Граф в объективе антикварного фотоаппарата

Арсений впервые оказался в квартире Антона не кадром на фото, а прямо по-настоящему. Он мог все трогать, везде ходить, что-то переставлять. Антон даже немного переживал по этому поводу. Перед ним как никак граф, а не друг с работы, а он даже не потрудился убраться. Хотя из-за Арсения же времени на такие глупости и не было. Они чудом сняли проклятье, и Антон сам почувствовал, как тяжелый груз наконец спал с его плеч. Он помог человеку. Он спас его от вечного заточения и даже не искал благодарности. Ему хватало просто осознания того, что он действительно справился. Пусть и не без помощи, но все же. Арсений вальяжно прогуливался по комнатам, изучая их так, словно впервые видел. Он выглядел здесь несколько неуместно: его графская одежда — фрак этот и цилиндр — бросались в глаза, были слишком изысканными для обычной холостяцкой квартиры. Он прошёлся по уже знакомой комнате, в которой они проводили больше всего внезапных фотосессий, развернулся на пяточках, оглядывая все критическим взглядом, после чего наконец повернулся к Антону и прервал уже поднадоевшую тишину: — Ты и правда предлагаешь жить мне в этой халупе? Антон чуть не задохнулся негодованием. — Во-первых, я не предлагал, а во-вторых, ты… блядь, серьезно? Нос свой графский вертеть будешь от бесплатной крыши над головой? — Да я за такое и платить бы не стал, — в удивлении вскинув бровь, парировал Арсений. — У меня есть сбережения, и я смогу найти жильё получше. В конце концов, моя семья была богата. — Двести лет назад. Арсений все ещё выглядел высокомерно, но его глаза будто потухли, уголок губ нервно дернулся, а ладонь крепче сжала трость в руках. Он вновь отвернулся от Антона, высоко задрав голову и продолжая делать вид, что стена напротив очень любопытна к изучению. Антону захотелось удариться лбом об эту самую стену. Да уж, такта ему не занимать. Пусть Арсений и оказался занозой в заднице, это не отменяло того, что он потерял все, что имел, и вернулся в этот мир в совершенно другом времени, где нет ничего, что он бы знал. И никого. Все его близкие люди давно были закопаны на кладбищах, да и остались от них разве что кости. Антон виновато поджал губы и сделал шаг в сторону Арсения, намереваясь как-то подбодрить или извиниться. Решит в моменте. — Ладно, я останусь, — снисходительно кинул Арсений, резко всем телом развернувшись к Антону. Тот этого не ожидал, поэтому и не успел остановиться. Арсений уткнулся носом прямо в его ключицу и замер, словно молнией поражённый. Антон нелепо усмехнулся и хотел уже сделать шаг назад, но что-то в Арсении не позволило. Он был таким… заносчивым, эгоцентричным, одним словом — просто невыносимым, но Антон не был дураком: в глазах Арсения без труда читались вязкая тоска и обреченность. Да, он выбрался, да, он живой и здоровый мужчина в современном мире, но что толку, если он один? И Антон не имел права позволить Арсению думать так и дальше. Он не один. Антон приобнял того за плечи и чуть крепче прижал к себе. Шумное, кажется, недовольное пыхтение, чуть сбавило обороты, и мышцы под длинными руками расслабились. Однако Арсений не обнял в ответ, он беспомощно зарылся носом в шею Антона, не осмеливаясь обвить руками талию. Это было настолько очаровательно, что у Антона защемило сердце. Он прикрыл глаза и невесомо провёл рукой по массивной спине, успокаивая. Как бы говоря: мне ты можешь доверять. Проблема только в том, что у Арсения и выбора-то не было. Они простояли так несколько минут, но Арсений так и не решился обнять в ответ, а Антон все понимал. Нужно время, чтобы вновь привыкнуть к реальным ощущениям, к людям, к миру. Арсений на кадрах казался таким сильным, в жизни — таким наглым, но в такие мгновения Антон понимал: ему страшно и одиноко. И он был готов сделать все, чтобы Арсений не чувствовал ни первого, ни второго. И дело было вовсе не в том, что он спас его из злосчастной камеры. Просто… просто Арсений удивительным образом поселился в сердце Антона. — От тебя воняет, — не отстраняясь от шеи Антона, пробурчал Арсений. — Тебе бы освежиться. — Согласен, — хохотнул Антон, даже не смутившись. День был тот ещё, а он не из графской семьи, чтобы всегда быть идеальным. — Пойдём. — Тебе спину потереть? — удивленно спросил Арсений, все-таки чуть отстранившись. — А ты мог бы? — вздёрнув бровь, спросил Антон. Эта картина так ярко встала перед глазами, что напряжение сконцентрировалось где-то в паху. Антон шумно выдохнул и покачал головой. Не стоило разгонять эту тему, иначе жить станет еще сложнее. — Нет, я покажу тебе, как пользоваться душем. В ваше время были судна и ведра, у нас уже все несколько иначе. Помое… освежишься, — иронично поправил себя Антон, на что получил недовольный вздох, — и подберем тебе новый прикид. — Чем тебя не устраивает мой внешний вид? — Ты прекрасен, — Антон вновь запнулся, столкнувшись с чуть недоумевающими глазами, — в смысле твой костюм. Но ты в нем уже долго, не находишь? Да и в современности тебя за долбаеба, а не за графа примут. Арсений только закатил глаза и недовольно сложил руки на груди, но отнекиваться не стал. Видимо, сам прекрасно понимал, что выглядел несколько нелепо в своих графских одеяниях. *** Антон протянул ему желтую рубашку, чёрную футболку под неё и темные свободные джинсы. Арсений критически осмотрел вещи, чуть вздёрнув бровь, после чего перевёл такой же взгляд на Антона, как бы спрашивая — и ты предлагаешь мне это надеть? На что тот даже не отреагировал, ткнув вещами в грудь Арсения. Ему ничего не оставалось, кроме как подхватить их и продолжить стоять с недовольным пыхтением. — В этом я буду похож на шута, — наконец сказал Арсений, кинув вещи на кровать. Антон проследил за этим полетом и вздохнул — обреченно и устало. Ну знал же, что тяжело будет, а сейчас уже пути назад нет. Он перевёл взгляд на недовольного Арсения и принялся думать как себя с ним вести: как с ребёнком или как с капризной девушкой. Так ни к чему и не придя, Антон решил действовать наугад. — Возможно, джинсы будут длинноваты. — Он кивнул. — Но ты, конечно, можешь пойти в этом, если готов к потоку туристов, которые захотят с тобой сфотографироваться. Зато можем деньги заработать. — Очень хотелось добавить «И вообще, выебываться прекрати», но Антон держался. Арсению нужно время, чтобы привыкнуть к современным правилам — как в поведении, так и в стиле. Если он начнет давить, то все пойдет по пизде слишком быстро. Арсений поежился. Кажется, слова про фотоаппарат стали своего рода триггером, и Антон понял, что поснимать его на современную аппаратуру получится ещё совсем не скоро. Хотя, может, он отходчивый. — Так и быть, — цокнул Арсений, подхватил вещи и опять уставился на Антона выжидающим взглядом. — Что? — Выйди, мне нужно переодеться. Так и хотелось спросить мол «серьезно?». Во-первых, Антон прекрасно помнил утренние кадры сонного графа, который бесстыдно тянулся голым на кровати, а во-вторых… а вот этого «во-вторых» у Арсения могло и не быть. Антон-то хорошо помнил их последние часы в этой квартире перед поездкой на залив, но вопрос был даже не в памяти Арсения, а в том, что происходило в то время в его реальности. Антон так задумался, уставившись на лицо Арсения, что даже забыл ему ответить. Он то хмурился, то расслаблялся, то вздыхал — смена эмоций на его лице была подобна мультику с быстрой сменой кадров. — Эй! — наконец привлёк к себе внимание Арсений. — А, ой! Прости, да, конечно, — засуетился Антон и, махнув рукой, ушел на кухню. Он решил сделать что-нибудь на ужин. Арсений ведь наверняка давно не ел. И как назло в холодильнике разве что мыши дохлой не было. За ту неделю, что Антон провёл между двумя мирами, пытаясь перетащить Арсения и не пропасть самому, он напрочь забыл о еде. Довольствовался короткими перекусами, сигаретами и крепким кофе. Похоже, выход в люди будет чуть раньше запланированного. В любом случае, начинать необходимо было с малого. Так что, пусть Арсений поможет ему с покупками. Посмотрит на нынешнее обилие продуктов, взглянет на людей. Пусть пятёрочка у дома и не показатель, но это хоть что-то. Антон не был готов кидать Арсения с лодки в мир холодной современности. Он будет рядом. И поможет. И если честно, не отпустит. Если, конечно, Арсений не попросит. Страх от последней мысли стал чересчур ощущаем. Что если Арсений действительно имеет наследство? Вдруг уже завтра Антон проснётся в пустой квартире, а от Арсения в ней останется только запах. Он сглотнул и захлопнул пустой холодильник. Антон вернулся в комнату. Арсений стоял перед зеркалом, вертясь в разные стороны и критически осматривая себя. Он недовольно смотрел в своё отражение и через раз одергивал то рубашку, то футболку, изредка приглаживал непослушные чёрные волосы. Ему было непривычно — это сразу бросалось в глаза. А ещё бросалось то, насколько сильно ему шла эта одежда. Гораздо сильнее, чем самому Антону. Она сидела на нем как влитая, словно шили прямо по нему. Антон даже удивился, как такое могло быть? И тогда заметил подвороты на своих джинсах и не сдержал улыбки. Может, Арсений и из девятнадцатого века, но моду двадцать первого просек на раз-два. — Я выгляжу как… — Классно выглядишь, — перебил его Антон и лучезарно улыбнулся, глядя на отражение Арсения из-за его спины. — Да нет же… — Арсений ещё какое-то время покрутился перед зеркалом. И вдруг потянулся к шкафу и схватил панаму, что висела на дверце. Антон и забыл о ней. Ее ему когда-то подарила Ира, но он в ней действительно выглядел как лох-переросток из девятого класса, поэтому она и висела там до лучших времён. И похоже, они наступили. Арсений натянул панаму, и Антон убедился в том, что подлецу все к лицу. Или все дело было в графской синей крови, которая превращала каждую тряпку в одеяние. — Не цилиндр, конечно, — скептично протянул Арсений, — но сойдёт. — Тебе это идёт больше, чем кому-либо, — усмехнулся Антон. — Готов к вылазке в люди? — Не очень. Я думал, это завтра, а сегодня просто примерка и отдыхать. — Так и планировалось, пока я не обнаружил, что в холодильнике ничего, кроме черствого хлеба. Негоже графа таким кормить. — Пригласи кухарку, пусть приготовит, — отмахнулся Арсений и вновь развернулся к зеркалу. Сомнений не оставалось — он действительно себя любил. — Ваше превосходительство, в двадцать первом веке обычным людям, таким как я, приходится быть самому себе и кухаркой, и прачкой, и горничной, и прочими слугами. Поэтому, прошу, внемлите моим словам наконец, и осознайте, что впредь нам — и вам в частности — придётся заботиться о себе самостоятельно. — Антон так карикатурно это говорил, что не хватало только реверанса с прыжка. А вот и он. Арсений сначала поразился так, что аж чуть отшатнулся, забыв и про зеркало, и про свой новый образ. А после его лицо расслабилось, и он расплылся в улыбке. Самой прекрасной и ярче всех фантазий. — К этому надобно привыкнуть. Ладно, пойдём на рынок. Далеко он? — В трёх минутах. — Ты живешь на рынке? — В спальном районе, — хмыкнул Антон. — У нас здесь этих рынков хоть жопой жуй, правда называются супермаркетами. Удобств в новом мире стало больше. — У тебя нет слуг, и ты говоришь про удобства? — чуть приподняв брови, удивился Арсений. В современной одежде он действительно был похож на обычного хипстера, но вышколенная осанка, надменный взгляд (совсем чуть-чуть растерянный) и задранный подбородок выдавали в нем человека графских кровей. Антон закатил глаза, но ничего не ответил. В магазине Арсений во все глаза рассматривал пестрые обертки разной еды, то и дело спрашивая у Антона, что это за диковина. Конечно, большое внимание привлекли разнообразные сладости: Арсений, как ребенок, оказался падок на красивую упаковку. И вот в их корзине уже и твикс, и киндеры, и марс, и какие-то печенья, и конфеты с суфле и джемом. И кажется, Арсений совершенно не вспоминал о том, что за это кому-то придётся платить. Антон схватил его за рукав рубашки и силком оттащил от стеллажей с конфетами. Немного подумав, он припустил к заморозке: домашняя еда — это, конечно, прекрасно, но Антону до шеф-повара далековато, а танцевать с бубном возле плиты ради чего-то посложнее яичницы сил совсем не было. — Что ты ешь? — Антон нахмурился. — Ну, ел. Мясо, курица, рыба? — он покрутил перед лицом Арсения рыбными палочками в кляре, которые предстояло только разогреть на сковороде с маслом. — Фу, убери рыбу, — скорчился Арсений. Он наклонился над морозильником и принялся внимательно изучать ассортимент. — Я не вижу ни кроля, ни утки… Ну кто бы сомневался, что обычные куриные наггетсы не удовлетворят утончённые графские вкусы. Антон почти закатил глаза, но остановился: он ведь сам в это ввязался, так что теперь должен все вытерпеть с достоинством. Он кинул в корзину лазанью, те самые наггетсы, которые можно разогреть в микроволновке, и блинчики с тем же способом готовки. Арсений наблюдал за этим с полуулыбкой и интересом. Видимо, его не сильно волновало, что первый ужин за двести лет будет не то чтобы роскошным. После они отправились прямиком на кассу, пока Арсений ещё за что-нибудь не зацепился любопытным взглядом. Хотя у самих касс он умудрился выхватить ещё пару батончиков и незаметно подкинуть в корзину. Он думал, что незаметно. Антон просто сделал вид, что слепой и глухой и совсем не обратил внимания на хитрое довольное фырканье. Арсений был очарователен в своей отчасти детской непосредственности. Интересно, он и в девятнадцатом веке был таким или сказывается шок от современности? Кассирша безразлично пробивала товары, даже не глядя в сторону парней, а Арсений увлечённо наблюдал за каждым ее действием, порываясь спросить, чем это она таким занималась. Когда все товары наконец были упакованы, Арсений заговорил: — Спасибо, мадмуазель. Хорошего вам дня! — И, подняв пакеты, развернулся к выходу. Антон чуть усмехнулся. И позвал его обратно. — Надо заплатить, Арсений. — Что? Тут-то кассирша и оживилась. Даже выпрямилась, чтобы послушать случайный диалог, как один мужик объясняет другому, что в магазинах принято платить. Антон, едва скрывая улыбку, поднёс к терминалу смартфон, тот пиликнул под недоумевающий взгляд Арсения. — Разве не записывают все на твой счёт, а потом… — Арсений, сейчас все иначе. У каждого есть деньги… ну, условно. И ими нужно расплачиваться сразу. Никаких исключений. — Он у вас контуженый? — сочувствующие спросила кассирша. Антон уже собирался ответить, как Арсений вмиг встрепенулся. Кажется, его эго было недовольно услышанным. Он тут же нахохлился, задрал нос выше обычного и снисходительно, спокойным металлическим голосом начал: — Что ты себе позволяешь, торговка?! Я из знатной графской семьи и, даже если мне неизвестны новшества современного мира, это не значит, что ты имеешь право так выражаться в мою сторону. Кассирша, кажется, дар речи потеряла, хотя уж они-то должны быть закалены в подобных диалогах. Антон отмер и, передернув плечами, схватил Арсения под локоть и развернул в сторону выхода. — Простите, он не контуженый, он актёр. Слишком хорошо вжился в роль. Или родился не в том веке, пока сам не понял. — Сразу после этих слов Антон повёл его к выходу, перехватив пакет. Краем уха он услышал жалостливое «Совсем поехавший» прокуренным голосом кассирши. Это было даже комично: ну, как ещё могло закончиться путешествие графа по современной Пятерочке. Он бы мог даже не вмешиваться и понаблюдать, что победит: врожденная горделивость Арсения и острый язык или выработанная годами непробиваемость кассирши из магазина у дома. Арсений по пути недовольно пыхтел, но руку не выдергивал, послушно шёл рядом. Когда они были уже у выхода, с другой стороны дверь распахнула девушка и сделала шаг вперёд, но Арсений выскользнул первым, не заметив этого и чуть задев девушку плечом. — Благодарю, миледи, — коротко кивнул он. Брови девушки подскочили в изумлении. Антон хохотнул в кулак и сделал жест рукой, пропуская ее в магазин. Она цокнула и кинула что-то вроде «ну хоть кто-то» и быстро юркнула вперёд, даже не взглянув на самого Антона. Он вышел и смешливо покачал головой, встретившись с очередным недоумением Арсения. — А я-то думал, в ваше время процветала культура джентльменов. — В наше время всегда первыми пропускали чины выше. Простолюдины должны быть рады, когда кто-то из господ их благодарил за такую мелочь. Я вообще был не обязан. — Сейчас все проще. Либо ты джентльмен, либо мудак, который совсем забыл о манерах… хотя вообще-то не очень просто, но о нюансах тебе пока рано знать. Просто запомни: здесь ты… ну, простолюдин. Как и все вокруг. Все равны. — Это как? — Ну, условно равны, — усмехнулся Антон. — Просто постарайся вести себя как я. Арсений скептически приподнял бровь, что значило только «серьезно?», но спасибо хоть промолчал. Антон хмыкнул и махнул рукой, мол пошли уже. *** На следующий день план был прост: сначала нужно было показать Арсению метро. Пока у Антона было время кататься с ним, но к сожалению, рано или поздно ему нужно будет работать, как, собственно, и графу с его нежными руками. Антон решил отложить это обсуждение до лучших времён, но научить его самостоятельно передвигаться по городу было необходимо. Болтая об изменениях в мире, которые уже поразили Арсения, они почти добрались до метро. Людей было немного, так как в календаре рабочий день, да ещё и время послеобеденное. Арсений шёл медленно, ему было интересно все, даже в спальном районе. Он с упоением рассматривал высотки, вывески магазинов, мимо проезжающие машины и редких людей. Его взгляд задержался на девушке в коротком летнем платье. Он смерил ее почти осуждающим взглядом, пробежавшись по оголенным ногам и потом вернувшись к откровенному декольте. Арсений приподнял бровь и, надменно фыркнув, картинно отвёл взгляд. — Ты чего? — веселясь, спросил Антон. — Настолько девушек не жалуешь? Это уже сексизм. — Секс что? Нет, просто… она чересчур откровенно одета. Не пристало молодым леди так выглядеть, ее ни один уважающий себя сударь в жены не позовёт. У Антона затряслись плечи от попытки скрыть смех. Что с Арсением будет в стриптиз-баре? Уж точно, утонченное графское сердце удар хватит от бессовестности местных развратниц. Попытавшись успокоиться, Антон выдохнул и начал объяснять: — Сейчас уже стёрлись эти пережитки прошлого про лодыжки и запястья. Надо сказать, та девушка была одета весьма скромно. А ты просто слишком старый, чтобы оценить ее наряд. — Заметив нотки обиды в голубых глазах, Антон тут же замахал руками и быстро продолжил: — Да я не то имел в виду. Ты свеж и молод, просто не из нашего времени. Просто… попробуй осознать, что любой вид другого человека — это нормально, и он тебя не касается. Так проще жить. — Это меня и не касается. — Арсений пожал плечами. — Ее дело, если она хочет прожить в девках до конца своих дней. — Уж поверь, сватаются к ней с таким платьем не один раз за день, — усмехнулся Антон. — Только это уже не так важно. В наше время тебя бы никто не осудил, если бы ты в пятьдесят был без жены. — Даже если бы я был с мужчиной? — С этим все ещё хуево. Люди поумнели, но не до конца. Арсений понимающе хмыкнул. Вдруг раздался ревущий звук мотора без глушителя. Те самые мудаки, которые считали, что сотрясать асфальт рычанием своих развалюх — это круто, так ещё и с музыкой, от которой вибрации пошли по ногам. Арсений подпрыгнул, дёрнулся в сторону Антона и крепко схватился за его предплечье, впечатавшись лбом в грудь. В такие моменты он действительно казался беспомощным котёнком, которого жизненно необходимо оберегать от всех невзгод. Арсений плотно зажмурился. И отмер, только когда звук мотора стих вдалеке. — А это местные ебланы. Таких немного, но есть. — Что это было? — отстранившись, но не отпуская Антона, спросил Арсений. — Обычная машина, но без глушителя. Особо умный народ считает, что так они выглядят круче на дорогах, по факту же просто всех бесят. Безопасно, но ушам больно. Арсений нахмурился и обернулся в сторону, куда укатил монстр на колёсах. Руку все ещё не отпускал. Антон и не хотел бы, чтобы тот отцепился, он готов сжимать его ладонь вечность, но, к сожалению, они в России двадцать первого века. Пока что людям все ещё не похуй не то что кто с кем спит, им даже не похуй на то, кто с кем за руки держится. Арсений поежился, покачал головой и повернулся обратно, все-таки забрав свою руку. Впереди уже был вестибюль метро. Антон подошёл к нему и распахнул двери, зашёл сам и придержал перед Арсением. Тот, кажется, только увидев вдалеке эскалаторы, потерял дар речи. То ли еще будет. Антон купил проездной на неделю и протянул карточку Арсению. — Ее нужно прикладывать к кружочку перед турникетами. Первый раз я тебе помогу, дальше сам. — Я справлюсь! — запротестовал Арсений и выхватил карточку из рук Антона. — Не ребёнок все-таки. Антон развёл руки в стороны, мол — хозяин барин, но проходить турникеты не спешил. Сначала пусть разберётся с этим Арсений. Он подошёл к вращающимся штукам, с любопытством их оглядел, после чего прислонил карточку к экрану. Антон уже собирался сказать, что нужно именно к кругу, но Арсений моментально шикнул и сделал правильно. Он гордо вскинул голову, бросив в Антона победный взгляд и смело шагнул вперёд. Арсений врезался в турникет, который не провернулся, а громкая сигнализация заорала, но никто даже не обратил на это внимание: слишком часто она срабатывает, когда кто-то перепрыгивает через турникеты. Но Арсений отреагировал резво: он отпрыгнул от проходной и уставился на Антона хмурым взглядом. — Что за чертовщина? — прошипел он. — Эта штуковина не работает! — Ты должен пройти с другой стороны. Издав сдавленное «А!», Арсений юркнул в нужный проход и с улыбкой встал перед эскалатором. Антон кивнул, безмолвно хваля смышленого ученика, и шагнул за ним. Арсений сиял: ему нравилось то, что он видел, он жадно рассматривал каждую мелочь, хотя эта станция даже не была чем-то особенным. Елизаровская в принципе не то, чем можно восхищаться — так всегда казалось Антону. Но вместе с воодушевлением Арсения, он и сам почувствовал, как начал проникаться любовью к этим стенам, запаху, проходным. Возможно, дело было в самом Арсении. Рядом с ним мир менялся. Антон заметил, что краски, которые он видел ярче в своём воображении, вдруг стали такими в жизни. Он неотрывно наблюдал за Арсением: тот вцепился в перила эскалатора и рассматривал потолок, фонари, что установлены в пролетах и, конечно, не забывал про людей. — Перила едут быстрее лестницы, — задумчиво произнёс Арсений. — Почему так? — Да хуй знает. — Антон пожал плечами. — Загадка современности. — Надо будет заглянуть в библиотеку. В книгах есть все ответы. — Во-первых, люди не настолько поумнели за двести лет, чтобы знать ответы на все вопросы. В космос слетали и начали хуи пинать, решив, что выполнили свою цель на ближайшее столетие. Во-вторых, я научу тебя пользоваться интернетом. Там попроще будет удовлетворить твой пытливый ум… — Антон оценивающе осмотрел Арсения. В его глазах был живой интерес, и он был полон решимости узнать все, что можно о современности, да и не только о ней. Казалось, он готов узнать обо всем. Антону стало даже немного стыдно. Он никогда не был настолько любопытен: ему хватало знаний по крупинке из разных областей, чтобы всегда суметь поддержать диалог и вовремя слиться. — Но, возможно, я создам монстра, дав тебе интернет, — хмыкнул Антон. Арсений сначала нахмурился, а потом до него похоже дошёл смысл фразы, и он расплылся в довольной улыбке, как бы говоря «Ты даже не представляешь какого». В метро Арсению не сиделось: он ходил по вагону, изучал вывески, карту метро, вздрагивал каждый раз, когда поезд трогался, кричал Антону в ухо свои впечатления так, что по перепонке шла вибрация, но терпимо. Антон лениво ходил за Арсением, выслушивая его восторги с улыбкой и легким удивлением. Он никогда и не замечал, что в стуке колёс можно услышать музыку, да и каламбура в очередной рекламе не углядел — просто уже привык не обращать на плакаты внимания, и никогда даже не пытался обратить внимание на сцепление вагонов через окно. В итоге они вдвоем, как два полных придурка, целый проезд стояли и пялились в окно, за которым мерно покачивалось то самое сцепление. Обычный вагон метро в момент стал чем-то новым. Они вышли в центре, и Антон не торопил Арсения, ведь Маяковская куда интереснее выглядит, чем окраина. Арсений внимательно изучал красную мозаику, даже провёл по ней подушечками пальцев, словно знакомясь. Залип на потолок, на спуски вниз — переход на красную линию, а потом снова подошёл к чёрным дверям, скрывающим от людей приближающийся поезд. — Зачем нужны эти двери? — Ну… наверное, люди часто бросались под поезд, решили пресечь это. — Антон снова пожал плечами. Между прочим, он думал об этом, но не настолько, чтобы узнать точно. — А почему не на всех станциях? — не унимался Арсений. Антон поджал губы. Хотелось вспылить и крикнуть «да что ты привязался», но он понимал, что Арсений сейчас как маленький ребёнок — ему все интересно. И все осложнялось чувством сильного одиночества и тоски, которые так и не пропали из глаз, несмотря на восторг. Одно неверное слово Антона, и Арсений может решить, что современность вовсе не приветлива. Пусть так и есть, но Антон сделает все, чтобы Арсению было комфортно хотя бы в одном месте — рядом с ним. — Уважаемый граф, мой мозг не настолько пытлив, — шутливо ответил Антон. — Но вы обязательно докопаетесь до истины. — И тебе расскажу. — Арсений улыбнулся и приблизился к раздвигающимся дверям. Он провёл по ним ладонью. — Странная, она из резины? — Антон передернул плечами. А Арсений заглянул в небольшую щелку. — Там… красиво! — вдалеке загудел поезд и Арсений, обернувшись, поманил Антона к себе. — Смотри! — Антон послушно встал рядом и заглянул в щелку. Тоннель озарил свет фар, вдалеке мигали огни светильников, и это действительно было красиво по-своему, а ведь Антон никогда не обращал внимания. — Никогда не замечал. — Для тебя это обыденность, — понимающе ответил Арсений и отлепился от двери. — Теперь уже нет. — И Антон не врал. Он всего лишь был удивлён тем, как в очередной раз Арсений показал ему то, чего сам Антон и не замечал в вечной спешке, гонке, которая непонятно зачем и куда. И кажется, в этот раз Арсений понял, о чем тот думал. Он мягко улыбнулся и кивнул, как бы поддерживая. Удивительный человек: несмотря на то, что он находится в совершенно новом ему времени, он умудряется не только бояться и удивляться, но и подхватывать чувства другого человека, чтобы поддержать. И Антон из-за этого летел в бездну. Становился абсолютным заложником этих глубоких мудрых синих глаз, которые с каждой минутой становились ярче. Они вышли из метро и направились в сторону торгового центра. Повсюду сновали люди — на Невском так всегда — и Арсений беззастенчиво пялился на них, разглядывая все в мельчайших деталях, но в отличие от детей, пальцем он не тыкал. Просто иногда выражал своё мнение Антону. Конечно, в первую очередь Арсения поразили колоритность и разнообразность одежды. Он с упоением разглядывал формы, цвета, фасоны и тут же говорил о том, что надел бы сам, а что — никогда в жизни. Удивительно то, что он не цеплялся за свой фрак и классику, наоборот — он стал проникаться современными фасонами, модными аксессуарами, а они ведь даже до магазинов не дошли. Антон с легкой грустью подумал о своём кошельке, который вот-вот хорошо так похудеет, но куда ценнее было увидеть искреннюю радость в этих набирающихся жизнью глазах. В магазине Арсений хватал вещи не глядя, преимущественно чёрное, конечно, но была пара ярких тряпок на обилии вешалок, что он выбрал. Он подошёл к Антону с этим ворохом вещей и вопросительно уставился на него: — Где касса? — Примерь сначала, — усмехнулся Антон. — Погнали. Они дошли до примерочных, Антон, подобно порядочному парню, стоял рядом со шторкой, прислонившись плечом к перегородке и бессмысленно листал ленту. Занавеска дёрнулась, и Арсений предстал перед ним в чёрных зауженных штанах с дырками на коленях и в бадлоне под горло. У Антона перехватило дыхание от открывшегося вида. Обтянутое одеждой тело Арсения наталкивало на мысли, о которых не стоило думать в людных местах. Антон сглотнул. — Охуеть… — Так плохо? — удивленно спросил Арсений и повернулся к зеркалу лицом. Взгляд Антона сам зацепился за упругую задницу, которая выгодно смотрелась в таких узких брюках. Его повело, хотелось протянуть руку и коснуться этого великолепия. Но, во-первых, они в общественном месте, а, во-вторых, и что важнее, они так и не обсудили кем друг другу приходились. — А мне кажется, выглядит… современно. — Нет-нет, ты круто выглядишь, — остановил его Антон. — Я просто охуел. Ну типа знаешь, до этого я видел тебя во фраке или свободных джинсах, а тут… ну чисто папочка. — Папочка? — нахмурился Арсений. — Ты снова о том, что я стар? Это уже не смешно. — Да нет же, блядь. — Антон устало выдохнул. — Я просто долбаеб, ладно? И я куплю тебе эти шмотки, потому что не знаю никого, на ком они бы лучше смотрелись. Арсений ещё недолго хмурился, а потом кивнул с улыбкой и снова юркнул в раздевалку. Так и прошло его знакомство с местными магазинами и полное разорение кошелька Антона. Хорошо, что он всегда откладывал деньги на чёрный день. Это, конечно, не тот случай, но определенно повод потратить ещё. Тем более, что есть уже сильно хотелось, день-то близился к вечеру. И Арсений через раз называл время, потому что не мог надолго расстаться со своей новой игрушкой — телефоном. Простенький пока (прямо как для детей), но уже сенсорный. Пока он на нем мог только время посмотреть и разблокировать. И, конечно, моментально нашёл камеру. И с его прытью памяти в телефоне не останется уже на следующей неделе. — Антон, а ты… ну. — Арсений свёл брови к переносице. — Мне так неудобно, ты столько потратил на меня. И… я обязательно рассчитаюсь, как только найду ремесло, только пока не знаю какое. Я вспомнил о том, что моя расточительность может быть нежелательна только в том магазине, где мы покупали часы… с камерой. У тебя остались деньги на еду ведь? Антон смерил Арсения серьезным взглядом, но столкнувшись не с издевкой, а с действительно обеспокоенным лицом, не смог сдержать улыбки. Ну что за чудо! — Есть хочешь? — спросил он, чуть приподняв бровь. Арсений сложил руки на груди и чуть отвёл взгляд. Засмущался? Вот оно графское воспитание: просить не умеет, приказывать совесть не позволяет, остаются только намеки и аккуратные напоминания. Антон не стал дальше смущать бедного голодного Арсения, учитывая, что и сам бы слона съел, поэтому махнул рукой: — Не бедствую, Арсений Сергеевич. Я, конечно, не из знатной семьи, но прокормить себя и нахлебника из прошлого в силах. Арсений поджал губы и чуть зажато посмотрел на Антона. Когда-нибудь тот привыкнет, что со словами надо быть поосторожнее. Может, Арсений и понимал сарказм, иронию, но сейчас он был слишком в подвешенном состоянии, чтобы адекватно реагировать. Да и его можно понять. Антон единственный человек, готовый приютить его, и если ему надоест возиться со своим антиквариатом, то Арсений станет типичным питерским бомжом, который будет рассказывать о том, как в прошлой жизни был графом, а сейчас не хватает на хлеб. Судьба жестока. Антон аж вздрогнул от этих мыслей. Он не может представить ни Арсения в таком амплуа, ни что когда-либо его оставит. Только если тот сам не попросит, а пока он даст графу Арсению все самое лучшее, что может себе позволить. И дело не в деньгах. Они были в небольшом дворике-колодце, зашли туда, чтобы Антон мог спокойно покурить, не мешая прохожим. Он оглянулся — вокруг ни души. И притянул хмурого Арсения к себе — всего лишь порыв эмоций. Он накрыл его талию своей рукой и прижал этого напуганного и чуть пристыженного графа к себе, почувствовал, как были напряжены его мышцы, как сильно стучало сердце. — Не воспринимай все мои слова всерьёз. Я бываю идиотом, как и все в этом мире. И мне не жалко ни копейки из того, что я сегодня потратил. Ясно? — Арсений кивнул и неуверенно обвил талию Антона руками, уткнувшись ему в плечо носом. — Так-то лучше. Сейчас пойдем за едой, покажу тебе лучшую шаву в Питере, а потом к Сереже. Фотки готовы. — Наши? Антон кивнул. *** В шавермичной лицо Арсения выражало одновременно и брезгливость, и любопытство. Контингент в таких местах всегда был далек от элитного, а акцент продавца сложно понять, если он говорит что-то кроме цены. Арсений держался позади, пока Антон делал заказ. Он рассматривал обшарпанные красные диваны, немногочисленных гостей заведения, вертел, на котором истекала своим соком курица, лотки с овощами и холодильники с напитками. Арсений дернул за рукав Антона. — Хочу красную банку вон ту. — Он указал на холодильник. Антон хихикнул, а продавец даже не обратил внимания на необычного гостя. — И кока-колу, пожалуйста. Две. Парни устроились за столиком у окна. Арсений все еще не выглядел слишком воодушевленным. — Шавермичные — это особенные места, — начал Антон. — Выглядит все здесь, конечно, хуевенько, но зато недорого и действительно вкусно. Твои графские рецепторы будут в восторге. — Не уверен, — поежился Арсений. — Я бы побоялся зайти сюда один. Кстати, мы же проходили мимо того места, где я тебя впервые встретил. Мимо Казанского. — Ага. На самом деле, это так круто, что ты раньше в Питере жил. Может, я и могу поведать тебе о чем-то новом, но ведь ты столько всего можешь рассказать об этих соборах, музеях, старых домах. Тут все сохранилось таким, каким ты помнишь? — Что? Нет, конечно, — хмыкнул Арсений. — Все эти здания реставрировались не раз, от их изначального вида остались только названия, да образ. Диалог закрутился. Арсений даже немного расслабился, повествуя о былых временах, о балах, о знакомых семьях, а в голове Антона все это вставало яркими картинками. Раньше у него не было такого живого воображения, он мог видеть только хороший кадр. И либо Арсений оказался слишком хорошим рассказчиком, либо благодаря заколдованной фотокамере у Антона появилось что-то наподобие суперсилы. Разбираться с этим не хотелось, в конце концов, яркая фантазия — вполне приятный бонус. Принесли шаверму. Арсений оглядел ее критичным взглядом, а потом поднял такой же на Антона. — А приборы? — Собрался шаверму с вилкой и ножом есть? — усмехнулся Антон. — Придется замарать пальчики, — чуть приподняв бровь, продолжил он и, оторвав кусок бумаги, сделал первый укус. Арсений поджал губы и смешно сощурился, очевидно, услышав некую двусмысленность фразы. Сморщил нос, повторил за Антоном и аккуратно откусил, перед этим неловко пытаясь подобрать правильный угол, чтобы засунуть эту штуковину в рот. Прожевав, он слизнул немного соуса с губы. — У тебя большой рот, тебе легче. — Вернул он двусмысленную фразу и как ни в чем не бывало продолжил трапезу. А Антон аж поперхнулся и проглотил, не прожевывая. Быстро запил все колой и ошарашенно уставился на Арсения, который предпочел смотреть куда-то в бок. По его выражению лица было видно, что он стал расслабляться. Еда ему нравилась (иначе бы не ел, а откинул бы от себя, как бедные блинчики вчера вечером), колу он назвал приторной, но как бы без палева отхлебнул у Антона. Да и в целом выглядел вполне себе довольным. У Антона на душе отлегло. Возможно, со временем Арсений так освоится, что сам начнет учить Антона чему-то новому, с его-то любовью к новым знаниям. К Сереже они пришли под закрытие. Тот выглядел гораздо лучше, чем вчера, но на Арсения все еще старался слишком долго не смотреть — действительно, вдруг проклятие заразное. — Привет, ребята. — Сережа улыбнулся и тут же протянул полный конверт с фотографиями. — В этот раз получились все снимки. Я уж не знаю, какая магия сработала, но кадров предостаточно. Уверен, вы весь вечер их разглядывать будете. — Спасибо! — радостно ответил Антон, принимая конверт. — Ты как? — Нормально. — Сережа махнул рукой. — Арсений, простите меня за вчерашнюю сцену, я был искренне поражен вашим появлением и внешним видом. Действительно, не каждый день встретишь реального графа. — Можно на «ты», — с кивком ответил Арсений и улыбнулся. Он был расслаблен и опять же очень увлечен разнообразием фотоаппаратов и аксессуаров к ним на прилавках. Сам Сережа его вообще не интересовал, очевидно, что на людей Арсений уже насмотрелся. Хотя через раз кидал непонятный взгляд в сторону Антона, пока тот поддерживал диалог с Сережей. В какой-то момент Антон даже поймал взгляд, который мог бы назвать ревнивым, но не торопился с выводами. Ровно до следующей фразы Арсения. — Нам разве не пора? Антон обернулся и столкнулся с негодованием в голубых глазах. Он нахмурился, покачал головой, но спорить не стал. — Спасибо, Сереж. Еще поработаем. Ну, и думаю, после такого приключения, — он кивнул в сторону Арсения, — ты всегда можешь на меня рассчитывать. Не стесняйся. — Не буду, — весело ответил тот. А Арсений схватил рукав Антона и потянул к выходу. Да уж, терпения ему не занимать. И с чего он вдруг так взъелся? И куда спешил? У них по плану вроде было все — только до дома доехать. Они вышли в вечернюю прохладу города, и Антон закурил прямо у крыльца. — Куда спешишь? — просто спросил он. — Хочу дойти до Дворцовой площади. Это же недалеко. Я раньше часто там бывал, но когда мы были там с тобой, все было иначе… хочу увидеть своими глазами. Антон улыбнулся. Он ужасно устал за этот день, но был совершенно бессилен, чтобы отказать Арсению. Не только ради него. Хотелось снова увидеть этот воодушевленный взгляд, приоткрытый рот, губы в полуулыбке. Антон совершенно сходил с ума, но это действительно было выше его сил. Хотелось подарить Арсению весь этот мир, в котором он так внезапно появился. *** Они сидели на набережной — небольшой площадке рядом с водой прямо перед мостами, которые должны были уже развести через полчаса. Прогулка значительно затянулась, Арсений все-таки забил камеру своего смартфона, он фотографировал все: и недовольного Антона, и курящего Антона, и уставшего… ладно, в основном он фотографировал Антона. И уделял немного внимания архитектуре. Конечно, изменения поразили его. Сама Дворцовая видоизменилась, плюс вокруг нее понастроили кучу всего, а когда он издалека увидел дворцовый мост, то настоял на том, чтобы посмотреть, как будут его разводить. Антон уже зевал, но был готов на все. Так они и оказались на ступеньках рядом с мигающим фонарями мостом. На улице были сумерки — романтичная пора белых ночей прошла, но от этого место было только лучше. Под покровом ночи огни ночного города создавали удивительную атмосферу. И пока они ждали, Арсений предложил посмотреть фотографии вместе. То ли это был отблеск огней, то ли Антон действительно заметил на щеках Арсения легкий румянец, когда он это предлагал. Да, наверное, будет странно рассматривать просто кучу своих фотографий. И все же, Антон был только рад: ему не терпелось увидеть последние кадры. И открыв конверт, Антон забыл как дышать. На снимках Арсений лежал на ковре без рубашки и очень недовольным взглядом смотрел то в объектив, то поверх его. Антон сглотнул и закусил губу, почувствовав сильный прилив возбуждения, а горячее дыхание Арсения рядом совсем не помогало, наоборот. — Ты тогда в наглую оставил меня, — смущенно пробубнил Арсений, положив подбородок на плечо Антону и чуть придавив. Тот поморщился — подбородок оказался острым и, казалось, это было нарочно. Он чуть повернул голову, но Арсений не поднял взгляда, он смотрел на фотографии в ожидании следующего снимка. Антон не стал настаивать на разговоре. Следующие кадры все еще были на том самом ковре: Арсений поднялся с него и, недовольно глядя в камеру, натягивал рубашку. Антон даже усмехнулся такой очаровательной картине и перелистнул кадр, надеясь увидеть, как тот ругался, но вместо этого он снова лишился воздуха. Следующий снимок был на кровати. Арсений лежал полуголый (с голым задом) на животе, видно было, что он без сил. Качество фотографии оставляло желать лучшего, так что что-то разглядеть кроме силуэта не представлялось возможным, но Антону хватило и фантазии. Арсений был с ним. Как-то абсолютно по ебанутому, но он поддержал его глупую затею. — Помнишь, мир на меня воздействует механически, а я на него нет, — хриплое раздалось над ухом. От этого низкого голоса искры заплясали перед глазами. Хотелось моментально очутиться дома и повторить все то, что было между ними, но уже воздействуя друг на друга по всякому. — Тебе пришлось самому… — Замолчи, — сдавленно остановил его Антон и быстро облизал губы. — Я не железный, а мы с тобой это все не обсуждали. Руки Арсения скользнули по талии Антона, и тот услышал короткий смешок, который жаром опалил ухо. Арсений вдруг стал смелее, притянул крепче, но когда их глаза встретились, лукаво перевел взгляд на фотографии и кивнул продолжать. Антон молча перелистнул кадры. Следующее фото: Арсений уже успел натянуть трусы, но все также лениво валялся на кровати, глядя в объектив. Сложно было разглядеть эмоции, но расслабленная поза говорила сама за себя. Стало чересчур жарко, и Антону пришлось даже прочистить горло, ему казалось, что он вот-вот задохнется. Арсений же будто издевался: он молчал, но его руки нагло изучали рандомные участки тела. Он то оглаживал бедро Антона, то поднимался к пояснице, то будто случайно задевал своими мягкими губами мочку. И казалось бы, слишком очевидная провокация. Но во-первых, Антон хотел увидеть следующие кадры, во-вторых, он не хотел спугнуть Арсения. Вдруг если он перехватит инициативу, Арсений внезапно закроется? Пусть наслаждается пока вседозволенностью, свое он еще получит. И будто бы в ответ на эту мысль Арсений прикусил мочку и тихонько хихикнул на шипение Антона. — Ты издеваешься, — обреченно заключил Антон, перелистывая кадр. Дальше начались снимки с залива (наконец-то). — Что вы, сударь, как можно. Говорить-то ты мне запретил, а как еще… — Так стоп. — Остановил его Антон и отложил снимки в сторону. — Прежде всего, я хочу знать одну вещь.— Антон чуть задумался, прежде чем задавать этот вопрос, но когда если не сейчас? Вдруг со временем память Арсения и вовсе закроет ширмой все происходящее в другой реальности. — Почему ты был готов потратить последнюю пленку? Арсений отдалился, руки легли обратно на его колени. Он опустил голову и почесал бровь, словно прикидывая, стоило ли отвечать на это. От былой игривости остались лишь отголоски, сейчас в нем все выражало глубокую задумчивость. — Неужели ты был готов исчезнуть? — серьезно спросил Антон, окончательно разрушая момент. — Что? — удивился Арсений. — Конечно, нет. Я слишком красив и молод, чтобы испариться. — Он хмыкнул. — Просто… ох, Антон, я должен попросить у тебя прощения, но не стану. В общем, пока ты говорил с торговцем, я вспомнил слова той самой ведьмы. Антон аж поперхнулся слюной. Он вскинул голову и с прищуром посмотрел на Арсения: — Хочешь сказать, ты все это время знал, как можно снять проклятие? — И да, и нет, — уклончиво ответил Арсений, покачав головой. — Я всегда слушал Варнаву вполуха. Когда она начала свои россказни про отмщение и иже с ним, я просто кивал и думал о своём. Уже даже не вспомню о чем. Поэтому большая часть ее слов выветрилась со временем, а другая и вовсе не задержалась в голове дольше мгновения. — Арсений как-то виновато улыбнулся и неловко пожал плечами, смущенный внимательным взглядом зелёных глаз. — И когда старик сказал вот это все, а закончил романтичной натурой Екатерины, я вспомнил. Она говорила много, часть из этого была до смешного абсурдной и совершенно лишней… — Ты даже сейчас невыносим, — коротко улыбнулся Антон, уронив лицо в руки. Арсений хмыкнул и, легонько пихнув его локтем, продолжил. — Она сказала: посмотрим, сможет ли влюбиться в тебя кто-нибудь так же, как любишь себя ты. Это та-а-ак банально. — Арсений закатил глаза, а потом, надув губы, пробухтел: — Хотя ей нужно отдать должное, вторым условием она поставила мои чувства. Была уверена, что это застрахует меня от возвращения, ведь разве может такой нарциссичный граф кого-то полюбить? Она ещё добавила, что будущему герою, точнее героине, она так думала, будет в разы легче, потому что я не смогу говорить. — А Екатерина начинает мне нравиться. Арсений недовольно запыхтел и уставился в смеющиеся глаза Антона. Сам не смог долго злиться, расплылся в улыбке и снисходительно покачал головой, мол что с тебя, дурачка, взять. Вдруг Антон в секунду стал серьезнее и удивлённо вперился в Арсения взглядом. Его брови поползли вверх, рот чуть приоткрылся, выглядел он действительно комично. Он склонил голову, нахмурился, расслабился, закусил губу, начал заламывать себе пальцы и крутить на них кольца. Ему стало настолько неуютно, как ни разу не бывало. И что ещё хуже: Арсению хватило доли секунды, чтобы понять, что с ним происходило. Он накрыл его ладонь своей и мягко успокаивающе улыбнулся, слегка наклонив голову и посмотрев на Антона снизу вверх. Тот сглотнул, но не смог отвести взгляда от пронзительных голубых глаз. — Ты сказал, что обязательным условием твоего освобождения… короче, тебя должен кто-то полюбить. — Арсений мягко кивнул на реплику Антона. — И ты был уверен, что я..? Ну в смысле, втрескался? Прям настолько был уверен, чтобы рискнуть всем своим существованием? Арсений покачал головой и крепче сжал руку Антона, чуть потупив взгляд: — Мне оставалось только надеяться и верить во взаимность. Я не мог знать точно. И Антона не стало. Его накрыло сокрушительной волной сильных эмоций, там и сочувствие, и страх, и облегчение. Сердце зашлось трелью, что стало больно в груди, дыхание сбилось, в глазах отразились растерянность и боль. Арсений пошёл на это только потому, что верил, что Антон что-то к нему испытывал. Он действительно отдавал себе отчёт в том, что его могло не стать, просто понадеялся на лучший исход, и что самое страшное: у него не было другого выбора. Либо остаться навсегда в фотокамере без права голоса, либо исчезнуть с концами. И третьим был исход для везунчика. Не один на миллион, конечно, но шансы были все же невелики. Антон вспомнил, как трясло Арсения, как он был напуган, как жался к Антону, словно пытался уцепиться за реальность. Тогда казалось, что он просто в шоке, а оказывается, он пережил смирение с собственным исчезновением. Щемящее чувство в сердце стало куда ощутимее. Антон перехватил ладонь Арсения и крепко сжал, заглядывая в открытые, по обыкновению чуть печальные, голубые глаза. И тут его прошибло новой волной осознания: верил во взаимность! Получается, он не просто думал, что Антон влюблён, он тоже… Они до сих пор не говорили о том, что произошло в последний день перед материализацией Арсения. Антон хотел дать ему время освоиться, да и как всегда ждал подходящего момента. А сейчас Арсений сам завел эту тему, сам полез, карты, а точнее, фотокарточки уже были раскрыты. Возможно, это как раз он — тот самый момент. И… и что делать? — Я… — В современном мире все такие медлительные? — приподняв уголки губ, тихо спросил Арсений. — В смысле? — Сударь, ваш полёт мысли поражает, но если вы меня немедленно не поцелуете, я скину вас в эту реку и ни о чем не буду жалеть. Антон хотел ответить что-то в тон Арсению, но все слова потоком ветра сдуло из головы и осталось лишь трепетное желание, которому он и поддался. Мягко притянул Арсения за ворот футболки к себе и нежно прижался к губам. Тепло и концентрированный запах Арсения окутали его, Антон ощутил, как начала кружиться голова, а весь мир словно потух от ощущений. Наконец, они настоящие. Антон осмелел, положил руку на талию Арсению и прижал к себе плотнее, а поцелуй углубил. Их языки встретились, стало жарко и влажно, Антон словно совсем забыл как дышать. Арсений тоже не отставал: он обвил руками шею, одну ладонь запустил в кудрявые непослушные волосы и совсем неробко оттянул их. Теперь-то Антон знал, что Арсений по-французски не только говорить умеет. Мосты, на которые они пришли смотреть, дернулись и начали медленно расходиться. Антон чуть отстранился, проведя по щеке Арсения ладонью со всей нежностью, на которую был способен. В глазах напротив отражалась истинная радость, почти счастье. — Я думал, ты пока не готов. Что тебе сначала надо дать время освоиться в современности и… Арсений прижал к губам Антона палец и ухмыльнулся: — Тебе вредно думать.