Ещё одно зло во благо

Жители Бергольда, сплочённые общими тайнами, с подозрением отнеслись к чужакам, в особенности столичным: все понимали, что гвардейцы не помогать пришли. Стражники часто докладывали о ссорах и драках, спровоцированных крестьянами, ополченцами и бывшими солдатами; кто-то думал, что ограбить рыцарей будет отличной идеей, а кто-то просто напивался и нарывался, чтобы выпустить пар. Для оруженосца Стаффорд задавал слишком много лишних вопросов, однако Годрик уводил его внимание туда, где врать не приходилось. Поэтому на третий день Лир искренне обрадовалась, что гвардейцы собрались в путь. В отряде Ламберта служили лучшие из лучших: паладины, которым хватило ума и опыта дожить до седин, искусные ассасины, скрывавшие лица за жуткими железными масками, почтенные маги, а также иерофант в роскошных по меркам церкви одеждах, расшитых золотом. С последней Лир пыталась не пересекаться даже взглядом, помня о въедливой подозрительности предыдущей целительницы на службе. Лишь затем она задумалась, куда та подевалась: может, выбрала сторону инквизиции или же пала в битве? Её более мудрая сменщица не покидала церковь Бергольда, в дела знати не лезла, а проводила службы и лечила всех желающих: одним касанием сращивала глубокие раны и восстанавливала даже мёртвые ткани, поражённые гангреной. На поле боя иерофанты могли вернуть к жизни павших воинов, чьи души ещё не успели присоединиться к Всевышнему, и Лир испытывала настоящую профессиональную ревность, украдкой наблюдая за работой преподобной матери. — Они всю жизнь проводят в молитвах и самопожертвовании: нет смысла им завидовать, — уверил Годрик. — Вы же более… разносторонняя личность, моя леди. Он даже не представлял, насколько её интересы выходили за рамки нормы, но, как показал опыт, все средства хороши для выживания. Требовалась целая жизнь, чтобы познать высшее искусство целительства — научиться чувствовать дыхание Всевышнего и поток, пронизывающий весь Невендаар. Иноэль также обладала этим даром, но давался он ей просто, как дыхание; гвардейцы обмолвились, что её молнии не знали промахов и достигали цели даже в укрытии — впрочем, чего ещё ожидать от небесного создания? Из любопытства Лир напоследок потянулась к её потоку и чуть не ослепла от восхитительного, чужеродного света. Впрочем, энергия постепенно, каплей за каплей, покидала смертное тело, и время, подаренное Иноэль, подходило к концу. В конце пути она неизбежно умрёт, и Ламберт явно гнал эту мысль подальше. Оставалось лишь восхититься жестокости высших сил, практичности их подхода к своему инструменту. — Наша гостья тоже таит множество сюрпризов. Ламберт ведь так и не сказал, в чём её миссия, куда Иноэль направляется и зачем? — Годрик, поразмыслив, отрицательно покачал головой, и Лир задумалась. — Ты же нашёл общий язык с оруженосцем кузена, Стаффордом? — Он сказал, что Иноэль послана Всевышним, но пути его не… — То есть он не знает? Годрик кивнул. С некоторых пор Лир терпеть не могла громоздкую манеру общения благородных, в которой можно было спрятать как смысл ответа, так и его отсутствие. На севере тот, кто много болтал, быстро лишался голоса. Бряцанье рыцарских доспехов разносилось на всю крепость, так что Лир и Годрик понизили голоса до шёпота, когда кто-то прошёл под обзорной площадкой для стрелков, где они стояли. — К слову, Стаффорд упомянул о встрече с неким старцем в лесу. Тот вынудил их набрать для внучки воды из целительного родника, который охраняли элементали земли, и сильно удивился, что они вернулись, можете себе представить? — Какой тёплый приём, — Лир ответила желчным тоном и задумчиво проводила взглядом удаляющийся отряд: гвардейцы спешно собирались в дорогу. — Как думаешь, дело в Иноэль? Годрик протяжно выдохнул, собираясь с мыслями. — Старик никогда не действовал грубо, если вы об этом. Скорее, играл с нами, забавлялся? Иноэль, возможно, представляла для него угрозу, или же он тоже хочет завладеть силой ангела. Не зная, что ещё сказать, — да и нужно ли было? — Лир промолчала о подробностях их последнего разговора, о которых Годрик никогда не спрашивал, и вернулась к более насущным делам. Пока что орда разбивалась о стены Бергольда как волны о скалы, но сколько они могли продержаться без помощи гвардейцев? Ламберт собирался идти глубже в горы, в неизвестность, а за ним по пятам хлынут демоны, пока не загонят в ловушку. В своей вере в высшее благо он не думал, что предстоящая битва могла превратиться в бойню. Ламберт не знал — или не хотел знать, — что творилось в столице, не подозревал о судьбе их семьи и не интересовался, почему инквизиция упрятала Лир так далеко от мира. Она долго выстраивала в уме возможную преемственность и пришла к выводу, что лучшего императора на смену Мередору Империи не найти: Ламберт — герой войны, защитник людей, ему доверили, возможно, важнейшую миссию в истории, да и по крови он близок к правящей династии. Однако думал ли он об ответственности перед расколотой отчизной или хотя бы о родном Триэле? Все его мысли занимала девушка, которая не раскрывала своих тайн, но попросила довериться ей на слово! Ярость полыхала в сердце так ярко, что впечатлила бы любого демона. Лир предстояло не только выжить, но и проследить, чтобы старший кузен, ослеплённый светом ангела, не принёс бед и не убился с именем прекрасной дамы на устах как в рыцарских романах. Лир сжала руки в кулаки, чтобы хоть немного успокоиться и решить, как поступить дальше. Бряцанье доспехов приблизилось: кто-то из рыцарей поднимался к ним по лестнице. — Нет, нам больше нечего отдать, езжайте с богом, — сквозь зубы бросила она далеко не гостеприимно. Годрик странно прокашлялся, словно давился смехом. — Боюсь, я попрошу ещё кое о чём, дорогая кузина, — совершенно спокойно произнёс Ламберт. Когда Лир обернулась, то увидела виноватую улыбку на измождённом лице — успел ли он поспать хоть одну ночь спокойно? — Ваше благословение всегда меня спасало, и сейчас я особо в нём нуждаюсь. Значило ли это, что Ламберт не забывал свои корни? Лир очень хотелось так думать: и когда безумие вокруг упавшей звезды иссякнет, он вернётся к реальным проблемам в сердце Империи и поставит инквизицию на место, срубив пару десятков горячих голов. В его глазах читалась усталость не только из-за долгого пути, но и от увиденного за пределами столицы; стойкая, как скала, вера в людей постепенно истончалась, и Лир постыдилась своего гнева: если Ламберт разочаруется в них, то и Всевышнему незачем заступаться. Годрик тактично отошёл в сторону, оставив Лир наедине со своими смешанными чувствами. Она кивнула, и Ламберт опустился на одно колено, смиренно преклонив голову. Что бы ни задумала Иноэль, он не позволит сотворить зло — в этом Лир была уверена, поэтому с чистым сердцем прочитала молитву. — Вы отправляетесь в дикие земли, где не действуют законы Империи, а природа — наш главный друг и враг. Прошу вас, будьте осторожны и не доверяйте всецело своей чести, а если вновь увидите старика в лесу, не отвечайте ему, молчите. — Стаффорд до сих пор ворчит, что я воспринял его беду всерьёз. Но такие истории случаются тут и там, разве нет? Нужно помогать ближнему. Лир улыбнулась, кивнула; сердце каменной скорлупой охватило дурное предчувствие. — Согласна, но давайте для него сделаем исключение, дорогой кузен. Впрочем, здесь куда больше привычных опасностей, чем вам кажется. Пройти к порталу можно лишь через земли нежити, и это тревожит меня больше всего. Ламберт поднялся и вдруг заключил Лир в крепкие объятия. Она чувствовала на плечах тяжесть его кольчуги под кафтаном, далеко не благородный запах тела; борода щекотала кожу. В следующий миг он отступил, словно устыдился порыва, и взглянул на неё уже без тени улыбки. — Вот поэтому у меня была ещё одна просьба: едем с нами, Лир? Вы как никто знаете эти места. Я защищу вас, даю слово. Сердце встрепенулось, сбросило наледь — как бы ей хотелось услышать эти слова раньше! Однако ещё год назад Лир была совсем другим человеком, ненужным Ламберту, а теперь всё вдруг в одночасье поменялось. У неё не было мысли мучить его, пользоваться своей мнимой крошечной властью на этих богом забытых горах, но на душе горьким осадком оседала злость — в основном на себя, за глупые незрелые мысли. Не зная, как выразить скопившуюся за долгие годы нежность, Лир неловко покачала головой, чувствуя, как горят щёки. Мысль, что рискует он ради своей звезды, быстро отрезвила; голос предательски подрагивал, но с каждым словом крепчал и насыщался уверенностью: — Не могу. Я понимаю ваше рвение, но Бергольд спас мне жизнь, здесь я нашла новый дом и не могу его бросить на растерзание демонам. Мы прикроем ваш отход, как было оговорено, и да хранит нас всех Всевышний. Ламберт понимающе кивнул, затем снова улыбнулся. — Вы сильно изменились, кузина. В один миг пережитые ужасы зимы словно ледяной волной окатили; Лир выждала один вдох и ответила: — А вы остались прежним, кузен. — Буду считать это за комплимент. Влюблённость окрыляла его без касания Всевышнего, молодила — в ярком свете дня седина почти не бросалась в глаза, словно волосы выцвели от солнца в долгом пути. Таким Лир его и видела в последний раз — благословляя своим восхищением. Она проводила Ламберта взглядом до лестницы и облокотилась о стену, ожидая очередной мудрости от Годрика: хоть он и отошёл для вида, но всё слышал. — Я горжусь вами, моя леди. Вы сделали верный выбор. — И всё ещё не высказала всего, что думала, но кто я такая, чтобы указывать на грехи? Обвиняют обычно после победы, когда бросаться уже не на кого. — Не волнуйтесь, капитан Императорской Гвардии точно знает, что делает. Однако Лир волновалась — когда муштровала ополченцев и сквайров, наведывалась в церковь и на позиции лучников, ждала, пока охотники расставят ловушки в снегу и сама спрашивала, кто в чём нуждался для серьёзного боя — и даже не сомневалась, что Ламберт полезет не в своё дело из искреннего желания помочь. Она понятия не имела, какие опасности могли ждать в дикой местности, где даже эльфы и гномы сгинули, до смерти боялась лезть туда, но предполагала, что это неизбежно. Демоны не заставили себя долго ждать и напали тем же днём; Лир встретила их на стене вместе с лучниками и магами. Годрик, как всегда, стоял подле неё и сосредоточенно следил за горизонтом. Первыми они увидели огромные силуэты высших демонов, пожирателей людских душ — самых чудовищных созданий, которых Бетрезен призывал в случае крайней нужды. Часть орды, проигнорировав крепость, направилась вслед за гвардейцами, а неповоротливые гиганты продолжили наступление. Ополченцы молчали, словно давно смирились со своей участью, но в душе Лир с каждым мигом закипала злость: её люди страдали и выживали зря, если конец таков… Если бы не Ламберт со своей святой миссией! Лир сжала кулаки и взглянула в глаза людям, по чьи души привёл демонов её кузен. — Готовьтесь, славные сыны и дочери Бергольда. Ничто не может сломить нас! — громко воскликнула она, оглядываясь по сторонам и пытаясь подбодрить каждого. — Да, время рыцарей на пегасах и архангелов прошло, но нам не нужны высшие силы, чтобы отстоять свой дом. Мы всегда были сильными… Сенешаль подле неё кивнул и жестом дал команду лучникам готовиться. Демонам не было равных в ближнем бою и огненной магии, поэтому преимущество крылось только в расстоянии. Мелкие импы и обугленные проклятием люди первыми бежали к стенам со звериной целеустремлённостью, проваливались во рвы и наступали в капканы, освобождая дорогу сильным собратьям. Их кровь окропила снег, и Лир подняла взгляд к лесу, ожидая, когда хищники учуют пир: с первого дня вторжения охотники подкармливали их демонической плотью, приучая к лёгкой добыче. Со стен полетели копья, стрелы, камни и молнии. Лир до сих пор стреляла медленно, но зато почти не промахивалась, если цель была крупной. Увёртливые мелкие импы шныряли у ворот и больше отвлекали, но когда их собратья попадали в ловушки, то бежали на помощь. Лир привыкла думать о демонах как о хаотичной силе, но в действиях орды чувствовался расчёт. Годрик тоже это заметил и велел сенешалю с частью людей проверить противоположную сторону крепости. Среди мелких демонов Лир заметила высокую худосочную фигуру то ли с длинным костяным носом, то ли в маске; маг поднял голову, взглянул прямо на неё и поднял посох. Тени, похожие на гарь, окутали его и устремились вверх, сформировались в шары и вспыхнули. — Ложись! — закричали все вокруг, и Лир инстинктивно упала на живот, прикрыв руками разрезы в шлеме. Огненные камни влетели через стену в город, посыпались на крыши и на головы людей. Доспехи спасли Лир, но многим повезло куда меньше; их охватила паника. Она подползла к лежащему рядом лучнику, чья кожа на руках словно растеклась воском, оголив мясо, и призвала целительную силу. К ним спешили монахини, чтобы поставить бойцов на ноги. Огненные камни продолжали сыпаться, и Лир, не сдерживая эмоции, требовала поскорее пристрелить тварь, затем сама пристроилась за укрытием и попыталась прицелиться — безуспешно: младшие демоны умело прикрывали своих господ. Годрик выглядывал из-за соседней балки, чтобы скорректировать огонь. Однако пока они нашпиговывали стрелами тощего мага, огромный демон без помех подошёл к воротам и начал рубить по ним секирой. Копейщики с противоположной стороны протыкали его через решётку и злили только больше. От могучих ударов ворота шатались, лязгали, но держались. Лир оставила стену и побежала по лестнице вниз, но, не успев спрыгнуть на землю, увидела, как море огня растеклось через ворота, поглотило копейщиков и остановилось во внутреннем дворе. Люди разбегались подальше, а высший демон продолжал прорываться. Смрад горелой плоти заполонил крепость, и в шлеме от него не было спасения. Годрик привалил Лир к стене, мешая выйти во двор. — Нужно добить всех магов. Вернись наверх и заставь людей сражаться, если потребуется, — скомандовала она. — В пламя я не полезу, не бойся. Годрик облизнул губы и метнул нервный взгляд в сторону содрогнувшихся ворот; его волосы выбились из короткого хвостика на затылке, прилипнув ко лбу и высоким скулам. Когда-то Лир считала его копией Ламберта, а теперь понятия не имела, почему так решила. Должно быть, рыцарская честь и бравада уравнивали всех, мешая разглядеть личность, а Лир тошнило от напыщенных лозунгов и клятв. Он улыбнулся, взглянув на неё, и скептически произнёс: — Вы — и не полезете? Разве вы не помните нашу первую встречу? Увидимся на передовой, моя леди. Кивнув в знак почтения, Годрик взбежал по лестнице, оставив Лир улыбаться сущей глупости. Она проводила его взглядом и побежала к кучкующимся во дворе ополченцам, взмахнула руками и заорала, призывая к порядку. Столб огня и дыма разверзся где-то за её спиной, отчего обугленный плащ взметнулся над головой. — Занять позиции с двух сторон от ворот! Пейте все зелья, которые выдали в церкви — время подошло. Лучники нас прикроют сверху! Её голос чуть дрожал, как и колени, но мысли не заволокло паникой. Лир черпала силы в злости, в страхе, но больше — в ответственности перед этими людьми. Внезапно она ясно и чётко осознала, что легко отдаст жизнь, если так спасёт Бергольд — с радостью, не сомневаясь, — и Лир вдохнула смерть с небывалой лёгкостью. Единственным камнем на сердце осталась ложь, приведшая её сюда и пустившая корни так глубоко, что не выдернуть без боли. Защитники на стенах кричали и бросались в стороны, когда пламя взметалось волнами, но продолжали стрелять. Чудовище у ворот ревело, насыщаясь яростью, и распускало огненные вспышки вокруг себя — подойти к такому уже непросто, а завалить вовсе не казалось возможным. Лир велела двум молодым магам выпускать молнии по мере сил, охотники же подняли заграждения из кольев, которые теперь казались до смешного бесполезными. Когда перестали сыпаться огненные камни, копейщики выбежали из-за укрытий и подняли высокие щиты, оградив тылы от волн огня впереди. Ворота накренились, когда развалились крепления, и первыми в крепость ворвались вездесущие импы, сея хаос: мелкие ушастые твари запрыгивали в окна, лезли на крыши и падали на головы ополченцев. Однако с ними мог справиться даже пугливый крестьянин, а Лир ждали обугленные Бездной монстры. Душа ушла в пятки, несмотря на недавнее смирение перед смертью; бой развернулся слишком быстро. Разъярённые берсерки не особо собирались защищаться, а вливали всю ярость в замахи топорами и мечами. Лир дождалась, пока до неё добежит проклятый с огромной красной язвой на груди, легко увернулась от его выпада и распорола ему бок снизу вверх. На копейщика рядом прыгнул имп, обхватил ногами шею и принялся грызть его шлем. Когда она кинулась на выручку, сверху их накрыло горячим порывом и бросило на землю. Лир пнула демона с пастью наподобие волчьей, рубанула по сухожилиям, откатилась и с трудом поднялась под прикрытием старика с алебардой. Пошарив взглядом, она нашла мага в красном балахоне, из-под которого торчали вывернутые звериные лапы; он поднял окровавленную руку с зажатым сердцем и призвал новую огненную вспышку. Лир кинулась вправо, стараясь удерживать цель взглядом и не пропускать взбесившихся берсерков, кидающихся на щиты. Она прижалась к стене, откуда лучники прикрывали копейщиков, но едва сделала шаг к магу, как перед ней воткнулась массивная секира с человеческий рост и застряла в земле. Высший демон почти пролез в ворота и попытался достать её лапой, но промазал. Лир пробежала мимо под его рёв, не стала тратить силы и время на замах, выставив меч перед собой, и тогда маг обернулся. Огромный глаз на его груди распахнулся, а мир словно взорвался пламенем. Лир схватилась за голову, но ей мешал шлем; инстинкты требовали сбросить его и подставить лицо свету. Однако в ответ она вцепилась в нити и потянула мага за собой, сбрасывая морок. Пот заливал глаза, несмотря на ледяной ветер; сама Бездна словно дохнула на Лир. Пепельная кожа с рытвинами на перекошенном лице мага больше роднила его с ходячими трупами. Он что-то пробормотал, снова сжал сердце в кулаке, и Лир в тот же миг наконец воткнула меч в огромный глаз на груди. Горячей вспышкой её отбросило обратно к воротам, где уже шарила когтистая лапа; воздух выбило из груди, и Лир закашлялась от смога и вони. Силы быстро покидали её, но бурный источник энергии будто сам потребовал к нему потянуться, инстинктивно. Взгляд прояснился, Лир почувствовала прилив бодрости и успела закрыться руками от острых когтей. Ополченцы пришли ей на помощь: воинственные крики людей отвлекли едва подоспевших демонов, раздался громовой раскат, и Лир оглушило разрядом. Кто-то оттащил её за руки подальше от битвы, но она смогла подать знак, что ещё в строю. Раздался смех — внезапно чересчур радостный для кипевшей бойни: — Смотрите, неубиваемая наша герцогиня! Лир не смогла встать на ноги без помощи, но в целом она чувствовала себя неплохо: казалось, болела каждая мышца в теле, в голове звенело, но если забрать ещё немного чужого потока, то даже переломы перестанут волновать; никто не сможет убить её. Жажда оказалась настолько сильна, что Лир забыла о своих людях. Растерзанные, обгоревшие тела валялись под ногами мусором — пустые, угасшие и бесполезные. Демоны припадали к ещё живым и вгрызались в глотки, обгладывали лица, вскрывали брюшину, раскидывая внутренности и стремясь найти сердце. Человеческая плоть не создана для спасения — лишь для питания тех, кто стоит выше и лишён страха смерти. Демоны черпают в жертвах своё бессмертие, но то — мука под гнётом их господина; куда легче под костлявым крылом Мортис — ласковой матери нежити. Все рождаются, чтобы умереть. Смерть — это любовь. Копейщики перекрыли обзор спинами, и Лир, чувствуя только раздражение, подняла руку, чтобы впиться им в души. Однако Годрик перехватил её и притянул к себе; дохнуло кровью из расшибленного лба. — Я знал, что вы выстоите, моя леди! — Нет, нет… я не… Лир глотала воздух ртом, точно выброшенная на лёд рыба, и попыталась снова стянуть шлем, чтобы избавиться от навязчивого шёпота, — «забери, поглоти, убей!» — но Годрик перехватил её руки, лязгнув металлом. — Посмотрите на меня, — вкрадчиво, требовательно, но с нежностью сказал он и бросил взгляд за спину, где копейщики теснили демонов. — Вы справитесь. Я всегда буду рядом. Она лихорадочно закивала, чувствуя, как слёзы ручьями текли под шлемом, мешая увидеть его лицо, и когда Годрик развернулся навстречу опасности, Лир кинулась следом, уже крепко обхватив рукоять меча. Высшие демоны разнесли ворота, отбросили покорёженный металл через всё поле боя, размазав неудачливого импа, и чуть не застряли вдвоём в узком проходе. Лир тут же поняла, что пришло время для контратаки. — За Бергольд! — взревели люди и побежали к воротам. Демоны, неспособные к защитной тактике, быстро дрогнули под натиском. Копья рвали изъеденные проклятием тела, щиты оглушали и отбрасывали, стрелы впивались иглами, а молнии обугливали почище пламени. Целительная сила монахинь окутывала их с тыла. Лир била мечом, не соображая, куда целилась, доверившись инстинктам и тренировкам. Годрик, как обещал, сражался с ней бок о бок, прикрывал щитом и подбадривал. Вместе все люди превращались в необузданную силу. Демон с огромной секирой успел проредить копейщиков, но лучники сумели завалить его. Когда монструозная туша упала, испуская волны пламени, в ней можно было насчитать сотни стрел. Второй высший демон оказался слабее, но всё равно выносливым и злым. Уворачиваясь от двуручного меча с зазубринами, Лир боролась с тягой вытянуть немного из его бурного потока — не для себя, а чтобы помочь раненым, — но боялась снова сорваться. Она стояла в строю до последнего, и когда демоны побежали прочь, провозгласила победу. Казалось, весь Бергольд ответил ей кличем, а затем смолк в знак траура. Лир прошлась по двору, где этим же утром отбывали гвардейцы, в бессильной злости осматривая тела: она искала теплящуюся жизнь и помогала монахиням вытаскивать бойцов с края смерти. К закату все украденные у демонов силы ушли на целительство, благое дело. Лир снова оказалась в церковном лазарете посреди стонов раненых — разбитой и растерянной. Вдыхая запахи зелий и масел, закрыв глаза, можно было решить, что Всевышний вернул её к началу, чтобы исправить ошибки. Только Годрика в этот раз не было рядом: после осады ополченцы, а в особенности лучники, возлюбили его пуще прежнего и видели в нём своего нового командира. Спрятав лицо в ладонях, Лир готовилась к следующему шагу. Теперь казалось очевидным, что ложь привела её сюда и принесла одно горе, а умирать с этим грузом она не хотела. Видимо, поэтому рыцари в балладах и романах исповедовались перед битвой, чтобы уйти с чистой совестью. Наконец собрав остатки чести, Лир покинула церковь и застыла за порогом, наблюдая, как люди разбрасывали снег по мостовой, счищая реки крови и фрагменты тел. Неподалёку охотники смеялись, как волки загнали остатки орды почти на подходе к их проклятой крепости. Ещё пара дней, и жизнь вернётся в своё русло. Бергольду привычны испытания, а в отсутствии Лир и её вездесущего проклятия точно станет лучше. Без доспехов и щита Годрик казался более открытым, простым — живым, — и Лир не сразу осмелилась позвать его: просто смотрела издалека, как он общался с ополченцами, разгружая её обязанности. Другого аристократа бы возмутило подобное рвение, но Лир искренне радовалась за него: прекрасно, когда добрый человек находил своё место. Однако когда один из мужчин кивнул в её сторону, Годрик обернулся, улыбнулся ей и, заложив руки за спину, чуть склонил голову в поклоне. — Как вы себя чувствуете, леди Лир? — остальные, казалось, тоже беспокоились о её здравии. — Прекрасно, — соврала она, — целители постарались на славу. На самом деле Лир сама себя осмотрела в уединении, чтобы убедиться, что ожоги и шрамы прекрасно затянулись и просто немного ныли. С её рвением в бою любой давно бы скончался, и все прекрасно понимали это: в Бергольде хватало тайн, из-за которых инквизиция просто молча подожгла бы город со всеми еретиками. Вдвоём они подошли к воротам, где вовсю кипел ремонт; за стенами полыхал костёр с останками демонов. Годрик хорошо знал Лир и чувствовал, что разговор предстоял непростой, о чём сказал напрямую. Сердце колотилось до боли, отчего дышать становилось тяжело. Она столько раз репетировала своё признание, а теперь думала, какой же трусостью от него веяло. — Да, мне снова нужно уйти, но просто так сбежать не могу. Не после того, что я навлекла на этих людей, — Лир искоса посмотрела на кузнеца, беззлобно бранящего усатого каменщика. Стражники следили за руганью со стен, и даже молодой маг усиленно делал вид, что читал, а не подслушивал. Прилив нежности к каждому затопил сердце, и Лир не смогла закончить. Годрик встал ближе, чтобы их никто не услышал, и с непониманием пронзил её взглядом. — Из всего, что произошло за год, вашей вины нет. Такого не бывает… — Помнишь портовый город? — резко перебила Лир и нервно сцепила похолодевшие пальцы в замок. — Осада длилась так долго, мне не хватало сил, но нас учили спасать каждого, поэтому я не отходила от раненых больше суток, — лицо Годрика окаменело, когда он понял, что речь шла о нём. — Двое должны были погибнуть, если бы я продолжила бессмысленную борьбу, поэтому я решила принести в жертву умирающего от яда солдата, чтобы спасти другого, у кого осталось больше сил выкарабкаться. Продолжая тараторить, Лир мысленно запнулась, услышав свой голос: тогда она принесла жертву… в церкви — на священной земле. Проклятый старик не знал этого? Или же скорее обманом вынуждал пойти на новое преступление, чтобы позабавиться, когда Лир упала бы на самое дно и с радостью приняла тьму? Внезапное озарение выбило слёзы, а следом пришла всепоглощающая ярость, однако Годрик снова воспринял всё не так. Он молчал, глядя сквозь неё, пытаясь принять тот факт, что жил за счёт кого-то другого — возможно, если они не дружили, то наверняка тесно общались, и его лицо преследовало Годрика в кошмарах. Пытаясь сбросить ответственность, Лир, как всегда, погребла под ней невинного человека. — Но… как? — только и пробормотал он. — Инквизиторы тоже хотели знать. Это воровство жизни, Годрик, область некромантии, которая вышла из целительства. Я хотела помочь людям, но переоценила свои силы и едва не погубила душу. Ты спас меня в бою, даже не подозревая об этом. Я была беспечна и глупа, так что инквизитор сделал мне одолжение, сослав сюда. Она нервно рассмеялась и посмотрела на юг, где Ламберт в этот момент наверняка думал, как преодолеет город мёртвых. Их семейка несла разрушения и хаос ради собственных слепых целей, не обращая внимание на бессмысленную войну и мутные планы высших сил. — Что вы собираетесь делать? Голос Годрика стал бесцветным, но Лир уже устала разочаровываться сама в себе. — Сделаю что-то хорошее. Может, ты прав, и я здесь не случайно. Словно в подтверждение её слов, стражи на стенах оживились и прокричали: «Смотрите!» Лир выбежала через пустую арку ворот и увидела приближающегося коня без всадника.