Что-то милое

"Сделай что-нибудь чертовски милое". Ну и задачка. Черта с два Гэвин с ней не справится. Гэвин злится, нервно хрустит костяшками — отлично, между прочим, помогает придумывать. Да. Именно — невероятно милое. Потому что Гэвин Рид вообще-то на хую вертел все ласки и нежности. Он такое видел и пережил, что вся эта тупая романтика может идти лесом, потому что кому она вообще нужна, когда ты несколько раз чуть не умер при задержании, побывал в эпицентре настоящей революции и на вызове ожидаешь увидеть все что угодно, но только не плюшевых мишек и конфеты? В такие моменты понимаешь, знаете ли, что есть и куда более важные вещи. Но Коннор, которому доказательства из марципана и хлоропласт не нужны априори, знает о Гэвине кое-что, что положено знать любому умному парню. В смысле — парню Гэвина. А именно: Гэвин просто обожает, когда ему бросают вызов, ловят на слове и вообще как-либо вынуждают двигаться и думать, искать пути, доказывать всем вокруг и самому себе в первую очередь, что он не абы кто, не дурачок и не шестерка. И что конкретного человека (в данном случае даже андроида) со всеми его прекрасными чертами, от которых Гэвина ведёт, раскатывает в лепешку и возвращает к жизни вновь и вновь, он достоин. И Коннор, эта светлая голова, этот острый коварный ум, этот злой гений с лицом ангела, придумывает самое изощренное из заданий, пытаясь взять его на банальное слабо. Куда, мол, тебе, Рид, до проявления нормальных человеческих чувств? Ты и что-то милое — вещи несовместимые. Даже если тебя вырядить в чулочки и бантики, картина получится скорее удручающе-смешная. Но на самом деле Коннор не делится такими фантазиями, это уже скорее домыслы исполнителя. Наверное. Да нет, очень даже — наверняка суть этого мероприятия в том, чтобы Гэвин почувствовал себя неотесанным деревенщиной прямиком из Техаса, хотя, ей-богу, всю жизнь провел в Детройте и никаких предубеждений на счет других штатов и городов не имеет. Но “деревенщина” — не место жительства и не снобистский пережиток, это состояние души. И не Гэвину себя оправдывать суровой работой. Хэнк вон в Департаменте куда дольше него, а такого заботливого папашки стоило еще поискать. Крис — вообще милейшее создание. И даже когда заламывает особо буйным при задержании руки, делает все так осторожно, что Гэвину только и остается бросать пошлые шутки о романтическом вечере с подозреваемым. Коннор — вообще не человек, но знает абсолютно все о любви и страсти и может как жестко разложить на обеденном столе, так и часами изводить одними поцелуями и ими же доводить до оргазма. Это ли не нежность? Возможно, на самом Конноре такое бы тоже сработало. Он вообще может быть очень чувствительным, со всеми своими сенсорами и анализаторами. Так что даже скин сходит волнами, открывая жадному взору глянцевый пластик. Что он закрывает глаза, стараясь хоть немного разгрузить систему. И глотает воздух, чтобы хоть немного охладиться. Но данный способ, хоть и действенный, уже забит, а Гэвин слишком горд, чтобы повторяться. Гэвин вообще согласился на пари только потому, что хочет получить главный приз. По которому Коннор будет обязан готовить и мыть посуду целых три дня. Чем не угодила посудомоечная машина и традиционная доставка? Вообще ничем. У Гэвина нет времени на быт, он уже давно разведал места, где делают самую адекватную и здоровую еду. Да и готовка Коннора, честно говоря, не фонтан. Он все делает четко и по рецепту, но, как говорится, без души. И не потому, что Гэвин расист или атеист. Он вообще думает, что это единственное, что у Коннора получается делать не идеально. Возможно, кстати, потому что тот сам не хочет. Хитрый говнюк. Частности совершенно не интересуют Гэвина, когда он представляет Коннора в домашних штанах или одном фартуке на голое тело и то, как он колдует у кухонного стола. Движения его четкие и быстрые. По волосам и скину скользят лучи утреннего солнца, манят прикоснуться. И кто Гэвин Рид, черт возьми, такой, чтобы противиться подобному призыву? Разве же он не сумеет придумать какую-нибудь чертовски милую штуку ради этого?! Но проблема милых вещей, по его мнению, в том, что большинство из них чрезвычайно тупые. И глупость их прямо коррелирует с предполагаемым уровнем милоты. Как глупы маленькие собачки с огромными глазами или дети. Или дети собачек. А Гэвин не готов, даже ради того, чтобы выиграть, ставить себя в глупое положение. Наверное, все было бы проще, не придумай он сам себе ограничение в виде искренности действия. Ему кажется, что огромный букет роз, пусть и является романтическим жестом, считается красивым и так далее, не может иметь веса в уговоре, потому что лишён в их случае смысла. Коннору нет дела до цветов, а Гэвин не имеет желания их дарить. — Так! — не выдерживает Гэвин, встает и решительно направляется к Коннору, заметив его появление. — Если ты сам не скажешь, что ты хочешь, я куплю тебе дурацкую собачку! От такого заявления у Коннора даже диод на виске на миг вспыхивает желтым. Он удивлённо смотрит на Гэвина, словно не понимая, о чем вообще речь, что хочет этот взмыленный человек с диким взглядом. — Какую еще собачку? — Маленькую. Тупую. С огромными глазами. — Занимательные характеристики, — признает Коннор. И начинает едва заметно улыбаться. Как он умеет — одними глазами, — что чувствуешь себя последним кретином. — А зачем? — уточняет Коннор. — Да потому что! — вспыхивает Гэвин, надеясь избавиться от необходимости объяснять. Коннор же умный, он же умеет понимать все по минимуму данных. — Потому! Нельзя сделать что-то милое, если тебе оно не нужно. А я вообще не знаю, что ты мог бы счесть милым. Ты не ешь конфеты, не пьешь, нахер тебе сдались плюшевые медведи, я не могу представить. А пёс Хэнка тебе вроде нравится. И не надо думать, что я плохо тебя знаю или что я не хочу тебе делать приятное. Но все, что тебе нужно, ты прекрасно получаешь и без меня. Поэтому либо говори, что ты хочешь, даже если это сраная романтическая песня в моем исполнении, либо я принесу тебе сраного щенка! Гэвин вываливает на Коннора поток своих мучительных мыслей. Он жопой чует, что спизданул лишнего, и осознает это слишком медленно, чтобы что-то предпринять. Потому что пока он думает, Коннор подаётся вперёд, обнимает его за пояс, притягивая ближе к себе, и ласково касается его губ своими. И тогда мысли Гэвина, все, которые были, устраивают в его голове такой кавардак, что вычленить из этого хаоса что-то дельное не представляется возможным. — Очень мило, что ты решил спросить меня напрямую, — тихо говорит Коннор, мягко улыбаясь. Ведет кончиком носа по виску Гэвина, легонько целует рядом с волосами. — Хорошо, заведем собаку. — Маленькую и тупую? — недоверчиво бурчит Гэвин. — Какую скажешь. — И я буду всем говорить, что это ты захотел. — Без проблем.