В аду слишком холодно

Человек, которого Тасянь-Цзюнь ненавидел сильнее всего, стоял в нескольких метрах от него и старательно делал вид, будто ничего не замечает. Впрочем, ничего удивительного — он ведь и пять лет назад практически не обращал внимания на своего ученика. С чего бы ему вдруг изменять старым привычкам? Удивительно, но некоторые люди совсем не меняются с прошествием времени. Одного взгляда на эту прямую словно палка спину и равнодушно-скучающее выражение лица хватало, чтобы заново захлебнуться ядом. Чу Ваньнин. Все такой же отстраненный, существующий в своём параллельном мире. Стал у края дороги, судорожно цепляясь в бумажный пакет со всевозможной бакалеей. Пять лет назад он точно так же цепко удерживал в руках мел, дотошно расписывая на покосившейся затертой школьной доске тригонометрические формулы. В ушах Мо Вэйюя до сих пор стоял тот мерзкий скрип, сопровождаемый флегматичными разъяснениями мужчины. Даже его манера одеваться так, словно ограбил гардероб своего деда, никуда не исчезла. Что это на нем? Растянутый кардиган с узором-косичкой?.. Тасянь-Цзюнь скривился — впрочем, его лицо полностью закрывало затемненное стекло мотошлема, так что едва ли кто-то мог бы догадаться, что за мысли там бродили в голове. Ему внезапно отчаянно захотелось резко зажать газ — так, чтобы от рева мотора у прохожих заложило уши, а из выхлопной трубы повалили искры пламени. Авось, пакет со всей этой веганской дребеденью вывалится у Чу из рук, и он наконец выйдет из своего состояния оцепенелой нирваны. Представляя выражение лица мужчины Мо Вэйюй едва удержался чтобы не заржать. Если бы сейчас ему было восемнадцать, он наверняка так бы и поступил. Вот только он вырос, и теперь ехал впереди своих братьев. В мотоклубе он занимал почетную должность сержанта — фактически был третьим после президента. А, если учесть, что личность президента клуба содержалась в строгой тайне… права безрассудно лихачить у него не было. К тому же, он приехал в родной город. Будет вовсе неприятно, если до Сюэ Чженъюна дойдут слухи, будто его племянник нарушает общественный порядок, разъезжая на Харлее и распугивая добропорядочных граждан. К байкерам и без того всегда особо пристально присматривалась полиция: едва они остановились на дозаправку и перекус в нескольких милях от города, как тут же объявился патрульный, устроивший Вэйюю и его братьям допрос с пристрастием. Не то, чтобы их клуб скрывал, с какой целью они приехали… да и цель эта не нарушала закон. Сохраняя доброжелательное выражение лица, Тасянь-Цзюнь — он же Мо Вэйюй — мягко донес до обливающегося потом парня в форме, что их клуб расширяется, и чептер давно собирался создать новую базу в пределах города, так что они здесь не проездом. Собственность уже куплена. Договоры подписаны. Документы на руках. Услышав эту воистину охр*нительную новость полицейский изменился в лице. Мо Вэйюй кисло усмехнулся, вспоминая, как коп, отойдя на приличное расстояние от их стоянки и думая, что его никто не видит, принялся названивать всем, кому мог. На расстоянии не было слышно, что именно он говорил, но во всей его трясущейся позе и выражении лица читалась откровенная паника. Еще бы! Байкерский клабхаус среди пряничных домиков и белых воротничков! Какая пошлость! Плевок в лицо “порядочному” обществу клерков и домохозяек — они ведь и задохнуться могут от выхлопа на дороге. Как теперь мамаши смогут отпускать своих детей гулять на лужайки без присмотра по воскресеньям?.. Будь Мо Вэйюй на месте законника, он бы наверняка придумал тысячу способов, как выпроводить незваных гостей из относительно спокойного городка. Вот только… разумеется, он предвидел такую реакцию, и давно уже цивилизованно “договорился” обо всем с местным шерифом, пообещав, что от них не будет проблем. Видимо, осознав, что ребята на байках никуда не собираются уезжать, штрафовать их в общем-то не за что, а его шеф о них уже в курсе, полицейский пожелал Мо Вэйюю хорошей дороги и по-быстрому исчез с горизонта. Жаль, что Вэйюй не мог кому-нибудь заплатить, чтобы Чу Ваньнин исчез с его глаз вот так же. Или хотя бы перестал так высоко задирать подбородок и презрительно поджимать и без того обескровленные губы, пялясь в одну точку словно чертов кот. Даже просто смотреть на него было тошно: он был красив, но это была неприятная красота, от которой сводило зубы. Белоснежное лицо, гладкое, словно нефрит, утонченные черты, неприлично густые ресницы, словно у лучшей девки из весеннего дома... Все портило выражение этого гребаного лица. Мужчина выглядел так, словно прямо в эту секунду размышлял, как космические корабли бороздят просторы далеких галактик — и при этом презирал всех, кто не разделял его энтузиазма и пытался спустить его из стратосферы в этот бренный мир. Нет, некоторые люди никогда не меняются. Мо Вэйюй знал Чу Ваньнина много лет, и с самого первого дня тот был именно таким: отстраненным равнодушным снобом, ни во что не ставящим окружающих и их чувства. “Дурной нрав от природы… он не поддается обучению, — как-то увещевал он Сюэ Чженъюна, — я понятия не имею, что мне с ним делать.” Разумеется, он не догадывался, что Мо Вэйюй, о котором он жаловался другу, в этот момент как раз стоял под дверью гостиной, и слышал каждое слово так четко, словно сам там находился. Не то, чтобы Мо Жань подслушивал намеренно, но… после этого случая он распрощался со всеми иллюзиями, которые поначалу питал. Чу Ваньнин был отстойным педагогом, и откровенно дрянным человеком. Если когда-то Вэйюю казалось, что он видит за всеми этими непроницаемыми взглядами и отстраненным поведением человечность… что же, похоже, он ошибся. Его учителя, кажется, прислали с другой планеты, где не слышали таких слов как “сострадание” и “чувства”. Это стало особенно ясно спустя пару лет, когда по его наводке на закрытое моторалли за городом устроили облаву копы, и Ши Мэй, пытаясь оторваться от погони, разбился насмерть. Мо Жань на секунду закрыл глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Запах паленой резины, бензина, машинного масла... и крови. Его друг, лежащий на асфальте в неестественной позе, без сознания — пока еще живой. Надолго ли?... Его голова покоится у Мо Жаня на коленях, и он перебирает его волосы пальцами… они липнут от крови, которая, кажется, пропитала здесь всё — но почему ее так много?.. Ши Мэй ведь… просто ударился головой?.. Он еще дышит... Пронзительный вой сирен разрывает барабанные перепонки, фары и мигалки слепят так, что парень ничего не видит перед собой, превращая глухую ночь в ослепительный день. “Ши Мэй… очнись… УМОЛЯЮ, ОЧНИСЬ…” Мантра отчаяния. Единственное заклинание, которое, как он уже знает, никого из них не спасет. Его вряд ли кто-то слышит потому что вокруг слишком много шума. Кто-то кричит на него, пытаясь оттащить в сторону — и Мо Жань цепляется в безвольно болтающуюся руку друга, но она выскальзывает из его ладони… А потом следует удар по лицу, от которого на мгновение перед глазами темнеет, а в следующую секунду перед ним предстает ледяное лицо Чу Ваньнина. “Мо Жань, его не спасти…” Что он там забыл?!.. Зачем он тогда вообще приехал? Читать Мо Жаню нотации об опасностях превышения скорости и вождения в нетрезвом виде?!.. Не опоздал ли он со своими проповедями? Кому они были нужны теперь, когда душа Мо Жаня оказалась в аду? Тасянь-Цзюнь медленно выдохнул. Он ожидал, что рано или поздно снова встретит Чу Ваньнина: казалось, их судьбы были переплетены невидимой красной нитью, и им суждено вечно истязать друг друга одним своим существованием в слишком тесном мире. Как далеко бы он не уехал в поисках новой жизни, он все равно наталкивался на упоминания о Чу. Слышал о нем от Сюэ Мэна и дяди. Знал, что Чу Ваньнин опубликовал научное исследование, и стал благодаря ему популярен в научных кругах. Видел его выступление в утреннем ток-шоу, когда мужчина успешно издал первую научно-популярную книгу. Даже попал случайно на его стрим на ютубе, где тот рассказывал о числовых последовательностях и их влиянии на фундаментальные законы физики. Он также знал, что Чу Ваньнин так никуда и не переехал несмотря на всю известность и полученные денежные гранты и премии. Он по-прежнему жил в ужасно скучном одноэтажном доме по соседству с Сюэ Чженъюном, и выглядел… все так же уныло. То, что они столкнутся лицом к лицу, было неизбежно, так же как восход солнца на востоке и заход на западе. Мо Жань морально готовился к этому когда согласился заняться организацией нового клабхауса в родном городе, и наивно предполагал, что личная встреча ничего не изменит. Прошло пять лет с момента его отъезда. За эти годы он превратился из глупого беспомощного щенка, на которого можно было повысить голос, которого можно было ударить — в злого пса, способного за любой косой взгляд перегрызть горло. Он стал сержантом-оружейником своего мотоклуба. Его авторитет был безупречен. Не было проблемы, которую он не смог бы решить. Стоило ему появиться на любой байкерской тусовке — и присутствующие разом замолкали, пропуская его вперед. Бармены наливали ему за счет заведения. Что мог ему теперь сделать какой-то Чу Ваньнин?.. Пусть он и стал известен среди таких же задр*тов, как он сам… что он мог сделать Тасянь-Цзюню? По сути, он как был, так и остался забитым учителем из глубинки, хоть и держался так, словно познал тайны Вселенной. Осмелится ли он вообще открыть рот в его присутствии?.. Станет ли смотреть на Мо Жаня с презрением теперь, когда тот его на две головы выше, и может сломать пополам одной рукой? Мо Вэйюй подал знак своим братьям подождать, а затем, не совсем понимая, что творит, припарковал байк у обочины и, стянув шлем, медленно прошел к лотку, где продавали кофе. Он не смотрел в сторону Чу Ваньнина, но знал, что тот не может его не видеть. В конце концов, их разделяли жалкие несколько шагов. Нужно быть слепым чтобы не заметить его байк — и его самого. Под два метра ростом, в цветах своего клуба, он выглядел волком среди овец. С каждым шагом боты побрякивали заклепками. Из-под выреза облегающей каждый мускул футболки проглядывали замысловатые чернильные узоры татуировок. Бесстрастный холодный взгляд пригвоздил бы любого, кто встал на его пути. Он склонился к стойке лотка и обманчиво мягко пророкотал: — Один американо. Без сахара. Девушка в фирменном фартуке залилась румянцем с головы до ног — обыкновенная реакция на его появление среди барышень. Мо Вэйюй знал, какое впечатление производит, и беззастенчиво пользовался обаянием, коим природа его явно не обделила. Его губы изогнулись в мягкой улыбке, и он чуть прищурился, наблюдая за тем, как бариста отчаянно пытается унять дрожь в руках. Такими темпами половина его кофе либо окажется на ее фартуке, либо — хуже — на нем. — Позвольте мне помочь? — тихо спросил он, одновременно перехватывая наполовину полный стакан и удерживая его у кофемашины. Чтобы все это проделать потребовалось всего-то протянуть руку и чуть наклониться — еще одно преимущество высокого роста. — Д… д-да, конечно! — бариста явно испытывала нехватку кислорода, она едва могла выговорить эти два слова. Темный кофе медленно наполнял бумажный стакан. Мо Жань продолжал улыбаться и флиртовать напропалую, прекрасно зная, какое впечатление производит. Впрочем, улыбка быстро сползла с его лица когда он, расплатившись, наконец обернулся и мельком взглянул в сторону, где, по его мнению, должен был стоять ошеломленный Чу Ваньнин. Пусто. Снобоватый травоядный демон в кардигане ушёл, не досмотрев спектакль.