В аду слишком холодно

Вилла белоснежным призраком маячила на фоне стремительно светлеющего неба. Мерный шум мотора, и пальцы Чу, непроизвольно сжимающиеся на куртке крепче, постепенно помогали усмирить безумие этой ночи. Мо Жань следил за дорогой, но при этом не мог не думать о том, что его учитель впервые с момента переезда в клабхаус сел к нему снова на байк — ни секунды не колеблясь. Учитывая произошедшее, вопреки всем доводам здравого смысла, это… радовало. Он догадывался, что Чу Ваньнин не станет больше доверять ему, как делал это прежде. Как же это было глупо теперь — учитывая, что Мо Жань больше не был намерен ни мстить своему учителю, ни вредить ему как-либо еще! Он продолжал вспоминать о вечере в кофейне каждый день, задаваясь единственным вопросом: как бы все сложилось, если бы он тогда отвез Чу домой?.. Бесполезно было думать об этом теперь, когда мужчина большую часть времени либо его избегал, либо игнорировал — а в те редкие мгновения, когда они все-таки оставались лицом к лицу, казалось, был напуган так, что балансировал на грани панической атаки. “И, все же, он пошел за мной, когда я его позвал, — напомнил себе Мо Вэйюй. — И там, у фонаря… что это вообще было? Он выглядел так, словно ждал, что я, по меньшей мере, сверну ему шею... ” Однако единственным, чего Мо Жаню хотелось в тот момент, было завалить мужчину на спину и сорвать с него одежду. Одно воспоминание о том, как тот прогнулся, словно древко лука, опираясь на его байк, и как задрожали эти длинные темные ресницы, как дернулся острый кадык, и приоткрылись эти мягкие губы... вызывало исступленный жар. В ту секунду Вэйюй не слышал пронзительного предупреждающего писка фитнес-браслета Чу, и абсолютно перестал осознавать, где находится. Рот наполнился слюной. Он хотел впиться пальцами не в шероховатую алькантару седла, а в гладкую кожу худых бедер Чу, на которой — он уже это знал — останутся пунцовые следы, если не рассчитать силу. Ему хотелось вжаться губами в приоткрытый рот, давая тому понять, что его намерения далеки от того, о чем, возможно, думает Ваньнин. Расстегнуть молнию его узких джинсов, и, стянув их вниз, оказаться между этих длинных ног, и хорошенько оттрахать. До соплей и влажных вздохов. До дрожащих коленей. Отрезвила его лишь не к месту проскользнувшая мысль о том, что, что бы он ни сделал, Чу Ваньнин наверняка расценит это как месть. И… снова будет прав. Потому что Мо Жань действительно именно так планировал ему отомстить поначалу. Даже довел мужчину до походов к психотерапевту своим бл*дским планом. “Идиотство…” Даже теперь, подъезжая к клабхаусу, Вэйюй думал о том, каким образом угодил в эту ловушку. Чу Ваньнин был уверен, что Мо Жань захочет крови — и буквально попросил его “сделать это”. Но Тасянь-Цзюнь не желал мстить!.. Он… просто хотел этого мужчину. Так дико, что даже теперь, подъезжая к базе, все еще продолжал фантазировать о нем — и о том, что мог бы с ним сотворить, имея на то полное согласие. “Бл*дство…” Гребаный Чу Ваньнин оставил его в дураках, выставив негласный ультиматум. Долг, или месть?.. Выбирай — но только уже выбери. Его учитель был удивительно проницателен — и, похоже, видел его насквозь… Любопытно, злорадствовал ли он в душе, когда понял, что Мо Жань сам себя сковал по рукам и ногам, выбрав путь долга?.. Однако Мо Жань отбросил эту идею почти сразу. Нет. Чу был не таким. Он убедился в этом в то самое мгновение, когда Ваньнин внезапно распахнул глаза — именно этот взгляд его и отрезвил, подействовав лучше, чем ведро ледяной воды на голову. В темных глазах не было ни презрения, ни обыкновенного холода — лишь молчаливый вопрос… Печальный. Невысказанный. Сокрытый в тени внутренних демонов и страхов — но вынырнувший на поверхность теперь, словно в насмешку. Казалось, этот беззвучный вопрос повис над ними подобно дамоклову мечу — а Мо Вэйюй даже не понимал, о чем его спрашивают… Он отступил, словно обжегшись. Побоялся, что сотворит непоправимое, и пути назад никогда будет. Не время пороть горячку. Чу Ваньнин ждал ответов, которых у него не было. Он не верил в Мо Жаня, не доверял ему — о каких ответах могла идти речь?.. ...Он затормозил во дворике базы. Уже почти рассвело, первые солнечные проблески делали небо похожим на разлитые чернила, мешающиеся с золотой и красной камедью. Он понимал, что Чу все еще неловко, что тот наверняка потрясен произошедшим — пусть и не знает всех подробностей инцидента на дороге. Едва ли мужчина согласился бы участвовать в плане Хуа Бинаня, осознавай он даже отчасти, в какой опасности окажется. От одного воспоминания о том, чем все могло закончиться, перед глазами расстилалась красная пелена. Вэйюй неосознанно сжал руку Чу, когда тот попытался отстраниться, чтоб спешиться. Вжал узкую худую ладонь себе в живот, а затем тихо спросил: — Почему ты согласился участвовать в этом плане, учитель? Пальцы Ваньнина на секунду вздрогнули — реакция, к которой Мо Жань уже начал постепенно привыкать. Он все равно не выпустил их из своей хватки. Осторожно погладил тыльную сторону ладони — потому что только это и мог себе позволить. Казалось, прикосновения к Чу Ваньнину стали его нездоровой обсессией. Вэйюй знал, что Чу не станет поднимать шум из-за нескольких мимолетных касаний, и, возможно, сочтет происходящее случайностью — потому был спокоен. Впрочем, чего нельзя было сказать о самом Ваньнине, который некоторое время настороженно молчал, как если бы забыл, о чем был вопрос. — Учитель?.. — Я не соглашался… Мо Жань замер, непроизвольно цепляясь в руку Чу с такой силой, что еще немного — и раздался бы хруст. Первым порывом было броситься к Хуа Бинаню и выбить из него его *баную привычку использовать окружающих, словно те были безвольными глупыми куклами. Следующей мыслью было схватить Ваньнина за плечи и трясти до тех пор, пока тот не объяснится, почему тогда все это время молчал. Он ведь не предпринимал попыток оправдаться — и лишь отмалчивался в ответ на все обвинения Мо Жаня!.. “Какого хр*на?!..” Вэйюй наконец сумел совладать с собой. Он понимал, что ни конфликт с Бинанем, ни выяснение отношений с Чу не пойдут на пользу делу. У него, на самом деле, было не так много времени, чтобы разобраться с ситуацией — несмотря на то, что его братья выехали на зачистку и должны были “прибраться” за ним, он оставил в живых одного из наемников в надежде, что тот выведет их на след заказчика. Сейчас, если его предположения верны, его должны были доставить на базу — но Тасянь-Цзюнь поймал себя на мысли, что хотел бы задать ему несколько вопросов самостоятельно, а не оставлять процесс на усмотрение вице-президента, который по своему обыкновению, кажется, не торопился никого посвящать ни в раздобытую информацию, ни в свои планы. — В следующий раз, когда надумаешь куда-нибудь ехать, просто скажи мне, — Мо Жань с сожалением выпустил ладонь Ваньнина из своей, а затем, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился прямиком к полузатопленному подвалу виллы. Привести его в порядок за столь короткий отрезок времени не удалось — однако в том были свои положительные стороны. Например, сложно было представить, чтобы полиция нагрянула внезапно, если для того, чтобы просто пройти в самую отдаленную сухую часть требовалось временами пробираться вслепую по темным закоулкам по пояс — а то и по горло — в мутной воде. Разумеется, у клуба с этой целью была припасена резиновая лодка — на ней без проблем несколько человек используя трос могли добраться до необходимого места. Высота подземных помещений подчас достигала трех метров, а арочные своды были не только крепки, но и позволяли перевозить на плаву даже габаритные предметы, не говоря уже об одном оглушенном и обездвиженном наемнике. Мо Вэйюй подозревал, что, скорее всего, допрос уже начался без него, так что не стал терять времени. Чтобы добраться до пока еще не оборудованной допросной, потребовалось всего несколько минут. Братья, завидев его, сдержанно кивнули, расступаясь. Хуа Бинань пока отсутствовал — и на секунду Тасянь-Цзюнь раздраженно подумал, что тот наверняка ждал возвращения Чу Ваньнина. Он уже не раз наблюдал, как Бинань приносит Чу прямо в его рабочий кабинет чай, и подолгу остается там. К несчастью, сложно было сказать, о чем эти двое говорят — но Мо Жань несколько раз входил к ним под разными предлогами, и оба мужчины оказывались увлечены обсуждением проекта так сильно, что едва замечали его присутствие. “По крайней мере, не трахаются…” — пытался успокоить себя Вэйюй, но раздражение с каждым днем необъяснимо нарастало. Это было особенно странно в свете того, что Чу Ваньнин не был его любовником, он никогда не проявлял к Вэйюю интереса, и — казалось, вообще по возможности старался его избегать. Дергался от малейшего прикосновения. Не отвечал на звонки. Какое право Мо Жань имел ревновать Чу Ваньнина к кому-либо, он и сам не смог бы себе объяснить. Но сам факт того, что этим “кем-либо” стал Бинань… что у “кого-либо” было имя, и… даже лицо, пусть и скрытое повязкой — приводил в бешенство. Некстати вспомнилось, что Чу Ваньнин ответил на звонок с номера Хуа Бинаня на втором гудке. И не побрезговал носить одежду Бинаня в те первые дни, когда остался без своих вещей на байкерской базе. Хуа Бинань был первым, к кому мужчина обратился, когда ему понадобилось в город. Ваньнин действительно доверял вице-президенту клуба, и… Мо Жань поморщился, неожиданно понимая, насколько мало знает о Хуа Бинане. Нравятся ли тому мужчины вроде Чу?.. И, если это так, каковы шансы самого Мо Вэйюя? “Он отправил его с Сюэ Мэном, используя как приманку, — напомнил он себе. — Разве так поступают с людьми, которые тебе небезразличны?..” Но он также знал, что вице-президент отличался весьма неординарным пониманием норм, и бесчисленное количество раз точно так же рисковал собой, выступая приманкой для других клубов. Мало кто мог заподозрить в изящном юноше, скрывающем лицо, человека с подготовкой уровня первоклассного наемника. Вероятно, Бинань был настолько уверен в себе и своем плане, что не считал, будто Чу Ваньнину что-то угрожает?.. Однако одна лишь мысль о том, что Чу мог пострадать, вызвала в Тасянь-Цзюне шквал далеко не самых светлых эмоций. Обыкновенно если он допрашивал противника, делал это с холодной головой — но сейчас был уверен, что, взгляни на себя в зеркало — и увидит налитые кровью глаза. Стоило ли вообще браться за дело, если он не уверен, что сможет контролировать хотя бы самого себя?.. С другой стороны, возможно, ему полегчает, позволь он себе выместить ожесточение на человеке, который, очевидно, этого заслуживал... — Тасянь-Цзюнь… — мягкий, уверенный голос вырвал его из уродства собственных размышлений. — Позволь это сделать мне. Сколько же Мо Жань простоял, погруженный в свои мысли, если даже не заметил, когда к ним присоединился вице-президент Хуа? — Хуа Бинань, — он кивнул, понимая, что будет действительно лучше предоставить дело человеку с холодной головой. У Бинаня были свои методы допроса — он почти не использовал классические способы вроде обливания ледяной водой сквозь прижатую к лицу тряпку, или медленного удушения под собственным весом. Вместо этого он прибегал к работе с химическими составами. Иногда ему было достаточно нескольких минут чтобы расколоть человека, сохранявшего лицо сутками под воздействием самых грубых физических пыток — а в его арсенале были не только всем известные тиопентал натрия и амобарбитал, но и препараты, вызывающие мучительнейшие состояния и ломки, после которых мало кто выживал в принципе. Хуа Бинань, к слову, пришел на допрос определенно не в духе. Изящные темные брови едва заметно хмурились, чуть сощуренные бледно-зеленые глаза напоминали змеиные. Он почти не моргал, когда проходился затянутыми в эластичный латекс пальцами по крышкам флаконов. Мо Вэйюй вспомнил, что на самом деле никогда не видел Бинаня без перчаток, равно как и без неизменной атласной повязки на лице. “Не оставляешь отпечатков… не показываешь себя… Существуешь ли ты в принципе, Бинань? Кто ты такой?..” — завертелся в голове вопрос, на который не было ответа. Мог ли Бинань скрывать свое лицо не из-за шрамов? Но… почему? Зачем ему это? Разве в этой комнате сейчас находился хоть кто-то, кто мог бы его узнать?.. Мо Вэйюй нахмурился. Он положительно не понимал, почему мысль об этом пришла ему в голову только теперь — ведь… это было достаточно очевидно. Или… быть может, все было в Чу Ваньнине, и в том, что ему, Мо Жаню, просто было жизненно необходимо найти еще одну причину, чтобы официально возненавидеть вице-президента своего клуба? Ведь правда в том, что ему не нравилось, что Бинань вьется вокруг Чу. И, если бы не это, ему было бы плевать, как тот выглядит — будь тот хоть самим Яньло. Тем временем Хуа Бинань уверенно перетянул жгутом пленному наемнику руку — и быстро вкачал тому в вену сначала кубик одной жидкости, а затем — еще три другой. Он сменял шприцы, но иглу оставлял в руке — что было забавно, потому что на долю секунды можно было подумать, словно ему неприятно причинять боль другому человеку, даже делая тому еще один прокол. В этом, на самом деле, был весь Бинань: закончив манипуляции, он даже остановил наемнику кровь стерильной ватой, закрепив проспиртованный белый клочок лейкопластырем. Как если бы у пленника был хоть один шанс покинуть это место живым… До этого находившийся в бессознательном состоянии человек неожиданно резко распахнул глаза, и уставился прямо на Бинаня. В его расширенных зрачках отразился панический ужас — наверняка сработал эффект “зловещей долины”, когда лицо напротив оказалось наполовину скрыто и вызывало не самые приятные ощущения, особенно под действием психотропов. Бинань нанес несколько резких отрезвляющих ударов-шлепков по щекам наемника — и Мо Жань уже не впервые отметил проблеск отвращения в ледяном взгляде. Значит, это были вовсе не слухи: их вице-президент испытывал омерзение перед любым физическим контактом, будь то рукопожатие, или банальное пребывание постороннего человека на расстоянии более близком, чем полтора метра. Ему было гадко даже ударить кого-то по лицу — несмотря на перчатки, он все еще испытывал дискомфорт. “Любопытно…” — Как твое имя? — мягко спросил Бинань у пленника. Удивительно, каким образом человек с таким мелодичным голосом мог в принципе кого-либо пытать — и Мо Жань впервые удивился этому факту. Казалось, он впервые начал обращать внимание на некие детали, касающиеся их вице-президента, которые следовало бы счесть странными с самого начала. Этот голос… он казался странно знакомым. От его обертонов почему-то начинала пылать голова. Наемник молчаливо уставился на Хуа Бинаня, на секунду его лицо сделалось пустым словно лист хлопковой бумаги. Бледные губы дернулись — последняя дань внутреннему сопротивлению. Бинань усмехнулся — это было видно по чуть приподнявшимся уголкам глаз. А затем подался к пленнику вперед, опасно щурясь. “Красивый, сволочь…” — пронеслось у Мо Жаня в голове. Он положительно не понимал, как, пытая кого-то, можно выглядеть изящно — но Бинаню это с каким-то непостижимым образом удавалось. Он даже двигался с уверенной грацией танцовщика — словно не вполне был человеком. “Замечал ли это Чу Ваньнин?.. Неужели все это время он видел в Бинане всё это?..” Мысль эта обжигала ледяным ужасом. Если всё обстояло действительно так, Чу был даже в большей опасности… Между тем, наемник наконец заговорил. С развязанным языком он уже не был в состоянии остановиться, и выкладывал как на духу все подробности миссии. Говорил при этом так быстро, словно боялся, что не успеет. Глаза его непрестанно слезились, а речь то и дело заполняли диковатые вскрики — словно в какой-то момент он испытывал пронзительную боль. Вены на висках и шее вздувались от напряжения, желваки дергались. Кожа вокруг глаза опухла и покраснела. Хуа Бинань откинулся на спинку стула напротив, прикрыв глаза. Сам Мо Вэйюй продолжал стоять по правую сторону от него, и его фокус внимания разрывался между вице-президентом и пленным. Он слышал каждое слово, сказанное наемником, но все еще не до конца осознавал, что все это значило. По всему выходило, что отряд отправили не с целью расправы — их миссией было взять Чу Ваньнина живым и доставить в оговоренное место. Разумеется, речь шла о местной марине — очевидно, что, стоит кому-то попасть на борт яхты, и след его затеряется, едва они выйдут в международные воды. Разыскать Чу Ваньнина законным путем в такой ситуации было бы невозможно — да и кто стал бы искать ученого, причастность которого к засекреченному проекту никак не подтверждена? Что до заказчика, то здесь снова было больше неувязок, чем ответов. Пленный наемник оказался членом группировки, занимающейся похищением конкретно указанных людей, когда-либо проходивших ряд клинических тестов. Мо Вэйюй не разбирался в теме цитотоксической и тканевой совместимости, но даже он понимал — речь о черном рынке трансплантологов, которые подыскивают доноров в базах данных клиник, а затем похищают их. Всё это было для него не ново — но… странным было, что Чу Ваньнин привлек к себе внимание таких людей. — Мы знаем, о ком речь, — оборвал его размышления Хуа Бинань. — Думаю, будет лучше, если ты со своей стороны возьмешь ребят и проверишь пристань, а я отправлюсь навестить нашего давнего знакомого. Тасянь-Цзюнь кивнул. Он мог подозревать Бинаня во всех смертных грехах, но тот озвучил план, который казался вполне очевидным решением. Их “давним знакомым” они оба называли Цзян Си, президента другого мотоклуба. Хуа Бинань лениво повертел в пальцах скальпель, а затем перевел ничего не выражающий взгляд с пленника на Вэйюя: — Ты свободен. — Вице-президент Хуа, — Мо Жаня было на самом деле не так легко сбить с толку, — план использовать Чу Ваньнина как наживку одобрен президентом?.. Бинань приподнял изящную бровь: — Что-то не так с планом? Мне кажется, мы только что получили первую зацепку. Но он не ответил на вопрос. Тасянь-Цзюнь нахмурился: — Я считаю, было опрометчиво включать в него Сюэ Цзымина. В следующий раз я сам хочу отвечать за безопасность учителя Чу. На самом деле, он не мог напрямую оспорить решение Бинаня, если оно исходило от их президента — а как обстояли дела он не знал. Вот только интуиция подсказывала ему, что именно Бинань придумал план с поимкой наемников “на живца”. И, поскольку спорить с таким решением он не мог, тем более — не публично, когда в допросной присутствовали и другие доверенные мемберы — он решил, что лучше, если в следующий раз он хотя бы будет рядом с Чу Ваньнином, если тот окажется снова в опасной ситуации. — Я полагал, ты недолюбливаешь своего бывшего учителя, — Бинань пожал плечами, выглядя при этом беспристрастно. — И, думаю, это взаимно. За всю неделю, что он здесь, вы с ним и словом не перемолвились… Выпад был не в бровь, а в глаз. Тасянь-Цзюнь заставил себя медленно выдохнуть, потому что Хуа Бинань, по сути, был прав. В этом *баном клубе, кажется, в последнее время были правы все, кроме него. Однако — он знал, что не должен отступаться так легко. Равнодушный выпад Бинаня, и едва заметная ухмылка уголками глаз — все это было, очевидно, рассчитано, чтобы усыпить его бдительность. Заставить поверить, будто вся эта ситуация на той дороге возникла случайно. Будто Сюэ Мэна Бинань выбрал как случайного исполнителя. Но Тасянь-Цзюнь больше не верил Хуа Бинаню. — Я не знал, что Сюэ Мэн избавится от жучка и отправится по объездной дороге, — неожиданно мягко сказал Бинань, продолжая глядеть на бегло балансирующий между пальцами скальпель. — Я бы поручил это нашему роуд-капитану Наньгун Сы, он более опытен, чем ты или я, но… Чу Ваньнин в последнее время не чувствовал себя в безопасности. Ему важно, чтобы люди, на которых он может положиться, были рядом… Это уже было ударом ниже пояса. И от того, насколько мягко и обтекаемо был сформулирован ответ, удар этот не становился менее болезненным. Между строк читалось: “для того, чтобы заботиться о Чу Ваньнине, тебе необязательно быть с ним — тем более, ему ты рядом совершенно точно не нужен… и, по правде, позаботиться о нем уже есть кому.” Тасянь-Цзюня разбирало зло. Но что он мог на это ответить, если в голове вертелся отборный мат?.. Ему хотелось послать Бинаня нах*й — сказать, что тот ничерта не понимает в его отношении к Чу. Ни он, ни Чу Ваньнин, понятия не имели, что Мо Жань чувствовал — но, кажется, были уверены, что знают всё обо всех. *баные всезнающие гении! Знатоки человеческих душ, мать их!.. Хуа Бинань покачал головой, а затем отложил в сторону скальпель: — Что-нибудь еще? — Я являюсь сержантом клуба. Безопасность всех, кто под нашей защитой — моя работа, — процедил Тасянь-Цзюнь мрачно. — Разумеется, — Хуа Бинань пожал плечами. — Другого я и не ожидал. Мо Вэйюю ничего не оставалось, кроме как покинуть допросную. Продолжать спорить с вице-президентом было невозможно — но морду ему набить хотелось всё равно.