Граф в объективе антикварного фотоаппарата

Антон проснулся с тяжелой головой, а в глаза словно песка насыпали, да так щедро, что хотелось выть. Он почти всю ночь провел за ноутбуком в поисках информации. Правда того, что он нашел было чертовски мало. Он пересмотрел сохранившиеся фотографии кучи графских родов, но что толку, если эти фотографии были в таком отвратительном качестве, что хорошо, если получится различить где мужчина, а где женщина. Антону так плохо, что он почти забыл о мужике, который живет в его фотоаппарате, или как это вообще назвать? Пока он гуглил информацию, он понял несколько вещей: этот мужчина может взаимодействовать с окружающим миром, трогать предметы, передвигать их. Как это работает — не очень понятно, но Антон предположил, что в фотоаппарате есть как бы свой искаженный мир. Ему даже думать об этом странно, а озвучить — прямая дорога во всем известные учреждения. Однако отрицать факт того, что на снимках какой-то незнакомый мужик — глупо. Точно так же, как глупо не выкинуть эту чертову штуку, а достать ее из шкафа, настроить и пялиться на нее. Чем Антон и занялся сразу же после холодного душа. Ему срочно нужно было с кем-то поделиться всем этим, но с кем? Кто не отправит его в психушку и не сойдет с ума сам? Ира будет напугана (вряд ли сильнее Антона, но беспокоить ее не хотелось), Дима — тут же захочет разобрать на составляющие фотоаппарат, чтобы узнать, как он работает. Антон — не знаток в мире магии и проклятий, но осознавал, что практическим методом ничего выяснить не получится. Друзей у него немало, но тех, кто мог бы спокойно помочь решить эту загадку, попросту не было. И единственным человеком остался знакомый, который работает в том самом фото-центре. Лазарев сам по себе не от мира сего, он любит все странное и необъяснимое. Антон его в этом никогда не поддерживал, потому что сам был тем еще трусом, но сейчас этот человек — единственный, кто с радостью поддержит, а не с опаской отойдет. Антон кинул взгляд на фотоаппарат, после чего подошел к нему и сделал пару снимков, заранее опасаясь того, что он увидит после проявления. Он кинул задумчивый взгляд на стол. Если, просто предположим, он не сошел с ума, и человек внутри фотоаппарата все понимал, то он сможет с ним общаться, пусть и не напрямую. Хотя когда Антон делал снимки в первый раз, он слышал какой-то голос. Сейчас он осознавал, что, возможно, это была не игра воображения, но в этот раз голосов не было. Хотя Антон и отходил от фотоаппарата тут же, как нажимал на нужную кнопку. Итак, если этот Граф жил в параллельном мире, который каким-то образом накладывался на реальный и мог взаимодействовать, то его идея должна сработать, если Граф не совсем идиот, конечно. — Или идиот тут я, — тихо произнес Антон, продолжив свои мысли. Достал из упаковки пару чистых листов для печати. Он положил сверху на них автоматическую ручку, после чего, подумав, положил карандаш. Осмотрел это все и осознал, что если человеку по ту сторону объектива больше двухсот лет, то письменность, как и язык в целом, у них отличалась, но в конце концов — чем черт не шутит. Для верности он написал на листке «Как тебя зовут?» и произнес тоже самое вслух, после чего сделал снимок, в очередной раз отпрыгнув от камеры, словно та могла его укусить. Подумав, он сделал еще пару снимков. Сейчас необходимо было жалеть пленку: в коробке осталось две катушки, а на той, что в фотоаппарате, осталось девяносто пять. Теперь Антон считал, не позволяя себе сбиться. Он медленно отошел от фотоаппарата, не переставая смотреть на него и вслепую нашарил телефон на диване. Набрал номер Сережи. — Здорова. Как дела? — завороженно и без интереса спросил Антон. — Привет, Шаст. Вчера же виделись. Появилась новая партия с того старинного фотоаппарата? — у Сережи даже голос был успокаивающий, но это ни разу не помогло Антону расслабиться. — Типа того. Давай я приеду и расскажу тебе охуительную историю? — Я всегда за, — рассмеялся тот. — О чем? — Ты знаешь что-нибудь про Русь девятнадцатого века? — Да, я же на филологии учился. Знаю, например, то, что в девятнадцатом веке уже была Российская Империя, а не Русь. А что такое? — Да тут прикол такой… это точно не телефонный разговор. И да, я понял, я тупой. — Антон чуть повеселел. Его мозг так загружен, что он просто упустил из памяти целый пласт истории. Что ж, это не критично: все-таки он фотограф, а не учитель в школе. — Ты меня пугаешь, мне нравится. — В трубке снова раздался теплый смех. — Приезжай, я ради тебя даже фото-центр минут на пятнадцать закрою, чтобы не прерывали. — Пятнадцати минут не хватит, — хмыкнул Антон. — Ладно, жди. Антон собрался быстро: сложил фотоаппарат, закрыл коробочку и аккуратно запихнул в рюкзак. Прикасаться к камере все еще было немного страшно, но он мужественно это вынес, глубоко дыша и стараясь не думать о том, что у него в руках, возможно, плод старинного проклятия, в которые он до сих пор не верил. Хотя, по правде говоря, называть его старинным — не совсем верно, но так как это было аж два века назад, Антона не волновали условности. *** Сережа встретил его с душистым чаем и печеньем. Выглядел как всегда свежо: уложенные волосы, черная футболка и обычные джинсы, но все это так на нем идеально сидело, что сложно было отвести взгляд. Иногда Антон задумывался о том, чтобы приударить за парнем, но быстро отметал эту мысль. Его история романтических отношений показала, что остаться хорошими друзьями после такого — стоит титанических усилий. А Антон хотел бы, чтобы Сережа в перспективе стал ему другом — человек то он действительно интересный. — Ну, так что у тебя? — Ты же видел снимки? — сходу начал Антон. — Ну да. Красивый парень. И костюм интересный. Как будто он из графского рода… как раз девятнадцатого века. — Брови Сережи слегка приподнялись, будто он что-то понял, но лицо быстро расслабилось, и он продолжил смотреть на Антона выжидающе, тот молчал. — Что с ними? — Помимо того, что этого графа не было в объективе до проявления фотографий? — на одном дыхании выпалил Антон. — Если не считать этого, то ничего. — Шаст, ты стебешься? — Хотел бы. Блядь, Сереж, я напуган пиздец. И мне пиздец как интересно, что это за хуйня. — Антон провел взмокшими ладонями по джинсам и облизал пересохшие губы. — Я сделал несколько снимков дома. Пустой квартиры. И даже… блядь, как же это тупо звучит. В общем, я положил ручку и листок, чтобы э… этот граф написал свое имя. Сережа сидел рядом с ним на диване и глупо хлопал ресницами, стараясь осознать смысл слов. Антон в принципе примерно так же себя ощущал — полнейшим идиотом, над которым безжалостно стебалась вселенная. Однако желания все отрицать тупо не было: он привык доверять фактам, поэтому не верил в мистику, но то, что происходило сейчас, тоже было фактом, так что поверить все-таки пришлось. И на удивление Антона он принял это относительно спокойно: да, пугает, но что поделаешь — это все такая же часть жизни как небо или солнце. Надо просто смириться и, возможно, сходить в церковь. — Подожди, стой. Ты знаешь, что звучишь как спятивший? — Знаю. — Так может, расскажешь по порядку? Антон вздохнул. Рассказывать это все бессмысленно. Он может поведать все в самых ярких красках, но пока Сережа не увидит это воочию, он не поверит. Антон бы тоже не поверил, да еще и пальцем бы у виска покрутил. — Ладно. Давай сделаем так: ты притворишься, что поверил мне, потакая моим безумным идеям. И чисто теоретически подумаешь, что бы делал на моем месте. Ситуация: в твоем фотоаппарате сидит граф из девятнадцатого века, который появляется исключительно на проявленных снимках. И логично, что главная твоя задача: узнать, что это за хуй и нахуя он туда забрался. Ты теоретически можешь с ним контактировать. Где бы ты сделал снимки, чтобы узнать что-то о нем? — В библиотеке… — завороженно ответил Сережа. — Погоди. Ладно, допустим. Граф может взаимодействовать с миром? Антон достал конверт с уже проявленными снимками и протянул Сереже один из них. На ней Граф оттягивает веточку сирени на себя. — А она в реальности двигалась? — Я не знаю, я не следил за этим, но на фото очевидно, что да. — Можно пофоткать ноут с гуглом. Так было бы быстрее. — Я думал об этом. Но мне кажется, граф будет просто тупить на эту штуковину и не понимать, как перелистнуть страницу. Я вообще не понимаю, где он живет и как. Вот например сейчас: фотоаппарат закрыт в коробке. Как думаешь, он слышит нас? Видит? Или он сейчас находится в пустоте и может существовать только в момент щелчка затвора. — Антон заметил на лице Сережи смятение и смущенно добавил. — Теоретически. Сережа протер глаза, а потом переключился на виски и не спеша их помассировал. Антон в очередной раз облизал губы, стараясь скрыть свое волнение. Вдруг он ошибся в выборе человека, и об этом вообще никому не стоило рассказывать? — Если он находится сейчас рядом, — после нескольких минут молчания, начал Сережа, — то он вполне приспособлен к жизни в реальном мире и может знать, как работает компьютер. — Не факт, — подхватил Антон. — Мужик, что продал мне фотоаппарат, сказал, что это из какого-то старого дома его семьи — якобы в наследство досталось. И никто не трогал фотоаппарат с тех пор, как он у них появился. — А как появился, не рассказал? — Нет. Только что принадлежал прабабке, но это вся информация. — Прикинь… если все это время этот граф существовал в реальном мире, то он провел в темном подвале больше двухсот лет. — Пиздец. Он наверняка ебанутый, — хмыкнул Антон, надеясь разбавить обстановку. — Ну или я. — Мы, потому что я начинаю тебе верить. Знаешь, когда человек с такой искренностью о чем-то рассказывает, неосознанно начинаешь его поддерживать. Сколько у тебя снимков осталось? — На той пленке, что уже внутри, около девяноста. Плюс еще две катушки на сто снимков. — Хорошо. Тогда предлагаю использовать эту по максимуму: узнать об этом графе все, что можно, а потом уже поймем, что делать с остальными снимками. Если… — он сделал паузу, нахмурив брови и покачав головой, словно сам не верил в то, что говорил. — Если к этому фотоаппарату подходит только эта пленка, то когда она закончится, мы не можем знать, что случится с графом. Вдруг он умрет. Тогда мы окажемся убийцами. — Мне кажется, после заточения в фотике на двести с хуем лет мы для этого мужика будем освободителями. Сережа усмехнулся, но как-то грустно. Антону показалось, что тот хотел бы познакомиться с этим человеком. И на самом деле, сам Антон хотел бы этого. Сейчас шок уже немного прошел, а спокойствие Сережи помогало расслабиться. Он вновь перевел взгляд на снимки и отыскал тот, который запомнился сильнее всего: Граф вплотную к объективу. Такой несчастный и ищущий спасения. Пусть это все и было чертовски крипово, Граф на фотографиях очень красивый. Высокий, с черными волосами. Антон вдруг задумался о том, какими бы могли быть его глаза. По снимкам сложно понять, но точно не темные. Разве что светлый оттенок карего — медовый такой или янтарный. А может, они серые? Или небесно-голубые? Лазурные почти? Захотелось увидеть графа в цвете. — Надо что-то делать, — вдруг выдал Антон, неожиданно даже для себя. — Расчехляй свою дьявольскую штуковину, — хмыкнул Сережа. — Будем отталкиваться от того, что этот граф нас видит, а мы его нет. Теоретически так может быть, верно? Если так, то скорей всего, у него нет возможности далеко уходить от фотоаппарата, поэтому он всегда на снимках. Возможно, радиус его действий в пределах видимости объектива? — Но когда фотоаппарат закрыт, видимость у объектива нулевая… — Вот и спросим. Ну или… типа, — Сережа замялся, подбирая слова, — типа того. — Да уж. Антон принялся разбирать фотоаппарат. Поставил его на штатив и направил в сторону рабочего стола Сережи. — Если он нас слышит, то мы должны ему вкратце объяснить, как пользоваться гуглом. — Сережа открыл нужную вкладку. — Э… граф, смотрите. Вот это, — он указал на компьютер, — аналог книги вашего времени, а чуть ниже клавиатура. На ней буквы. В целом, какие-то похожие должны быть. Антон смотрел на это, глупо распахнув рот. Сережа выглядел очень отбито. Как псих. Собственно, Антон недалеко ушел. Пока тот продолжал повествование, Антон сделал пару снимков, на случай, если граф появляется только в момент щелчка затвора. Сережа вздрогнул от звука, но продолжил монолог, иногда задавая вопросы в пустоту. — У нас нет возможности посмотреть ваши ответы в реальном времени, поэтому постарайтесь ответить сразу на все и максимально подробно, чтобы мы могли вам помочь. — Он затормозил. — Антон, давай сам. Я чувствую себя тупо. Очередной щелчок затвора. — Бля, а я буду выглядеть пиздец как по-умному, — хмыкнул Антон. — Но ладно, раз уж эта чертовщина происходит с моей аппаратурой, то давай я. Только сделай несколько снимков. Потом пойдем в библиотеку, на случай, если это все не прокатит. Осталось восемьдесят пять снимков. Оставим штук пятьдесят на вторую часть плана. Сережа кивнул и подошел к фотоаппарату. — Итак, граф. Если ты меня слышишь, то… пиздец ты меня напугал, если честно. Нельзя так подкрадываться к объективам чужих фотоаппаратов. Что касается вопросов. Надеюсь о том, как тебя зовут, ты ответил на листочке у меня дома, а теперь расскажи о себе. Смотри. — Антон подошел к компьютеру и открыл вкладку гугла. — Вот сюда можешь вбить информацию, используя вот это. — Он указал на клавиатуру и тут же проверил раскладку, чтобы та была на русском. Антон задумался и открыл ворд. — Вообще, наверное, ему гугл не нужен, Сереж. Он же о себе и так все знает, пусть просто напишет, а мы если что загуглим сами. — Разумно. Щелчок затвора. — Печатай тут. — Антон ткнул в экран и еще раз показал на клавиатуру. Вдруг ему показалось, что прямо рядом с шеей его обдало горячим дыханием. Антон дернулся в сторону и осмотрелся — рядом никого не было. — Блядь, если это ты, я врежу тебе при встрече. Нельзя так пугать! Щелчок. — Что случилось? — смеющимся голосом спросил Сережа. — Да мне показалось, что мне этот граф в шею дышит. — Ты реально с ума сходишь. — Сережа определенно только сильнее веселился. Что если он во все это ни на секунду не верил, а просто потакал чудачествам Антона? Просто решил поржать над ним, а когда тот потеряет бдительность, позвонит в психушку. — Хотя хер его знает. Но я думаю, на фотках мы увидим, если это так. — Жутко пиздец. — Антон привалился к стене и стал наблюдать за вордом. Курсив ритмично мигал, клавиатура оставалась статична — никакого присутствия потустороннего. Может, ему вообще все это снилось? А через минуту он проснется, охуеет от ебанутости сна и позвонит Ире, чтобы рассказать о том, какой бэд-трип словил. — Как думаешь, сколько у него времени уйдет на рассказ о себе? — Если он печатает, как мой дед, то, возможно, около полугода, — усмехнулся Сережа. Антон вторил ему. Щелчок. — Ладно, давай потусим тут час, а потом сделаем пару снимков экрана и поедем в библиотеку. — Ты поедешь, — чуть виновато кивнул Сережа. — Ты оставишь меня одного с этой штуковиной, в которой сидит престарелый граф? — Осторожнее, он может нас слышать. Антош, не все хуи пинают половину своего времени. Я не могу фото-центр закрыть, как бы ни хотел поехать с тобой на поиски информации. — Ладно, — неохотно согласился Антон. — Если он нас слышит, то знает, что я назвал его ебанутым. Интересно, он обидчивый? И вообще знает значение матов? — Маты появились раньше, чем ты думаешь. А если он обидчивый, то уже точно раздумывает над тем, как вызвать тебя на дуэль. — Хорошо, что я не узнаю, если он попробует меня убить. *** Самым сложным в библиотеке было объяснить, зачем Антону понадобилось фотографировать полки с книгами. Однако библиотекарша оказалась милейшей женщиной, а увидев раритетный фотоаппарат, так вообще растаяла. Только попросила не шуметь и не мешать остальным, а потом показала нужный зал — с историей Российской Империи девятнадцатого века. В зале не было совсем никого, так что Антон, не стесняясь, начал диалог (или монолог, зависит от того, с какой стороны посмотреть). — Итак, смотри это — книги. — Он хлопнул себя по лбу, понимая, как тупо это звучит. — Ладно, короче, вот на этом стенде покажи, что нам может пригодиться, а когда проявим пленку, я прочитаю то, что ты выберешь. Я буду делать фотографии каждые пять минут. Перед этим у тебя есть час на то, чтобы найти нужную литературу. Надеюсь, ты поможешь нам с… с тем, чтобы вызволить тебя? Антон положил рядом листок с ручкой на случай, если графу потребуется что-то записать и уселся за один из столов. Терпения залипать на пустое пространство ему хватило ровно на пятнадцать минут, остальное время он провел в наушниках, слушая музыку и гугля информацию про ведьм, знахарок, колдунов и прочих преисполненных в магии девятнадцатого века в Российской Империи, о которых сохранились хоть какие-то записи. Нашел немного, но такие действительно были. К девятнадцатому веку к ним уже относились без должного страха и уважения — в основном о них писали, как о сумасшедших и, как правило, все и заканчивали свое существование в психушках. Залипнув на эти статьи, Антон не заметил, как пролетели полтора часа. Очнувшись, он взглянул на стенд с книгами, около которого стоял фотоаппарат. Не изменилось ровным счетом ничего. Щелчок. Спустя время еще один. И еще. В итоге Антон сделал еще пятнадцать снимков. И еще пять потратил на листок с возможными записями, который кое-как повесил на стенд с книгами, чтобы сфотографировать. И вдруг он почувствовал сильное желание поговорить с графом — о чем угодно. Просто поболтать, спросить о его любимых местах в Петербурге. Антон все никак не мог выкинуть из головы этот печальный взгляд, от него щемило сердце. И хотелось как-то разбавить одиночество графа, ведь он провел в заточении огромное количество времени, не имея возможности общаться хоть с кем-то. Однако говорить с ним было бы странно: ему никто не ответит, а Антон не привык вести диалоги сам с собой. Хотя с другой стороны для него и фотографировать книжные стеллажи в новинку. — Ладно, здесь закончили. Перед тем, как поедем проявлять фотографии, свожу тебя на Дворцовую, — тихо произнес он, глядя то ли в объектив, то ли гуляя взглядом по всей камере. — Осталось еще порядка шестидесяти снимков, будет жаль их просрать. Когда Антон ставил коробку с фотоаппаратом на сидение, он думал о том, как это ощущает граф. Он бесплотный? Или ему нужно было открывать дверь в машину? Учитывая, что он мог взаимодействовать с миром в объективе камеры, то может быть и так? Или он мог это делать только когда камера расчехлена? Или вообще только в момент съемки? Если последнее, то наверное ни один из придуманных им методов коммуникации не подходит. Вряд ли граф успел что-то написать или напечатать в момент щелчка. В таком случае надежда остается только на книги. — Блин, — заводя мотор, начал Антон. — Не понимаю, как же тебя угораздило. Это так странно. Какой ведьме ты дорогу перешел, что она заточила тебя в фотоаппарат. В фотик, блядь! Не в лягушку превратила, не убила в страшных муках, а вот это. Еще и так по ебаному. Никогда такого даже в фильмах не встречал. Хотя ужасы я редко смотрю, если честно. Не понимаю, зачем заставлять свой мозг биться в панике, глядя на ужасающие картины. Будто в жизни жести мало. Ты вот, например. — Он хмыкнул. — Ой, нет, в смысле ты красивый. Просто жутко, что ты появляешься на фотках только. Ну знаешь, как призрак какой или НЛО. Я когда первый раз увидел эти твои фотографии, так пересрал, что был готов сжечь тебя вместе с пленкой. Ну, не тебя, но фотик. Хотя, наверное, это значит, что и тебя. — Антон не смотрел на чемодан на пассажирском, а усиленно следил за дорогой. Он не мог заставить себя повернуть голову, потому что и так считал себя поехавшим, а смотреть в момент разговора на фотоаппарат было бы совсем абсурдно. Он просто старался представить, что рядом с ним сидел граф. Это было не так сложно, учитывая, что он знал его внешность. Антон представлял, как цилиндр Графа лежит у того на коленях, а этот грустный взгляд мечется от Антона к постройкам вокруг — наверняка для него это необычно, он же помнит Петербург совершенно иным. А в моменты, когда Антон ведет себя совсем странно или глупо, Граф посмеивается, у него появляются на щеках очаровательные ямочки, а изящная рука прикрывает рот — манеры все-таки. Это он тоже помнил из снимков. Как Граф смеялся над чем-то на фоне Казанского. Антон только сейчас осознал, как часто он залипал на графа во время шока в квартире. Фотографии лежали рядом с ним, пока он серфил по интернету, и он то и дело кидал на них взгляд, силясь найти в размытых снимках новые детали. И дошел до того, что запомнил каждую, которую смог углядеть. Даже расположение родинок на шее. Вдруг на уровне периферийного зрения кто-то зашевелился, будто какой-то человек сидел рядом с ним. Антон вздрогнул всем телом, с трудом удержав руки на руле статичными, и резко повернулся — никого. Просто чемодан с фотоаппаратом и все. — Я схожу с ума, — произнес он вслух. — Граф, если это какие-то твои шутки, и ты просто стебешься надо мной, прекращай. Я лучше поговорю с тобой в реальности, чем буду пытаться выяснять о тебе что-либо по фотографиям. Обещаю, на опыты не сдам. В ответ была уже привычная тишина. Доехав до Дворцовой, Антон долго искал место для парковки, а после медленно поплелся к площади. Людей было немного, так как для туристов несезон, а местные сидели на своих работах — будний же день. Он установил фотоаппарат прямо по центру и сделал пару снимков на пробу — просто само здание Зимнего дворца. После чего остальные кадры он уже делал, выбирая пейзаж покрасивее — использовал все свои знания, чтобы сделать для графа максимально эстетичные снимки. — Надеюсь, ты позируешь, — сказал Антон достаточно громко. Благо людей поблизости не оказалось, так бы он словил не один удивленный взгляд. Ведь со стороны он просто фотографировал здания. Антон переместился к набережной и сделал несколько снимков воды, захватывая и тротуар. Он был уверен, что на таком фоне Граф будет отлично смотреться. Почему-то Антону хотелось сделать эти снимки максимально красивыми — на память. В его жизни редко происходило что-то впечатляющее, а сейчас он вообще чувствовал себя героем мистического фильма и искренне надеялся, что у этого фильма концовка не имеет ничего общего со смертью главных персонажей. Антон любит хеппи-энды. *** Сережа встретил его радостно, будто с нетерпением ждал возращения. Антон вкратце рассказал о своей прогулке, о странностях решил умолчать, потому что он и так уже был в чужих глазах отбитым максимально, если тот еще не поверил. В любом случае, после проявления первых кадров у него не должно будет остаться сомнений. В комнате нет сумасшедших, просто в комнате их действительно трое: Сережа, Антон и Граф-фотоаппарат. — Ты… не против, если мы не все фотографии вместе посмотрим? Ну, то есть, фотки после библиотеки не имеют никакой ценности для раскрытия секрета проклятия. И еще те, которые в моей квартире. Я… хочу первым их увидеть. Если будет что-то важное, то покажу тебе. — Антон почувствовал себя мудаком, но было ощущение, что снимки из квартиры — это личное. — Устроил ему фотосет и хочешь сам увидеть результат? — усмехнулся Сережа. — Да без проблем. Я так или иначе увижу эти снимки, я же проявляю. Но рассматривать не буду, все-таки твоя находка. Антон не мог усидеть на месте, пока Сережа колдовал над снимками. Он то ходил по фото-центру, то снова читал статьи про девятнадцатый век, то кидал взгляд в зеркало, думая смог бы он понравиться графу, одергивал себя от этих мыслей, а вскоре снова в них проваливался. Антон никогда не отличался особенной влюбчивостью, но здесь все было как-то по-другому: наверное, приключения и мистика все-таки сближают. Пусть он ни разу и не слышал его голоса, не видел живой мимики, но тот факт, что это человек из прошлого, захватывал. Сережа вышел как всегда с теплой улыбкой, но раньше, чем в прошлый раз. Тревога завладела сердцем Антона. Он подпрыгнул на месте и быстро подошел к стойке администрации. — Что-то пошло не так? — С чего ты взял? Нет, все в порядке, мне необязательно там сидеть, пока химикаты делают свое дело, — усмехнулся Сережа. — В прошлый раз ты сидел там, — нахмурившись, ответил Антон. Он был не против компании, но страх, что с пленкой что-то случится, заставлял его затолкать Сережу обратно в каморку, чтобы он бдел над снимками. — У меня было много заказов, а ты был вроде как не настроен на диалог. — Сережа пожал плечами. — Какие мысли насчет всего этого? — А у тебя? — осторожно поинтересовался Антон, игнорируя вопрос. Ведь он помнил, что пока что только он видел неопровержимые доказательства существования Графа. И вполне логично ожидать, что Сереже он кажется психом. Иногда Антон сам себе психом казался, но он старался об этом не думать: он видел доказательства, а значит, когда возникали сомнения, надо просто взглянуть на фотографии. Он за эти пару дней часто на них смотрел, только вот не был уверен, что каждый раз из-за сомнений. — Я пока не понимаю, но очень жду результата. Если это все правда, то это удивительная история. Примерно такого я и ждал всю свою жизнь, пока искал что-то мистическое, — усмехнулся Сережа. — Знаешь, я до сих пор иногда вызываю Пиковую даму или Кровавую Мэри. — Антон на этих словах вздрогнул. Да, он не верил во все это (ну, вообще сейчас верил немного), но смелости попробовать и доказать, что это все бред, у него не хватало. — И ни разу ни одна дама ко мне не пришла. Чем бы я ни занимался, никакая мистическая хтонь не хотела со мной взаимодействовать. Такое чувство, что мое желание их найти, отбивает у них желание быть найденными мной. — И почему ты так искренне во все это веришь? — слегка меланхолично спросил Антон, поставив локти на административную стойку. — Не тебе упрекать меня в вере во всякое, — хмыкнул Сережа. — Просто в детстве была у меня история, у которой нет объяснений. Я даже толком не помню происходящего, но меня это так поразило, поэтому я помню свое желание еще раз увидеть что-то подобное. — Ты не думаешь, что был просто впечатлительным ребенком, который увидел северное сияние, например, но решил, что это феи? Сережа рассмеялся. Антон тут же отметил, что он не прикрывал рот рукой, как это делал граф на снимках. Эта мысль возникла в голове сама собой, он упустил момент, когда стал сравнивать окружающих с незнакомцем. — Не думаю. Все-таки люди всякие истории рассказывают, так что где-то это все точно есть. — А не боишься, что это тебя рано или поздно убьет? — Порой любопытство сильнее страха. И вот с этим Антон не мог спорить. Ведь именно из любопытства он не выкинул этот проклятый фотоаппарат. Время за разговором с Сережей шло гораздо быстрее, но Антон часто выпадал из диалога, думая о том, какой этот граф в жизни. Как говорит? Чем живет? Что у него в голове? Хотел бы он освободиться или, может, ему предпочтительнее будет получить покой, которого он не может достичь вот уже больше двухсот лет. Почему-то последняя мысль отозвалась болью в сердце — Антон надеялся, что графу будет интереснее посмотреть на новый мир, а не получить покой. В конце концов, его можно было бы назвать везунчиком в каком-то смысле. Много ли людей, которым удавалось проспать пару эпох, а потом проснуться в совершенно новом мире — мире будущего. Антон бы тоже хотел увидеть мир через пару сотен лет, а то и тысяч. Или через столько времени Солнце уже взорвется, и от Земли останется лишь выжженный кусок планеты? — Так, пора. Осталось только напечатать. Антон глубоко вздохнул, морально готовясь к тому, чтобы увидеть снимки. — Сколько получилось годных? — Около восьмидесяти. В этот раз повезло. Надеюсь, не слишком много полезных испортилось. — Я всегда делал дубликат на всякий случай. — Умно, — кивнул Сережа и принялся печатать. Антон с замиранием сердца смотрел, как из принтера появлялись фотографии, слушал шум этого самого принтера и старался унять сердцебиение. Что если он действительно сошел с ума, и на этих снимках никакого графа не будет? Что если они с Сережей начнут их смотреть, а там будут только они и пустая Дворцовая площадь? Нелогично, но Антона это пугало не вероятностью оказаться в психбольнице, а тем, что граф окажется лишь плодом его воображения. — Ты видел снимки? — вдруг спросил он. — Да не, мы же договорились. — Голос был искренним, так что Антон решил поверить. Да и даже если Сережа врал — какая разница? Пусть он и видел снимки из его квартиры, он же помогал Антону, а значит, ничего страшного в этом не было. Так или иначе, он должен был их увидеть. Как только все распечатались, Антон схватил кадры и быстрым движением распахнул перед собой веером: на снимках полно графа, особенно в конце — их он сразу убрал, как и первые фотографии из квартиры, заметив только имя — Граф Арсений Попов. Положив личные снимки лицевой стороной вниз, он подозвал Сережу. — Готово. Сережа в момент оказался рядом с Антоном и заглянул ему через плечо. На первом кадре был только сам Сережа, который стоял рядом с компьютером и тыкал в экран. Больше совершенно ничего. Второй был такой же. Антон ощутил ком в горле и уже был готов набирать номер психбольницы самостоятельно. Что если это все одна огромная галлюцинация, а теперь, когда на фотографии смотрел и Сережа, она испарилась? Так вообще может работать мозг? — Я вижу только себя, — аккуратно произнес Сережа. Без упрека, скорее с сожалением. — Я тоже. — Антон присмотрелся. В углу размытого снимка была видна трость. — Подожди! Вот! Смотри! Это же не твоя трость? — Охуеть… — Да. — Антон снова перелистнул. На следующем кадре стоял тот самый граф, чуть разведя руки с распахнутыми ладонями, якобы говоря — вот и я, фокус удался. Антон на нем стоял около компьютера и что-то рассказывал с почти умным видом. — Сука. Шутник. Он специально не появлялся на этих снимках, жопой чую. Издевается. Я еще сильнее хочу стукнуть его, мы должны вытащить его из фотоаппарата хотя бы ради этого. — На самом деле Антон не злился, он был рад. Он не сумасшедший, просто граф ака Арсений Попов оказался сукой. Сережа сначала кардинально так завис. Он смотрел на улыбающегося графа, практически не моргая и с открытым ртом. Потом перевел точно такой же взгляд на Антона, а потом снова на снимок. Его дыхание очевидно сбилось. Ну еще бы. Трость не так сильно впечатляет, как человек, которого не было в этой студии в момент импровизированной фотосессии. — Он реально рядом с нами? — почему-то шепотом наконец спросил Сережа. — Вот тебе и охуеть, — хмыкнул Антон. Его всепоглощающий шок прошел под утро, когда он смирился. В этом ему нет равных на самом деле: когда происходит какой-то пиздец, Антон первое время сильно теряется, а потом смиряется — уже ничего не попишешь. Так и здесь. А чтобы снять напряжение, он даже успел подрочить с утра, не убирая далеко фотографии графа. Арсений все-таки был красивым, а у Антона давно не было отношений. — Следующие должны быть с рассказом графа о себе вроде как. Кстати, его зовут Арсений. — Имя подходящее, — завороженно кивнул Сережа. Он не смотрел на Антона, а прожигал взглядом снимок, вылавливая все детали. Антон не стал томить и перелистнул. На снимке граф стоял уже рядом с согнувшимся перед компьютером Антоном, а на следующем Арсений стоял позади и действительно дышал тому в шею, кажется, внимательно слушая инструкцию. — Бля, я получается реально его почувствовал? — сглотнув, спросил Антон. — А ты ощущал что-то странное, когда я фотографировал тебя? — Нет, но рядом со мной он и не стоял. — Логично. — Кивнул Антон. Хотя не совсем. Он-то слышал голос, когда первый раз фоткал рядом с Казанским. А еще та галлюцинация в машине. Это было желаемое за действительное или все-таки граф Арсений прорывался сквозь завесу своего мира в их? — Ты как? — Я в шоке. — Сережа потряс головой. Он выглядел напуганным. Антон только сейчас это заметил, потому что все его внимание притягивал граф, который так близко стоял к нему, от этого сердце забилось быстрее, но явно не от страха. — Я… слушай, Антош. Я этого не ожидал. Я думал, что ты просто издеваешься надо мной. Ну, узнал как-то о моей любви ко всему необъяснимому и решил подшутить, а тут… тут реально граф из девятнадцатого века. — Сережа словно неосознанно отодвинулся в сторону. Его взгляд то метался по комнате, то цеплялся за Антона, но на снимки больше не опускался. — Он безобиден. — Откуда тебе это знать? — Ну я провел с ним уже двое суток. — Антон пожал плечами, ему казалось это весомым аргументом. А еще была иррациональная уверенность в том, что граф Арсений действительно не причинит ему вреда. Возможно, все дело было в той самой фотографии с умоляющим взглядом. Графа не нужно бояться, ему нужно помочь. — Я не хочу в этом участвовать. Мне, пожалуй, хватило мистики. Антон собирался начать отговаривать его, но быстро одернул себя. Зачем? У каждого свой порог, и ему не хотелось испытывать психику Сережи на прочность. Ей очевидно хватило и пары таких снимков. — Ладно, — просто ответил Антон, переворачивая снимки, чтобы убрать лишние раздражители. — Мне искать нового проявителя? — Прости. — Сережа все еще выглядел шокировано. Он нервно зачесал волосы пятерней и прикрыл глаза. — Нет-нет. Я проявлю тебе две оставшиеся пленки, но разглядывать фотографии и участвовать в выдворении графа из фотоаппарата не хочу. Он может быть и не опасен, но что насчет самого проклятия? — Не знаю. Хотя однажды мне один человек сказал, что любопытство порой сильнее страха. — Да, пока твои теории не подтверждаются, — невесело улыбнулся Сережа. — Не быть мне охотником на призраков. — Оно и к лучшему. — Антон ободряюще потрепал того по плечу. — Как думаешь, что случится, когда закончится пленка? — Понятия не имею. Вот и Антон не знал, и это сильно беспокоило. У него осталось всего двести снимков и непонятно, как их использовать. Может, нужно сделать фотографии в месте, где жил граф Арсений? Или в месте, где его прокляли? Или, может, все-таки израсходовать все, и граф материализуется перед ним как по волшебству? Или в таком случае фотоаппарат просто превратится в пыль, а на память только фотографии и останутся? Это пугало до дрожи и нервного потирания колец. Антон залип в одну точку, силясь понять, как действовать дальше. Ему необходимо было увидеть остальные снимки, узнать хоть что-то кроме имени и приступить к снятию проклятия. Только вот он боялся, что мозгов ему не хватит — провернуть такое в одиночку у него не получится. Хотя он и не один. Теперь. — Побыть с тобой? — аккуратно спросил Антон. Несмотря на свое желание поскорее погрузиться в фотографии, он не мог себе позволить оставить Сережу в таком состоянии. Вдруг ему еще хуже, чем он выглядел. — Не нужно, — мягко ответил тот. — Моя девушка скоро приедет, мы идем в театр. Я в порядке. Ну, буду в порядке. Просто надо осмыслить и попытаться не думать об этом. Больше никогда желательно. — Но ты… — Антон не успел договорить, как Сережа перехватил его мысль. — Я никому не расскажу. Во-первых, меня сочтут сумасшедшим, во-вторых, я все понимаю, Антош. Я мог… не могила, но молчать буду. — Да уж, теперь такие фразы приобретают новые краски. — Ага, расцветки сепии, — усмехнулся Сережа. — О, шутишь. Значит, и правда скоро будешь в норме. — Антон стащил конверт из ящика на административной стойке, аккуратно сложил туда все снимки и улыбнулся. — Тебя держать в курсе? Или просто приносить пленку как ни в чем не бывало. — Приноси пленку и иногда пиши, чтобы я знал, что этот граф не утянул тебя в фотоаппарат к себе. — Договорились. — Хотя, кажется, Антон и не был против такого расклада. Тогда он смог бы больше узнать об этом Арсении. И пугать случайных владельцев фотоаппарата своим внезапным появлением на снимках пейзажей. *** Антон приехал домой очень возбужденный. Ему не терпелось посмотреть все снимки, узнать что-то новое об этом графе по имени Арсений. Было интересно абсолютно все. И он искренне надеялся на то, что их идея с компьютером оказалась удачной, потому что в противном случае придется искать новые способы взаимодействия с графом, а у Антона идеи были уже на исходе. Он зашел в квартиру и, не разуваясь, прошел в свою комнату. Аккуратно поставил бокс с фотоаппаратом на стул и достал из рюкзака пухлый конверт со снимками. Сердце стало биться чуть быстрее, любопытство разгоралось пламенем, бушевало в нем. Антон нахмурился и взглянул на коробку фотоаппарата. Если Арсений и сейчас был где-то рядом, то неважно, разложена эта штука или нет, но если сейчас он просто в пустоте, то это несправедливо — оставлять его там. Антон разложил фотоаппарат и поставил рядом с кроватью, на которой планировал рассматривать снимки. Появилось сильное ощущение того, что теперь он в комнате не один. Хорошо, что Антон знал, что так и есть, в противном случае нужно было бы обращаться к психиатру. Сделав несколько глубоких вдохов и осмотрев комнату еще раз, Антон все-таки открыл конверт. На первых фотографиях был Арсений в его квартире. Возможно, даже немного сонный. Волосы растрепаны, лицо немного помятое, но все еще до безумия красивое. Антону хотелось бы увидеть эти черты в реальности, все-таки древний фотоаппарат смазывал качество снимков, поэтому разобрать все досконально не представлялось возможным. На фотографии листка было написано «Граф Арсений», остальное немного смазалось, поэтому рассмотреть было нереально, хотя рука Арсения была даже на этом снимке — чуть сбоку. Антон напрягся: вдруг и остальные снимки будут такими же смазанными. Еще раз позалипав на снимки, где они стояли рядом, Антон даже немного завис. Он ведь почувствовал это горячее дыхание на своей шее. Интересно, а какой на ощупь Арсений. Наверняка, у него мягкая нежная кожа. Граф же — точно был уход подобающий его чину. Антон попытался представить, что Арсений сейчас находился в комнате рядом с ним — и благодаря яркой фантазии почти получилось. Ему даже показалось, что матрас рядом слегка прогнулся. Или не показалось. Антон заставил себя не поворачиваться в сторону, знал же — там будет пусто, а призрачное ощущение присутствия гостя чуть сбавляло напряженную атмосферу. Он и не заметил, как для него, человека, который пусть и не верил, но всегда боялся всякой чертовщины, присутствие рядом этой чертовщины стало успокаивать. Наверное, осознание того, что Арсений — заложник, а не хищник, помогало. Он перелистнул фотографии, отложив особенно красивые кадры чуть в сторону от всех остальных. Просто на всякий случай… да и в конце концов, он ведь фотограф! А это его хорошая работа, конечно, он выделял эти снимки. И вовсе не потому, что Арсений чертовски нравился ему. Этот костюм, такой непривычный для нашего времени. Черный фрак, а под ним белая рубашка с жабо, расклешенные брюки, лакированные туфли, высокий цилиндр. И в дополнение ко всему изящная черная трость с каким-то узором. Он бы хотел повнимательнее ее рассмотреть. И искренне надеялся на то, что случай все-таки представится. Антон приступил к чтению. «Доброго дня, достопочтенные государи. Я из уважаемого графского рода Поповых — Арсений Попов, посему попросил бы обращаться ко мне с должным уважением. Уверен, информацию о моем роде вы вполне в состоянии найти в открытых исторических источниках, хотя я не думаю, что это будет решающим в вопросе, над которым нам теперь вместе предстоит подумать. Что касается ваших вопросов: это какой-то сюр. Разумеется, я понятия не имею как из этого выбраться. И да, достопочтенный Антон, может, я и провёл в подвале больше двухсот лет, я вполне в своём уме. Насколько это возможно для человека, которому несколько веков. Да, я вас слышу и, к слову, в данный момент вы очень мешаете мне собрать мысли в кучу — раз уж дали возможность поделиться своими думами, будьте добры, помалкивать, чтобы это было легче сделать…» — Что за душнила?.. — недоуменно протянул Антон шепотом, моментально осекся, вспомнив, что Арсений мог его услышать, но тут же расслабился. Пусть слышит. Сам виноват. «Я жил долгое время в тёмной комнате, именуемой подвалом — это правда. Однако, несмотря на это, я кое-как осведомлён о современном мире. Государь Антон, неужто вы думаете, что стали первым владельцем проклятой камеры? Старик-торгаш попросту надурил вас: эту камеру потрогал еще один человек. Раньше была дюжина пленок. И семь из них сжёг один из владельцев. Буйный тип, право слово. Как увидел меня на фотографиях, так завопил, что был готов и сам фотоаппарат разбить. Однако не так-то это просто, когда фотоаппарат зачарованный. Зато с пленкой просто. На седьмой этот буйный сгорел сам. Похоже, у этого проклятия есть своего рода механизм защиты, работающий с некоторой заторможенностью. И предсказывая ваш вопрос: нет, я не знаю, что случится, когда закончится пленка. Вообще мне непонятно, с чего вы решили, что я — будучи запертым в проклятой вещице — знаю больше вас. На пояснения та ведьма не расщедрилась». — Еще и бесполезный, — разочарованно заключил Антон, недовольно цокнув. Он услышал чье-то фырканье совсем рядом, вздрогнул от этого, но быстро взял себя в руки. Поворачиваться в сторону звука не хотелось. Он до паники не хотел вспоминать о том, что сидел в комнате один, но ощущал чье-то присутствие. Представлять Арсения рядом было куда лучше. Тем более, фантазия словно стала ярче. «Но некими данными я поделиться все же могу, хотя и не хотелось бы: они выставят меня не в лучшем свете. Хотя, видя разницу между снимками на этот фотоаппарат и новыми снимками, могу сделать вывод, что вы меня в хорошем свете и не видели (да, достопочтенный, но не очень, Антон, в наше время уже были каламбуры)». — И зануды. — Антону даже нравилось комментировать некоторые моменты. Это помогало настроиться на диалог, который большую часть времени будет односторонним. «Что ж, дело такое: однажды в меня влюбилась одна девица. Она была фотографом нашей семьи. Уж не знаю, как в ваше время, но в наше фотографы были дельцами весьма богатыми, такую роскошь мог позволить себе не каждый. Отрада для глаз и в целом завидная невеста, да вот беда (для неё) меня это не интересовало. Брат ее был неплох, но сама девица, как вы поняли, не в моем вкусе. Я постарался элегантно ей намекнуть на то, что такой союз будет несчастливым, но, похоже, несчастным она решила меня сделать и без себя. Девица та ведьмой оказалась. Или колдуньей. Я не сведущ в делах дьявольских. Более того, раньше я был до одури эгоцентричен да самолюбив. Вот ей и показалось разумным заключить меня в фотокамеру, якобы раз я так люблю свое отражение и себя в целом, то пусть я буду всегда в объективе. Ироничная дама, ничего не скажешь. После этого я ее уже не видел, она не возвращалась к своему творению. Звали ее, кажется, Екатерина Варнава. Камеру вместе со мной поместили в подвал — темный и душный, но последнее меня особо не смущало» — Ещё бы, — усмехнулся Антон иронии. «Здесь я не ощущаю ни холода, ни жары, в этом есть определённые плюсы. Погода лишь физически воздействует на меня — я могу намокнуть от дождя или загореть на солнце. Что касается моей осведомлённости о современном мире: знаю я немного, но быстро учусь. Ваш слэнг, Антон, ужасающ, но до примитива понятен, за это можете не переживать» — Как будто я собирался, — обиженно буркнул тот в ответ на слова в письме. «Что касается самого мира — я напуган, но мне интересно. Освоить современную печатную машинку — дело нехитрое, учитывая, что в свой век я часто писал разнообразные истории. Да и письма на ней же набирал. Времени у меня осталось немного, но и сведений тоже. Я постоянно нахожусь рядом с фотокамерой, даже когда она зачехлена, но в качестве бесплотного духа. Когда объектив открывается, я могу взаимодействовать с миром: трогать, передвигать вещи, которые попадают в объектив. Так как я был запечатан в этом виде, то обязательное условие для каждого снимка: хотя бы цилиндр должен быть виден. Или трость. Если я вне зоны объектива, меня одергивает назад. И да, я не удержался от шутки над вами, Антон. Вы так очаровательно страшитесь за своё ментальное здоровье» — Вот же… пиздун, — прошептал Антон. Где-то над ухом раздался смешок. «Не волнуйтесь, вы в порядке. Я бы даже сказал, что вы разумнее всех, кому в руки попадала эта фотокамера. Но да, их было немного. Я удивлён до глубины души вашей силой духа (или любопытства) и мне неимоверно лестно, что вы так часто разглядываете мои фотографии. Право слово, если я выберусь, то буду рад попозировать для вас в объективах более новых камер… со временем. Кстати! Не могли бы вы воздержаться от самоудовлетворения в одной комнате с фотоаппаратом? Не то чтобы я был сильно против, да и сам мог бы уйти в другую комнату, но невозможность помочь вам в столь щепетильном деле, удручает меня». — Бля… — Антон не знал, что больше его смутило: факт того, что Арсений наблюдал за ним, пока он дрочил, или слова о помощи. «И последнее: прошу вас, умоляю, оставляйте фотоаппарат чаще открытым. Я не знаю, как объяснить, но я могу взаимодействовать с миром, и мне безумно этого не хватает, пусть и результат остаётся только на фотокарточках. И очевидно, вы чувствовали мое присутствие. Я понятия не имею, как такое возможно, но вдруг это ключ к разгадке моего вызволения? Вдруг со временем я просто материализуюсь? Если это произойдёт, то надеюсь, вы не сломаете мне нос за то…» — За что?! — воскликнул Антон, глядя на закончившийся текст. — Что? — он все-таки оглянулся, в надежде наткнуться на графа, но он сидел один в комнате. Только фотоаппарат смотрел на него своим объективом. — Нос я тебе не сломаю, но ты, граф Арсений, очень занудный тип, — сказал он, глядя в объектив. И тут же нахмурился, чуть склонив голову. — Ты можешь быть где угодно, так ведь, и мне необязательно смотреть в объектив. Где-то рядом с ухом в очередной раз послышался смешок. Антон наплевал на свое нежелание и резко обернулся, вдруг у магии реакция заторможенная, и он сможет поймать хоть какую-то деталь, но никого не увидел. Он завороженно протянул руку вперёд, думая о том, что возможно, получится прикоснуться к графу, но лишь разрезал воздух ладонью. Он покачал головой. Чуда не случилось. — Бля, до сих пор не понимаю, как именно ты взаимодействуешь с миром. Я тебя потрогать не могу, но слышать я тебя могу. Если, конечно, всё-таки не схожу с ума. Ты… ты можешь меня трогать? Антон напрягся и сосредоточился на своих ощущениях. Он надеялся, что до Арсения дошло, что он должен был сделать. Антон затаил дыхание: где тот его трогал? Просто погладил по плечу или по колену? Может, врезал за комментарии к письму? В принципе, если все удары будут ощущаться так же (никак), он и не против, чтобы его били. А вдруг этот Арсений накрыл ладонью его пах? Пусть он и из высшего общества с манерами, до которых Антону как до луны, назвать Арсения скромным нельзя. Он же прямым текстом сказал, что хотел бы помочь Антону с оргазмом. Или это своеобразная шутка прямиком из девятнадцатого века? Мол, выказал таким способом своё презрение, а Антон настолько тупой, что даже не просек этого. Пауза затянулась, а Антон так ничего и не почувствовал. Может, Арсений просто брезговал? Тяжёлый вздох. — Что ж, если ты меня трогал, то ничего я не почувствовал, так себе помощник в доведении до оргазма. — Антон знал, что это будет жестоко, если Арсений был откровенен, но когда он был растерян, он всегда плохо шутил. — Наверное, ты не можешь взаимодействовать с живым… очень странная технология. Ладно, вставай. Ну или продолжай стоять, у меня есть теория. Антон поплёлся на кухню, взял пару яблок и вернулся к камере. Он оглядел комнату, в надежде, что хотя бы что-то сдвинулось с места, но тщетно. Пожав плечами, Антон зашторил окна, включил мягкий тёплый свет и встал посреди комнаты. — Встань вот тут. — Он указал на место под собой и отошёл. Подождал минутку и вернулся к фотоаппарату. — Можешь позировать. — Антон сделал пару кадров, после чего нажал на затвор и в этот момент кинул яблоко в точку, в которую сказал встать Арсению. Яблоко пролетело мимо и всколыхнуло шторы. — Так ну… я не уверен, что хотел проверить, но это тебе за снобизм. Если я попал, конечно. В ответ была тишина. Антону сильно хотелось проявить эти снимки и увидеть недовольное лицо графа, который был, несомненно, возмущен таким поведением. Антон щелкнул затвором еще несколько раз и подошел к компьютеру, оставив фотоаппарат в прежнем положении. Компьютер объектив тоже немного захватывал. Полночи Антон провел за поиском информации. В глазах уже мелькала фамилия «Попов», даже когда они были закрыты, куча бесполезной информации о семье, о наследстве, о придворных, о доме, в котором жила эта семья. Антон даже адрес нашел, но ни слова о проклятье. Лишь некролог, в котором говорилось, что граф Арсений Попов погиб в возрасте тридцати восьми лет при загадочных обстоятельствах, и тело так и не нашли. Да уж, похоронили его быстро. Удручало, что с ростом технологий, работа полиции лучше не стала — сейчас бы тоже долго не искали пропавших. О фотографе Екатерине Варнаве информации было и того меньше. Где родилась, когда умерла — да и все. Антону повезло найти адрес, но разве он даст хоть что-то? В конце концов, прошло уже два столетия, какова вероятность, что ее потомки жили в том же доме. Например, род Поповых закончился на Арсении. Он был единственным сыном в семье, с его смертью и род прервался. Да и сам дом Варнавы сгорел в том же девятнадцатом веке, на его месте построили новый, наверняка, никак не относящийся к той семье. Ему срочно нужно было все это с кем-то обсудить. Он не сможет найти решение загадки сам — ему не хватало мозгов, да и в этом не было ничего странного. Он ведь никогда не сталкивался с подобной чертовщиной, он вообще старался с чертовщиной не сталкиваться. Возможно, для начала стоило найти того торговца, что и продал ему фотоаппарат. Тот выглядел как человек, который мог бы что-то полезное рассказать, но вопрос был в том, где его искать. Антон съездит завтра с самого утра на Удельную, но если его там не окажется, то оборвется последняя (и единственная) ниточка.