех запаковал чемоданчик, расплатился и убежал — меня Дима же ждал на выходе из метро. Он в очередной раз опустил взгляд на коробку. На вид реально старый. Если верить тому мужичку, то эта штуковина аж из девятнадцатого века. Антон в свое время провел много времени за изучением истории фотографии, так что мог точно сказать, что где-то на просторах интернета он видел нечто похожее. Даже примерно представлял, как этим пользоваться. Пыли нет — чистый идеально, только странные точки по всей поверхности бежевой коробки. Антон старался аккуратно протереть их салфеткой, но ничего не вышло. Сам чемоданчик открывался с кряхтением — Антон это проверил еще при покупке, тогда же он его и полностью разобрал. И сделал один кадр, на что получил лишь смешок со стороны продавца — пленки-то не было. Звук затвора слишком громкий, такой что Антон даже вздрогнул, услышав его первый раз, на что тоже получил улыбку продавца — скорее добрую, чем издевательскую. В общем он уже успел покрутить штуковину со всех сторон, осмотреть каждый ее паз и царапинку (их было немного), оставалось только проверить, как эта штука фотографирует. Антон был уверен, что хорошо. В конце концов, фотоаппарат-то в его руках, а он мастер своего дела. Ну, хорошо для девятнадцатого века, конечно. — Ничего нового, — после заминки со смешком ответила Ира. — Не думаю, что в обычных магазинах можно найти пленку к нему. Что делать будешь? — Съезжу снова на Уделку. Ну не мог же этот мужичок просто испариться. А, и да, твоя мистическая версия, в чем бы она ни заключалась, полная херня. — Твое распределение бюджета — полная херня. — Да он не стоил практически ничего. Две штуки — это разве деньги? Даже если фотик нерабочий, мужик сможет купить себе поесть. Считай, хорошее дело сделал. — И обрёк себя на проклятие, — понизив голос, вкрадчиво прошептала Ира. — Ой, иди ты! — Молодой человек! — голос из-за спины заставил вздрогнуть. Не только потому что неожиданно, но и потому что знакомый. Антон выдохнул, расслабил плечи и прикрыл глаза. Каких только совпадений не бывало в этой жизни. — Да-да, вы, кудрявый такой. Вы вчера так быстро убежали после покупки, что я даже не успел сказать, что пленка ему тоже особенная нужна. Антон обернулся — не медленно, но и не резко. Как обычно. Просто почувствовал, как сердце пропустило удары. Что мужичку с Удельной делать в кафе в центре Питера? Каким ветром его сюда занесло? Что если Ира права? Эта мысль оказалась отрезвляющей. Проклятия? Таинственный старик? Волшебный фотоаппарат? Может, из него ещё и джинн вылетит? Антон усмехнулся и взглянул на мужичка. Теперь он мог получше его рассмотреть, так как еще утром действительно быстро убежал, узнав, что Дима уже рядом с Удельной. Он же ему и обещал показать этот дурацкий рынок. Удивительное сборище мусора (порой очень любопытного) по ценам, доступным каждому, у кого в принципе водятся деньги. И приезжать туда необходимо пораньше, потому что уже к полудню половина торговцев испарялась. Типично для рынков — хочешь найти золото, вставай с первыми петухами. Мужичку навскидку лет пятьдесят, может, ближе к шестидесяти. Густая седая борода, прикрывающая шею, забавная лысина, которую так и хотелось натереть маслом, чтобы блестела. Антон откашлялся, прогоняя идиотские мысли. Если подключить фантазию, то этот мужик напоминал Хоттабыча. Как там было? «Трах-тиби-дох»? Одет он был получше, чем вчера. Серые чистые брюки, длинная белая рубаха, едва ли не до колен, которая висела обычным мешком. Получше в любом случае не значит, что хорошо. — О, не ожидал вас увидеть в… э-э-э… — только сейчас Антон осознал, насколько это будет не тактично. Все-таки вдруг этот человек заведует этим кафе, а рынок и барахло — это так, для души. — Понимаю. — Мужичок широко улыбнулся. Кажется, он действительно уловил растерянность Антона, но это его не задело и на йоту. Забавно. Обычно даже бомжи обижались, если о них кто-то говорил… правду. — Я здесь работаю на кухне. Повезло вас встретить, молодой человек. — Он достал из большой обшарпанной сумки коробок. Определенно старый — вровень фотоаппарату. На нем не было никаких опознавательных знаков — просто обитая черной кожей коробка. — И правда удивительное совпадение. — Возможно, в голосе Иры можно было бы услышать удивление, если бы он не сквозил язвительностью и настороженностью. Она нервно поправила локоны и слегка отодвинулась от мужичка. Тот вроде даже и не заметил. — Сколько я должен за это? И… я разберусь, как этим всем пользоваться? — Антон принял коробок и потерялся для этого мира. Он жадно осматривал каждый миллиметр, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. Его завораживало то, насколько диковинные вещи были в его руках. Не терпелось скорее их опробовать. — Куда денетесь, — рассмеялся мужичок. — Давайте так, это будет подарок за мою невнимательность и нерасторопность. Все равно если бы мы с вами не встретились, то никто бы это и не купил. Никому не нужна древняя пленка без древнего фотоаппарата. Если что, одна катушка — сто снимков. — В его голосе проскользнуло что-то похожее на загадочность, но Антон не придал этому значения. Мало ли, что у того в голове — не Антону с этим разбираться, ему нужно разобраться с фотоаппаратом, потому что руки уже неиронично чесались нажать на затвор и увидеть результат после проявления. — Спасибо, — немного заторможенно ответил Антон. Он открыл коробку — осторожно, словно все вот-вот могло рассыпаться, хотя если быть откровенными — коробка выглядела как новая, если сравнивать с тем же фотоаппаратом. Словно время ее не заметило и протекло мимо, не оставив на ней своих следов. Внутри лежали, как и сказал мужичок, несколько катушек. Три. Триста снимков. Надо быть бережливым, когда останется две катушки, но одну он точно потратит в ближайшее время, чтобы скорее проявить снимки. Антон увлёкся, забыв о том, что должен был спросить. — Только не теряйте коробочку, — вдруг раздался приглушенный голос, который вывел Антона из задумчивости. Он резко поднял голову и спросил: — А можно ли… а где? — Кого потерял? — усмехнулась Ира, вернувшись из уборной. — Ну, бля… торгаш этот. Он только что здесь был. Ты же видела его? — беспокойство взыграло в Антоне. Он точно помнил, что Ира была рядом с ним, когда мужик подошёл, даже говорила. Не могло же так случиться, что это все его фантазия? Да и с чего бы? У него никогда не было никаких предпосылок для шизофрении или любой другой болезни. Почему он вообще сейчас думал об этом? Антон неосознанно потянулся к кольцам и начал покручивать на пальце. Чем дольше Ира молчала, тем сильнее он погружался в мысли, пытаясь осознать сюр ситуации. Он нервно поерзал на стуле, глубоко вдохнул и, не выдержав, уставился на Иру. Та выглядела несколько удивленной, но на лице полуулыбка. Руки сложены на груди — привычный для неё жест, а взгляд — то ли насмешливый, то ли встревоженный. Брови приподняты, чуть сведены к переносице. Антон ещё мгновение попялился на неё, но в итоге не выдержал: — Ну скажи уже что-нибудь! — Ты меня пугаешь… — Она аккуратно опустилась на свое место и сделала глоток уже скорее всего остывшего кофе. — Когда я уходила, ты был один. — Пиздишь же… — не прорычал, но попытался Антон. Он почувствовал страх, который зародился в самом центре сердца. Он сковывал, мешал вдохнуть. Казалось, что в кофейне стало холоднее. Он не боялся мужичка, он боялся за свою голову — что если он реально сошёл с ума? Вот так внезапно, без видимых причин, просто потому что прабабка, например, по маминой линии была самым главным шизоидом на деревне. Антон знал: это передаётся генетически. Ира выдержала его тяжелый взгляд с завидной легкостью, после чего прыснула, закинув голову назад. Антон в момент расслабился. Пусть лучше Ира издевается, чем отвезет его в дурку. — Конечно, но ты бы видел свое лицо. Ты был так увлечен новым мусором, что даже не заметил, как я отошла. Что там у тебя? Антон нахмурился и отвел руки с коробкой в сторону, словно это было сокровище, а Ира хотела это сокровище отобрать. — Это не мусор, — безапелляционно заявил он. — Но раз ты так считаешь, хуй тебе, а не фотки. — Не больно-то и хотелось. К тому же, мне пора уже. Ты тут останешься? — Хочу опробовать это древнее чудо. — Маньяк. Друзья попрощались. Ира настаивала на том, чтобы оплатить свою часть счета, но Антон не позволил, буквально выпроваживая ее из-за стола и не давая даже достать кошелек, чтобы оставить купюры. Она на это лишь закатила глаза, а потом тепло улыбнулась и, приобняв Антона, пошла на выход. Сам Антон пересел за столик в углу перед окном, чтобы никому не мешать и, получив разрешение от работников кафе, принялся распаковывать фотоаппарат. Он открыл боковую крышку и вытащил объектив, после чего выудил штатив, который был прикреплен снизу и, поставив перед собой, с видом знатока разглядывал. Бандура была действительно большой. Правда в силу роста Антона она была чуть ниже груди. Он направил объектив на стену напротив, чуть захватывая красивый вид из окна, заглянул в объектив. Картинка была размытая, нечеткая, в крапинку — примерно этого он и ожидал от старого фотоаппарата, после чего нажал на затвор. Щелчок не такой уж оглушительный, как ему показалось в первый раз, может, потому что в фотоаппарате уже была пленка. Одну ему торговец дал, когда Антон разобрал фотоаппарат на рынке, заодно показал, как вставлять. Антон знал, что раньше для снимка требовалось около восьми часов, но когда он разговаривал с мужичком на рынке, тот сказал, что этому фотоаппарату хватает двух минут, так что Антон сделал пару снимков здешней обстановки и решил, что погода на улице — вполне себе благоволит для того, чтобы потратить одну катушку пленки. Конечно, раз за разом собирать и разбирать фотоаппарат — занятие то еще, но ради необычных снимков он был готов. К тому же, любопытно было посмотреть на город в таком ракурсе — размытом, старинном. В какой-то момент Антон даже поймал себя на ощущении, что он откатился в Петербург девятнадцатого века. Сам звук, когда он приближался к объективу, словно менялся. Становился… другим будто. Антон не мог объяснить этого, но ему казалось, что он чуть ли не цокот копыт по щебенке слышит, хотя рядом ни одной лошади. Шум города заглушал эти ощущения, но ему казалось, что он слышал еще и голос — чей-то низкий баритон, с такой манерой, с которой сейчас уже не говорили, но Антон быстро отстранялся от объектива — и все затихало. В очередной раз ему показалось, что он сходит с ума, но мысль о новом фотоаппарате прогоняла иррациональный страх. И все же, все будто бы менялось. Некоторые постройки вполне себе помогали прочувствовать прелесть девятнадцатого века, а наряженные в костюмы той эпохи люди — только добавляли антуража. Они даже пару раз попали в кадры и не попросили за это денег — не каждый день встретишь фотографа с инструментом тех времен. Антон порой замечал заинтересованные и странные взгляды прохожих, но он сам был так поглощен процессом, что не придавал им значения. В конце концов — он в Питере, здесь чего только не встретишь, люди давно должны были привыкнуть. А если не привыкли, то это определенно не его проблема. Антон провел со своим новым аппаратом весь день. Он израсходовал всю пленку — сначала он считал снимки, а потом уже навскидку оценил, что пленка закончилась. Время близилось к вечеру, но наверняка центр, в котором работал его знакомый — Сережа Лазарев — еще работал. Антон сразу же решил туда отправиться — он как раз находился в центре. Обменявшись любезностями с Сергеем, он устроился на уютном диванчике в приемной в ожидании. Он залип в телефон, решив погуглить про те времена, из которых ему досталась камера. Время тянулось мучительно долго: он успел уже телефон разрядить и найти у Сережи в вещах зарядку. И как только он уже собирался сказать, что придет за снимками завтра, Сережа вышел из каморки, широко улыбаясь. Словно не золото, а алмазы нашел. — Такая странная тематическая съемка, — усмехнулся он. — Хотя в этот раз у тебя и фотоаппарат довольно странный. — Просто старинный, — гордо ответил Антон, принимая снимки. Он не понял, о какой тематической съемке говорил Сережа, но он всегда был со странностями, так что Антон решил не уточнять. — Где ты достал это чудо? — На Уделке. — Антон улыбнулся, оплачивая смартфоном. Может, они и были хорошими знакомыми, но за любую работу привык платить. Все-таки он сам работал в профессии, в которой практически каждый знакомый считал, что его можно попросить сделать пару снимков за «спасибо». — Круто, правда? Мне еще повезло всего за пару тысяч его ухватить. А он еще и рабочий. — И правда, — кивнул Сережа. — Буду рад еще поработать с этой пленкой. Она довольно… нетипична, что ли. Я такую еще не встречал ни в одном магазине. Держу пари, что это специальная пленка именно для этого фотоаппарата. Экономь ее, а то мало ли. Кстати, из ста снимков адекватных вышло только тридцать. Остальные — испорчены. Где-то засвечено, где-то наоборот слишком темно, что вообще ничего не разобрать. И жду тебя, когда решишься проявлять вторую часть. Очевидно, что Сережа заинтересовался. И Антон понимал его: он сам в предвкушении от снимков, которые получились. — Ага, — весело кивнул Антон и, еще раз поблагодарив, вышел на улицу. Он дошел до машины, аккуратно поставил фотоаппарат рядом с собой на пассажирское, а рюкзак с катушками пленки также аккуратно положил внизу того же кресла. Он чуть ли пылинки со своего раритета не сдувал. Внутри все дрожало от предвкушения, но Антон пообещал себе, что посмотрит фотографии, когда будет дома в положенной обстановке: приглушенный свет, направленный исключительно на снимки, чашка горячего чая и музыка из проигрывателя. Он сегодня поставит свою любимую пластинку The Beatles. Хотя, может, стоило поставить что-то из классики? Он подумает об этом уже дома, но знал точно — рэп точно нет. Настрой будет совершенно не тот. Все приготовления прошли быстро. Антон любил делать соответствующий антураж перед чем-то, что важно для него. Именно поэтому он держался изо всех сил, чтобы не открыть фотографии прямо в машине или вообще в фото-центре. На самом деле, немного расстраивало, что первым эти фотографии увидел Сережа, хотя должен был Антон. Он оглядел комнату и задумался над тем, чтобы в одной из комнат сделать каморку для проявления фотографий в домашних условиях. А потом, осознав, сколько это мороки и сколько пленки он может испортить, быстро отказался. Антон все-таки остановился на классике тех времен, о которых он весь день думал. Поставил пластинку Чайковского — его последнюю симфонию, удобно устроился на диване, на котором уже лежал конверт с логотипом фотоцентра, а рядом — на журнальном столике — стояла чашка с уже успевшим чуть остыть чаем. — Что ж… — Антон глубоко вздохнул, словно подготавливаясь. Он сам не понимал от чего, но его даже немного трясло. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такое сильное предвкушение перед чем-либо. Конверт хрустел бумагой. Антон аккуратно распаковал его и взглянул на первую фотографию. То самое кафе, из которого спешно убежала Ира, оставив его наедине со своим новым чудо-фотоаппаратом. Фотография ожидаемо была вся в мелкую крапинку, размытая, ближе к сепии. Ярких цветов на ней совершенно не было, а разобрать детали и вовсе не представлялось возможным. Антон внимательно изучал каждый миллиметр и наткнулся на силуэт. Длинный цилиндр, черный, судя по всему, фрак и несколько удивленное лицо, насколько можно было разглядеть при таком качестве. Антон задумчиво разглядывал размытое лицо, которое было практически невозможно разобрать. Мужчина стоял не в кафе, он был пойман камерой за окном — на улице. То ли он смотрел в камеру, то ли просто на столики. Пытаясь вспомнить странного незнакомца, Антон почувствовал внутри небольшую нарастающую тревогу. Что-то едва уловимое, необъяснимое. Он покачал головой. Наверняка, был так увлечен процессом съемки на новый фотоаппарат, что не заметил очередного ряженого. Рядом с Казанским это не редкость. Вторая фотография — из того же кафе. И там уже этот человек определенно смотрел прямо в объектив. У Антона волосы на затылке встали дыбом, а по рукам пробежались мурашки. Он сглотнул и нахмурился, перелистывая снимки. Вот он уже около Казанского снимает крышу самого здания. И на фотографии видно уже такой знакомый цилиндр. Следующий кадр. Тот же самый мужчина рядом с сиренью — осанка с иголочки, в одной руке трость, другая поднята в приветственном жесте, смотрит прямо в камеру. Антон напрягся уже не на шутку. Он точно не помнил, чтобы какой-то мужчина ему позировал, тем более, в таком наряде. Да и уж если на чистоту, такого сложно не заметить. — Что за… — тихо спросил Антон, тупо глядя на следующие снимки. На каждом был один и тот же человек в разных местах. Вот он стоит еще дальше и делает вид, что смотрит в небо, в следующем кадре ближе, еще на одном он поймал его, пока тот шел в сторону Антона. И было страшно смотреть следующий кадр. Резкий звук звонка мобильного телефона заставил Антона подпрыгнуть на месте, фотографии разлетелись по комнате. И в приглушенном свете комнаты Антон ловил взглядом только этого незнакомца. И естественно больше всего внимания привлекла фотография, которая упала прямо к его ногам: на ней можно было в деталях разобрать лицо человека, так как он стоял практически вплотную к объективу. Уставший взгляд, темные синяки под глазами, тонкая линия губ. И еще… что-то такое в нем есть, отчего Антон уверен, что человек не просто напялил графский костюм. Телефон продолжал разрезать тишину вечера, поэтому Антон, наконец, отмерев, дрожащими пальцами поднял его и принял звонок. — Да? — Привет. Ну, как там твоя фотосессия с новым фотоаппаратом? — почти заинтересованно, но скорее для проформы спросила Ира. Антон не мог оторвать взгляда от снимка. Ему кажется, или в глазах у Графа просьба о помощи? Страх мешался с любопытством, мысли прыгали с одной на другую так, что он даже не сразу сообразил, что уже говорит с кем-то по телефону. — Что? — Как твоя диковинка фоткает, спрашиваю? — Да-а… есть странности. — Он не решился рассказывать обо всем Ире. В конце концов, она предупреждала. К тому же, необходимо было разобраться самому. Правда вопрос как это сделать был очень горящим. У Антона не было ни единой мысли, кроме как сжечь чертову штуку и забыть обо этом как о страшном сне. — Ты в порядке? — немного обеспокоенно. — Голос такой, словно призрака увидел. — Я… да нет, устал просто. Что-то хотела или это может подождать? Спать пиздец хочу. — Эм, ну, вообще хотела предложить завтра увидеться, а то мы мало посидели, меня по работе дернули. Но если хочешь, завтра обсудим. — Хочу. Пока, Ир, спасибо. До завтра. Антон не дождался ответа, кинул телефон обратно на диван и снова уставился на снимки. Он аккуратно поднял фотографию с лицом незнакомого мужчины в одежде девятнадцатого века. Сердце зашлось в бешеном ритме, ему стало казаться, что все вокруг какое-то слишком шумное: вот соседи стул подвинули, вот за окном кто-то хлопнул дверью машины. И от каждого звука он вздрагивал. Антон никогда не любил ужасы, а теперь оказался в чем-то таком? Он на негнущихся ногах подошел к коробке фотоаппарата и уставился на нее, словно на ней могли быть все ответы. Он переводил взгляд с нее на фотографию, но ничего не происходило. Просто фото, просто старый фотоаппарат — ничего необычного, кроме неизвестного графа на снимках. Точно! Сейчас-то двадцать первый век и можно загуглить. А завтра уже он проверит свою теорию: завтра, потому что уже вечерело, точнее — за окном почти полночь, поэтому фотографировать здесь и думать о том, что, возможно, в квартире не один он попросту не сможет. Только подготовит фотоаппарат на завтра — поставит новую пленку. Разобрав коробку, он даже не стал доставать штатив. Просто вставил новую пленку в специальный отсек и быстро (но аккуратно) сложил коробку обратно. Сел за стол с ноутом, открыл браузер и зажмурился. — Чертовщина какая-то. Антон не мог придумать даже запрос. У него было стойкое ощущение, что он не один. Долго не думая, он запихнул фотоаппарат в шкаф и плотно закрыл двери. Не сказать, что от этого стало особенно легче, но иррационально спокойнее. Антон снова сел перед ноутбуком и вбил в поиск «Графские роды Петербурга. Девятнадцатый век»