Ещё одно зло во благо

Интуиция подсказывала, что доспехи ещё пригодятся, и Лир, не успев очистить от крови демонов и копоти, облачилась в них снова, словно брала передышку, а теперь продолжала затяжной бой. Кузнец предложил заточить меч и приступил к работе в мрачном молчании. Конюх угощал испуганного коня сеном; на попоне виднелись длинные кровавые полосы, словно наездник пытался цепляться за седло. Годрик маячил за спиной и отваживал зевак, сообщая, что миледи поедет вслед за кузеном и не нуждается в сопровождении. — Вы же вернётесь, не отправитесь с ним в столицу? Нет, дело благое, раз там бардак такой, но нам вы уже как родная. Берегите себя, — бормотал кузнец, пока осматривал лезвие на уровне глаз. Лир искренне улыбнулась. — Спасибо за помощь. Сердобольная служанка, которая знала, что Лир сама бы о себе не позаботилась, принесла с собой снеди в дорогу. Егерь по второму разу объяснил, как лучше догнать гвардию, сторонясь дорог и засад, однако предупредил: путь всё равно займёт больше суток. Он был уверен, что Ламберт привлёк внимание лидера демонов, и на Лир никто не обратит внимание; впрочем, в далёких от города землях оставались другие опасности. Годрик перехватил поводья и повёл коня к воротам, почёсывая ему ноздри с каким-то потерянным видом. Лир поняла, что от прощального разговора так просто не отделается. Она закрепила шлем и меч у седла, положила в боковую сумку свёрток, и рука Годрика в меховой перчатке накрыла её — в засохших подтёках крови. Лир вздрогнула. — Вы хороший человек, миледи. Всевышний не оставит вас в трудную минуту. — Если только я сама его не оставлю. — Вот именно. Люди несовершенны, но в этом наша суть. — Годрик сделал шаг назад, словно заставляя себя отпустить её. — Только падшие не переживают о своей грешности… а ещё инквизиторы, — добавил он, забавно скосив взгляд вверх. Лир прыснула от смеха, не успев сдержаться. Страх отступил, и нежность затопила кровоточащее сердце. То же наверняка чувствовал он: признательность за спасение пополам со стыдом. Прошлого и чужого решения не вернуть, да и свою жизнь отдавать обратно на его месте вряд ли бы кто-то захотел. Годрик видел в ней только хорошее, и Лир черпала силы в его вере весь этот год. Он спасал её куда чаще — одним присутствием — и не оставил сейчас. Улыбка Годрика померкла, когда он наконец выпустил своего внутреннего демона: — Не могу вас судить, потому что сам грешен: я воспользовался любимой женщиной в сложный час, хотя поклялся её защитить. Я мог остановиться, но не захотел. Разве это можно исправить? — Ночь была жуткой, и мы оба не хотели провести её в одиночестве. Она до сих пор длится. — Поэтому Лир должна была спешить, хоть и тянуло остаться — продлить мучения. — Когда всё закончится, начнём сначала? Годрик обратил к ней лицо, не веря собственным ушам, и робко улыбнулся; им обоим хотелось верить, что будущее наступит. Лир быстро поцеловала его и сама смутилась своей наглости, однако Годрик не позволил отстраниться, прижал к себе за плечи, пачкая руки и рубаху сажей и демонической кровью. Он отвечал на поцелуй с такой страстью и любовью, что Лир с лёгким головокружением ощущала, как в ней пробуждаются лихорадочный жар, трепет и восторг. Ополченцы на стенах подбадривали их радостными восклицаниями и хлопками. Когда Годрик наконец чуть отстранился и провёл пальцами по её лицу, Лир уже сомневалась в первоначальном самоубийственном плане. В это короткое лето посреди снегов и холодного ветра ей впервые так хотелось жить: даже на краю смерти в ней не просыпалось столько воли, страха и желания осчастливить другого. Люди вокруг улыбались, радуясь доброму событию. — Согласен, но для начала вы должны вспомнить, что сражаетесь не в одиночку. Лир покидала Бергольд как в тумане: руки тряслись, а разум словно поплыл в небытие, но боевой конь без неё знал, что делать. Если бы не Годрик, она наверняка что-нибудь бы забыла. Фигуры у ворот и на стенах провожали взглядами, напоминая, что дома её ждали. Вдохнув холодный воздух и наконец собравшись с мыслями, Лир пришпорила коня. Как и рекомендовал егерь, она держалась в стороне от старых эльфийских дорог, потратила больше времени, но не встретила ни разбойников, ни зеленокожих. Только гоблины пытались достать её стрелами и камнями, но те отлетали от брони и деревьев. Иногда ей мерещилась фигура старика с посохом в руке, и внимательный взгляд пробирал до костей ожиданием. К ночи Лир вышла на заброшенную деревню, где, впрочем, остались свежие следы битвы; императорский стяг украшал ворота. Костры, палатки и тотемы были разбросаны и растоптаны. Непередаваемая вонь зеленокожих выбивала слёзы, отчего и конь недовольно взбрыкивал. Трупы оставили на съедение животным или нежити, но разложение пока не успело их затронуть. Недовольно побурчав сама себе под нос, Лир наперво избавилась от доспехов, затем собрала все трухлявые, изъеденные мышами шкуры и покрывала — одним накрыла коня, во второе укуталась сама. К вони оба уже привыкли. Костёр пришлось разобрать и перенести между домами, чтобы не привлекать внимание, однако после налёта Императорской Гвардии вряд ли зеленокожие скоро рискнут сюда сунуться. Лир растопила немного воды, отогрелась, напоила коня и покормила хлебцами, закрыла его в прохудившемся амбаре, заперев дверь на засов, и отправилась искать себе ночлег. В одном из уцелевших домов она устроила себе из шкур и пледов нечто вроде гнезда. Раньше Лир думала, что в Бергольде по ночам тихо, но теперь нутром ощущала, что такое настоящее одиночество. Инстинкты обострились; точно ожидающая нападения волчица, она пробуждалась с каждым странным звуком и, глядя на тьму под потолком, прислушивалась к стонам старых досок, уханью совы и завываниям ветра. К этим ощущениям можно было даже пристраститься, не меньше чем к алкоголю или азартным играм. Лир думала о родителях — может, они точно так же ночевали в руинах, таясь от агентов инквизиции и собирая силы для борьбы по всей Империи, как их предок семьдесят лет назад? Отца уж точно не смутили бы трупы орков под боком и голод, но матушка к таким переменам вряд ли готова. Впрочем, был ли у них всех выбор? Возможно, их обоих казнили за измену, как только дал слабину император, и Лир фантазировала напрасно. Словом, выспаться она не смогла и успокоилась, только когда надела доспехи, да и конь был явно рад покинуть зловонную деревню. Ближе к полудню Лир заметила чуть подмёрзшие беспорядочные следы от копыт, уходящие на запад: строй так не шёл, а значит, лошади понесли. Она рванула следом, наплевав на опасности, и обнаружила то, чего и ожидала. Другие лошади без седоков мирно паслись на открытой поляне, где сошедший снег оголил старую пожухлую траву с тоненькими зелёными ростками. Природа здесь жила словно по собственным правилам, в своём собственном маленьком мире, и Лир, спрыгнув с коня, невольно засмотрелась на это великолепие. Сложно было представить, что городище нежити всего в нескольких часах езды отсюда ожидало очередных гостей, а где-то в сердце отравленной земли зияла гнилостная рана — она чувствовалась даже отсюда, когда Лир приникала ладонями к траве и вслушивалась в великий поток. Ей не хватало опыта следопытов и уж тем более слуха эльфов, однако отголоски смерти разносились оглушительно, словно колокола, пугая всё живое одним поветрием. Лир сняла перчатки и приблизилась к лошадям, позволяя понюхать ладони, затем погладила самого спокойного жеребца. В сумках нашлось много припасов, эликсиров и личных вещей, которые Лир не решилась трогать. Очевидно, что их хозяева мертвы, однако сердце не всколыхнулось в ответ. Она взглянула на своего верного коня, прикусив нижнюю губу, вернулась к своим вещам, чтобы забрать сумку с собой, накормила его и отпустила в сторону Бергольда — благо путь он уже знал, — и остальные трусцой отправились следом. Лир помнила, что сражалась не в одиночку, но это была её опрометчивая сделка. Как только цепи разорвутся, Годрик и остальные смогут пройти невредимыми — если план сработает, конечно же. Она сконцентрировалась на магии внутри и распустила сплетённые нити Жизни и Смерти, оставив на руках последние, и чёрно-зелёный свет окутал ладони. Это оказалось так просто, что Лир окатило ледяной волной ужаса. Она накинула магию словно плащ, чтобы каждая нечестивая тварь могла учуять этот смрад. Пешком несколько часов превратились почти в целый день. Лир выбилась из сил, а мрак неумолимо приближался с каждым шагом. Тишина объяла саваном, словно даже деревья боялись шевелиться на ветру. Граница нежити была очерчена в прямом смысле: земля впереди почернела и растрескалась как после пожара, и всё растущее на ней погибло. Лир поддела её сапогом и подняла облачко праха. — Ваш кузен настырен, — она подпрыгнула от неожиданности, услышав ворчливый голос старика, и развернулась, держа руку на рукояти бесполезного меча. — …Пришли ко мне в гости без приглашения — как невежливо! Впрочем, я впервые по-настоящему впечатлён. Даже жаль, что ваше овечье племя больше мне не поклоняется. Холодный пот прошиб тело; замерев на месте, Лир глядела на старца со светящимися синими глазами, который только прикидывался призывателем стихий. Теперь она понимала, что перед ней сам дух гор — обезумевшая душа проклятого края. Иначе просто не могло быть. Лир смогла разжать одеревеневшие пальцы и отпустить оружие, чтобы не провоцировать его, но не унять свой гнев. — Что ты с ними сделал? — Преподал урок, как заслуживала невоспитанная молодёжь. Поганец дерзнул назвать меня по имени и вызвать на бой! «Я не алчен, не завистлив: у тебя нет надо мной власти, Шлаахши!» — старик рассмеялся, передразнив пафосные речи Ламберта, но Лир не шевелилась даже после этой пощёчины. — Конечно, не вы его натравили, молодая госпожа, потому что не настолько глупы. К тому же вы — одна из нас. Она так криво улыбнулась, что разболелись скулы. Вряд ли стоило ожидать от него прямого ответа, но если бы Ламберт умер, то старик не ворчал бы, а хвастался подробностями. Очевидно, что битва далась ему непросто, однако Лир не рискнула тянуть за нити; иллюзия поддерживала его обычный беззаботный вид. — Наш род — само разочарование, — Лир отвесила издевательский поклон и сделала шаг назад, ступив на усыпанную прахом землю. Старик не преследовал её, но обхватил посох обеими руками, словно раздумывал над этим; он нахмурился, оглядел её, что-то проворчал и исчез в столбе синего света. Лир наконец выдохнула и побрела по тропе, узнавая даже здесь эльфийские указатели. Пытаясь отвлечься от сковывающего ужаса, она представляла, как много лет назад здесь бродили живые, прокладывали торговые пути, строили города, заводили семьи и сочиняли песни. Когда Лир заметила сгорбившуюся фигуру под деревом, то остановилась и вытащила из ножен меч; подошла ближе, готовясь блокировать удар, однако скелет в доспехах без интереса повернул к ней череп с горящим зелёным светом в глазницах и отвернулся. Лучшего знака не могло быть, и Лир, спрятав оружие, продолжила путь. Мертвецы бесцельно слонялись, гремя ржавыми доспехами и подвывая. Чаще попадались древние скелеты без плоти, горбящиеся под весом собственной одежды, какой Лир не приходилось встречать прежде. Чтобы так истлеть в холодном климате, требовались сотни лет — или же стаи голодных птиц. Чуть реже встречались зомби, с которых не успело сползти мясо, в доспехах с имперскими символами — дезертиры, преступники и мародёры, нашедшие расплату. Обычно едва восставшие по памяти возвращались домой и зазывали живых родственников присоединиться к ним или мстили своим убийцам — если, конечно, было куда идти. Смерть стёрла вместе с плотью расовые различия, сплотила эльфов, гномов и людей, подарив последний приют каждому. Лир шла на плач призраков; женские и детские голоса переливались какофонией из надрывного воя, рыданий, истеричного смеха и угрожающих выкриков. Белоснежные силуэты, словно сплетённые из паутины, метались в воздухе то в приступе горя, то в гневе. Когда призраки изучали Лир пустыми глазами, мышцы сковывало ледяным параличом. Она обратилась к неповоротливому течению Смерти, напоминавшему патоку, и вздрогнула от нахлынувшего могильного хлада, терпеливо ожидающего гостей, а где-то неподалёку зияла открытая рана — исток кошмара. Старик сравнивал его с клещом, которого нужно выдернуть, но Лир увидела нечто другое. Древний эльфийский город разросся по вкусу Мортис: из улиц торчали кости, словно рёбра гигантского монстра, что склонялись над почерневшими, обросшими прахом и паутиной домами; на камне росли странные полипы, сочащиеся гноем и чёрной жижей. Миазмы летали в воздухе, выбивая дыхание. Лир закашлялась, и призраки одновременно развернули к ней лица. — Ты ещё не умерла, — детский голос искренне обрадовался, — но это ненадолго! Паутина сплелась в маленький силуэт девочки в оборванном платье. Лир прикрыла ладонью рот и нос, чтобы хоть немного защититься от ядовитых испарений. — Мортис служат и живые, — повторила она слова старика. Эрхог тоже признали нежитью ещё при жизни, но когда она действительно умерла, то обрела небывалую силу. Девочка вспорхнула на порыве ветра и рассмеялась. — Миазмы разрушат плоть, проникнут в кровь, пока ты не заболеешь и не присоединишься к нам навсегда. Так со всеми бывает. Лир отмахнулась, когда ледяной обрывок платья коснулся головы, и указала в сторону истока. — Я пришла посмотреть, что там. Ты знаешь? Девочка издала странный неприятный звук, похожий на трель сверчков. Смешливые нотки в её голосе звучали одновременно с высоким криком, словно наслаивающееся эхо: — Там гниёт обманщица! Ложный оракул! Лир тут же пошла дальше, но девочка увязалась следом, отпуская оскорбления в адрес мёртвой женщины. Тонкие и невесомые, как солнечные лучи, нити Жизни сами потянулись к Лир. Словно воочию город сбросил призрачный лик, оголив на миг каменные стены высоких башен и переплетённые корни великого древа; она шла к поляне с рунными камнями, где толпились эльфы, выкрикивая такие же проклятия. В центре стояла девушка с поникшей головой; из её растрёпанных светлых волос сочилась кровь. Они потребовали донести слова Галлеана, которых она не услышала, а когда время вышло, привели её в Круг спригганов под очи архонтов. Защитник города уже был мёртв, и его голову насадили на пики горные великаны. Лесной пожар подходил к границам, и горячий дым простирался перед ним стеной до небес. Они не хотели слышать, что их бог мёртв — разорван в клочья, а его сердце летело к солнцу, — и велели деве лечь на священную землю, чтобы смиренно ждать спасителя. Удушливый дым накрыл город, а Галлеан так и не пришёл. Они говорили, что спаситель появляется лишь тогда, когда он действительно нужен — значит, дева недостаточно страдала. Тогда они собрались вновь и взяли в руки камни. Как и было велено, дева смиренно лежала, терпеливо принимая удары, плевки и оскорбления во имя всеобщего спасения, пока её мысли не упали к молчаливому небу. Только старый дракон, ровесник всего сущего, услышал её последний вздох и обезумел, увидев, что они натворили. Корни их злобы проросли в землю сквозь её тело и отравили хранителя гор, а с ним — обречённый город, что переродился с новой богиней, возлюбленной женой Галлеана. Едва чувствуя своё тело, Лир вынырнула из чужих воспоминаний и оперлась о рунный камень; глаза слипались, так что пришлось ударить себя по щекам, чтобы не уснуть стоя вечным сном. Страшные сказки, с которыми Лир коротала вечера, ожили на её глазах. Дева до сих пор лежала на том же месте, ожидая спасителя — белый силуэт на чёрной земле со сложенными на груди руками, от которого ползли чёрные, жирные нити не-жизни, их проклятия. Отмахнувшись от призраков, назойливо витавших вокруг, Лир упала на колени перед ней, понятия не имея, сработают ли молитвы на представителя другой расы. Лицо девы расплылось дымкой, словно перед смертью его разорвали в лоскуты. Оракулы отличались талантом к целительству и отлично слышали лес, а значит, тоже могли повернуть поток вспять: вместо того, чтобы спасти себя, она отравила своих мучителей, используя энергию природы. Лир тяжело вздохнула, прекрасно представив себя на её месте. Живые и мёртвые устали от проклятия, однако не было никого, кто подарил бы им благословение — направил взор Всевышнего во тьму и вернул забытым душам свет. Ламберт говорил, что молитвы возвращали его домой невредимым, ведь Лир желала этого всем сердцем. Теперь она просила спасения для целого города, словно сама стала нитью между богом и миром: — Всевышний, Верховный Отец, ты видишь эти измученные души? Мы все равны перед тобой в своём смертном несовершенстве. Прости нас и принеси покой… Лир говорила всё, что приходило в голову, наверное, больше имея в виду себя, чем мёртвую измученную женщину; и когда сил не осталось, чтобы и на коленях стоять, её руки охватил серебристый целительный свет. Опёршись на локоть, Лир скатилась на то же место, где лежала оракул, и посмотрела на безразличное небо её глазами. Здесь она молила о помощи, и мёртвый, сошедший с ума дух до сих пор не мог забыть её. Поток словно вскипел, вырвался из-под земли, затопив разум. Ветер разрывал призраков, вытряхивал из доспехов трухлявые останки. Где-то далеко с рёвом рассыпался в прах костяной дракон — мёртвый дух с отравленной памятью. Город из костей и миазмов рухнул, утратив свою силу. Лир пыталась дышать в центре развернувшегося вихря, однако усталость навалилась толщей земли. Она проснулась на том же месте, когда солнце коснулось лица, подскочила и тут же скрючилась от боли в спине и мышцах. Наверное, Лир чудом не умерла от переохлаждения. Вокруг было подозрительно тихо: ни стонов, ни криков. Кряхтя, она поднялась, опираясь на руки, выпрямилась, размяла спину и осмотрелась. Земля и деревья не изменились, но город вокруг словно в один миг обветшал, обуглился как после пожара; миазмы исчезли, однако Лир всё равно чувствовала себя паршиво и призвала целительную силу. Магия Жизни легко отозвалась и окутала руки свечением. Повсюду Лир натыкалась на гниющие тела, скелеты и присыпанные прахом доспехи — словно выброшенные кукольником марионетки. Мертвецы наконец упокоились. Однако радость быстро омрачилась урчанием в животе, и Лир чуть не выругалась, вспомнив, что отпустила коня, а значит, придётся добираться до храма Галлеана пешком и надеяться, что демоны её не заметят. Она подняла взгляд к пику, где в окружении снежного вихря ожидал портал. Ламберт уже проехал освободившиеся от нежити земли, пока Лир лежала без сознания: истоптанная тропа пилигримов петляла и уходила вверх, как казалось, прямиком в небо. Оглядывая восхитительный пейзаж, Лир представляла, каким могло быть это место много лет назад: люди вырубили лес ради выживания, но когда-то он укрывал всю низину. Альянс пал и раскололся после смерти Галлеана, однако с его воскрешением война прокатилась по всему Невендаару. Эльфы маршировали с пустыми, одухотворёнными лицами и его именем на устах. Поговаривали, что их бог спятил после смерти, и Лир сразу вспомнила духа Шлаахши: возможно, быть смертным не так уж плохо, раз они могут хотя бы умереть спокойно. Дышать становилось всё тяжелее, поэтому Лир периодически останавливалась на привалы в каком-нибудь живописном месте, подъедала хлебцы из сумки и осматривалась, пока однажды не заметила на тропе цепочку всадников без знамён. На радостях она подпрыгнула, размахивая руками, и строй развернулся в её сторону. От улыбки растрескались обветрившиеся губы, но Лир была так счастлива, что сплясала, чтобы разогреться. Годрик спрыгнул с коня, не успев толком притормозить; монахиня, сидевшая за ним, взвизгнула, но успела перехватить поводья и приветливо помахала Лир. Та знала лицо каждого, кто приехал на помощь, и благодарность затопила сердце. Годрик подошёл ближе, и Лир, столкнувшись с ним доспехами, поцеловала его в небритую щёку. — От меня ещё несёт орками? — сконфуженно спросила она, и Годрик, смешно поджав губы, кивнул. — И не только. Непередаваемый букет, моя леди. — Он положил руку ей на плечо и чуть склонил голову. — Вы это сделали. Обязательно хочу услышать подробности, но нам пора двигаться дальше. Годрик поцеловал Лир и нехотя отпустил. Обойдя их, строй поднялся выше по тропе. Один из всадников привёл её коня, и Лир, потрепав по холке, поделилась с ним последним хлебцем. Годрик помог забраться в седло. Верхом они быстро добрались до плато — заснеженной пустой площадки на самой вершине. Ветер задувал снег за шиворот и стыки брони, так что всем приходилось сгруппироваться. Лир едва видела протоптанную дорогу впереди, а затем из белого марева возник разрушенный храм, подле которого лежали ярко-красные трупы демонов — видимо, они устроили засаду. Её спутники спрыгнули с коней, чтобы осмотреть тела, но не нашли среди них людей. Лир без толку всматривалась и вслушивалась: ветер словно поймал их в ловушку. Егерь молча указал вперёд, где стоял портал. Дыхание перехватило, когда снег впереди окрасился красным; теперь даже она видела, что среди тел было много имперцев. Снег потихоньку заметал следы бойни. Лир спешилась и подняла голову к массивной арке с переломанными каменными крыльями, от которой спускались ступени; она сама не понимала, что ожидала увидеть. Если портал открылся, то его сила ушла. Если же у них не получилось, то все эти люди погибли напрасно. Монахиня побежала к телам, но, как и Лир, не услышала отзвуки потока. Обогнув огромную исколотую тушу высшего демона, Лир оказалась у подножия арки, где полулежал раненый рыцарь — это был Стаффорд. — Он ещё жив, — верный оруженосец отбросил плащ, которым укрыл бездыханного Ламберта. Лир чуть не вскрикнула, увидев длинную глубокую борозду от меча — удар был настолько сильный, что разбил нагрудник, и его фрагменты торчали из груди. Ламберт казался мёртвым, но, потянувшись к нитям, Лир почувствовала слабое биение сердца. Упрямый герой не мог так просто умереть. Подоспевшая монахиня упала рядом и тоже призвала целительную силу, однако свечение на её руках быстро померкло. — Мне очень жаль, госпожа, — пролепетала она. — Такие серьёзные раны мне не вылечить. — С ними была иерофант, где она? — вскрикнула Лир, бесполезно осматриваясь по сторонам. Стаффорд выпустил облако пара на выдохе. — Мертва. Мы потеряли её в числе первых. — Да что с вами не так? Что случилось? Лир не отдавала себе отчёт, что орала на Стаффорда, словно это он отдавал безрассудные приказы. Тот, кто был всему виной, умирал на её руках. — Иноэль забежала в портал, мы прикрывали её, но демон поборол нас и успел прыгнуть за ней. — Значит, она вас бросила, — констатировала Лир без всякой жалости. Если бы не появление Годрика, она бы точно наговорила ещё много чего. Стаффорд молчал и смотрел только на Ламберта. — Моя леди, криками ему не помочь. — Когда монахиня, извинившись, встала, Годрик схватил Лир за плечи и прошептал: — Вы можете сделать для него то же, что и для меня. Соберитесь! — Ты спятил! — выплюнула она сквозь слёзы и отвернулась, чтобы не видеть его упрямый взгляд. Поток затихал, и ветер выл над её головой словно в насмешку. Годрик не отпускал попыток достучаться: — Помните, о чём мы говорили? Что мы оба здесь не случайно. Империи нужен император. Лир резко мотнула головой, — нет, больше никаких жертв! — отказываясь слушать, но червоточина прагматичности, которая не раз их спасала, соглашалась с его словами. Так легко прямо сейчас вцепиться в его жизненную энергию и передать её Ламберту — возможно, он сможет и с горы своим ходом спуститься, и добежать до Бергольда, чтобы продолжить свою миссию. Однако тогда из жизни Лир исчезнет Годрик, а его смерть окажется на её руках. Все надежды на нормальную жизнь испарятся, и порочный круг вновь раскрутится. Поддержит ли сам Ламберт такое спасение, когда очнётся? Вряд ли. Стаффорд, услышав их спор, потребовал объяснений, но не смог подняться. На помощь пришла монахиня: его жизни уже ничего не угрожало. Раны заживали на нём подозрительно быстро, как на собаке, однако Лир было не до подозрительного происхождения Стаффорда. Она утёрла слёзы ледяной перчаткой и вспомнила себя в библиотеке — как же давно это было! — за чтением запретной рукописи. Лир так зацепилась за соотношение энергии в телах, что упустила главный принцип сообщающихся сосудов: да, если их всего два, то разделённый урон колоссальный, однако если сосудов больше? — У меня есть идея, но понадобится не только твоя помощь. Годрик вновь поверил в неё: кивнул и решительным шагом направился к их спутникам. Лир призвала целительную магию, чтобы поддержать крохи жизни в Ламберте, и, прикрыв глаза, попыталась подобрать нужные слова: «Позвольте украсть часть вашей силы ради моего кузена»? Она понятия не имела, как вообще всё это объяснить и не угодить на костёр. Когда люди окружили их, встав плечом к плечу, то не задавали вопросов. — Говорите, как мы можем помочь. Лир моргнула и тут же сконцентрировалась на потоке, кивнула. — Держитесь друг друга, что бы ни случилось. — Что вы творите? — снова потребовал объяснений Стаффорд, однако монахиня хлопнула его по плечу. — Прошу вас отойти, сэр рыцарь. Давайте я помогу. Лир выдержала его взгляд и пообещала: — Я его верну, клянусь. Ламберт — моя семья. Стаффорда подняли на ноги и посадили на залитые кровью ступени. Годрик опустился подле Лир и взял её за руку, выдохнул и успокоил скорее самого себя: — Всё получится. Вы изгнали нежить, а уж это — плёвое дело, да? Она поспешила уйти от ответа и закрыть глаза, сконцентрировавшись на потоке, и ощутила двенадцать сосудов, один из которых почти опустел: если залить в него всего одну жизнь, то она будет потеряна, но если разделить урон поровну… Следуя за своими мыслями, Лир не торопясь протянула десятки нитей от человека к человеку, роднясь с каждым, забирая то, что было отдано с согласия, и подалась сама, направляя поток. Энергия лилась звонким ручьём, восполняя силы в измождённом теле Ламберта. Лир латала рану, наполняла сосуды кровью, насыщала мышцы и кости, а когда сердце ответило мерным биением, тут же разорвала связь. Годрик сильно сжал её ладонь и чуть расслабился. — Получилось, — тихо произнёс он, не веря собственным глазам. Лир огляделась по сторонам и обнаружила таких же ошеломлённых ополченцев. Казалось, никто не пострадал — максимум чувствовал усталость. Грудь Ламберта вздымалась, щёки порозовели; его рана затянулась. Монахиня подняла над ним руки, застыла на миг, словно боясь коснуться, и начала вытаскивать осколки нагрудника из плоти, сразу залечивая мелкие раны. Почувствовав боль, Ламберт нахмурился, распахнул глаза и застонал. — Боже мой, я умер? Казалось, смерть так близко… — Вам повезло, — монахиня не позволила ему приподняться, чтобы посмотреть на зарубцевавшуюся рану. — Только шрам останется. Он откинулся на снег, перевёл взгляд на Лир и протянул к ней руку. — Дорогая кузина, вы целы… Иноэль поймали. Я проиграл, подвёл её и своего императора. Трупы устилали плато и подножие портала — если безумный Галлеан их видел, то должен был радоваться жертвам. От великой Императорской Гвардии остались лишь разбитый капитан и его оруженосец. Оплакать столько жизней не хватило бы слёз, и Лир решила не растрачивать силы, а выпустила давно копящийся гнев на свободу. Ламберт выжил — значит, уже не мог отвертеться от серьёзного разговора. Она стянула перчатку и отвесила ему звонкую пощёчину. Стаффорд тут же подскочил, как здоровый, а Ламберт уставился на неё затуманенным взглядом. — Ты идиот, кузен! Эти люди верили своему капитану, но ты решил защитить всего одну женщину, которая не ответила вам той же заботой и сбежала. Разве так следует поступать лидеру, будущему императору — бросать верных ему людей на смерть без объяснений? Ты хоть знаешь, ради чего чуть не умер? — Леди Лир, я вас предупреждаю, — пытался встрять Стаффорд, однако её люди молча обступили его. — Наши жизни нам не принадлежат. Твоя миссия важна, но в спешке и влюблённости ты забыл о подданных Империи, которые уже год ждут мира. Как же наши родные, Ламберт? Кто их теперь защитит? — Лир поднялась на ноги и, не разрывая взгляда, взялась за оружие. — Если мы спасли тебя зря, то лучше покончить со всем здесь и сейчас. Никто не узнает. Это будет на моей совести, но я не позволю тебе и дальше принимать идиотские решения. Хватит напрасных жертв. Горло саднило от криков — а ведь Лир дала себе клятву не сотрясать воздух попусту. Её люди ожидали в молчании, как и Стаффорд, который явно понимал, что его капитан натворил, но не решался оспаривать решения — во имя высшего блага. Годрик следил за ним, крепко сцепив руки за спиной. Всё, что происходило в Бергольде, оставалось в Бергольде — все тайны, поражения и горе. Лучше жителям Империи не знать, как распоряжался своими людьми их любимый герой; ценой скольких жизней рыцарь защитил свою даму сердца. Ветер укроет снегом все следы, и ни одно слово правды не окажется в летописях: на бумаге Ламберт Вайнрайт будет чистым и безупречным. Империи не нужно больше крови и грязи, только символ для борьбы. Приняв её руку, Ламберт согласился с правилами молчания.