кофе и другие важные вещи

Хуа Чэн любил эту кофейню. не потому, что она была лучшей в городе. не потому, что она отличалась от всех остальных заведений – начиная от названия (которое Хуа Чэн так и не потрудился запомнить) и заканчивая списком блюд и авторских напитков. и даже не потому, что она располагалась близко к его дому. Хуа Чэн мог бы выкупить эту кофейню – наследство дяди, которое он всеми силами приумножал, этому способствовало. в принципе, никто из друзей бы не удивился, если бы он в один прекрасный день сказал "купил сегодня кофейню. недаром же я тусуюсь в ней с самого открытия". только он не планировал покупать кофейню. только у него не было друзей. Хуа Чэн мог бы не ходить сюда каждый день. но у него были на то причины. точнее, одна причина. Се Лянь стоял за стойкой, и его радостное "добро пожаловать!" разносилось по всему залу, словно перезвон серебристых колокольчиков. (его напарник Ши Цинсюань шутил, что можно не заморачиваться с музыкой и освещением внутри – "голос нашего Се Ляня и его улыбка справляются с этим и так, зачем платить больше?") Се Лянь все делал с улыбкой – принимал и отдавал заказы, встречал и провожал посетителей и даже протирал столы. эта улыбка иногда так прилипала к лицу, что после смены, когда он устало опускался на старенький диван в подсобке, скулы начинало сводить. потому что он продолжал улыбаться – по инерции. это была самая известная кофейня в городе. отличный кофе, приветливые бариста, высокая – во всех смыслах – кухня — все работало в пользу огромного наплыва посетителей и их безграничной любви. критики отзывались с восторгом и об интерьере, и об общей атмосфере заведения, не говоря уже о кофе. все медиа оставляли на дверях свои наклейки с надписью "рекомендовано", а на сайте самого известного журнала эта кофейня была первой в списке "обязательно к посещению". в общем, это была лучшая кофейня. в ней всегда было много народа – студенты и рабочая молодежь с ноутбуками, туристы, гурманы и постоянные посетители. и если последние приходили сюда в основном за кофе с нежнейшей пенкой (и некоторыми другими позициями меню), то Хуа Чэн приходил исключительно из-за Се Ляня. каждый день (потому что Се Лянь работал именно в таком режиме, если не в зале, то на кухне), без выходных и праздников. нет, Хуа Чэн вовсе не просто так просиживал штаны, любуясь бариста в белом форменном фартуке. он работал – в сфере айти, конечно. иногда что-то писал или рисовал в блокноте. в целом он проводил в кофейне достаточно много времени, чтобы стать для всех работников "своим". он просто приходил, брал кофе, работал, иногда выходил на улицу покурить. бариста и менеджер вскоре стали воспринимать его если не частью интерьера, то чем-то очень близким к этому. это устраивало обе стороны, ведь Хуа Чэн не очень любил общаться, а у всех работников было много дел. но он все-таки достаточно часто останавливал взгляд внимательных глаз на Се Ляне. последний, замечая его, каждый раз приветливо (и немного нежно) улыбался. это так же устраивало обе стороны. до поры до времени. *** – нет ничего удивительного в твоей катастрофической усталости, – донесся из-за дверей подсобки строгий голос Му Цина, – который день подряд ты работаешь? – я сбился со счета, но это не так важно. на сменах я совсем не чувствую усталости, значит, и посетители её не замечают, – мягко послышалось в ответ. Фэн Синь толкнул дверь и оказался внутри. он увидел, что Му Цин стоит, скрестив руки на груди. напротив него, на диване, расположился Се Лянь, все еще в фартуке. он сидел, наклонившись вперед (наверное, опять болела спина) и свесив длинные руки, которые касались пола. Му Цин мерил его взглядом, вздыхая. – я согласен с Му Цином, хоть мне и не хочется этого признавать, – включился в разговор Фэн Синь, – ты слишком много работаешь. Се Лянь удрученно вздохнул: – вы знаете, почему. разумеется, оба они – и Му Цин, менеджер кофейни, и Фэн Синь, бариста – знали. и ничем не могли помочь, кроме того, что первый часто закрывал глаза на табель, в котором значилось одно и то же имя каждый день, а второй старался вставать за кассу чаще, уступая место за тачкой уставшему от общения с клиентами Се Ляню и давая ему если не отдохнуть, то хотя бы сменить деятельность. Фэн Синь не знал, что там творится на душе у Му Цина относительно сложившейся ситуации, но сам глубоко Се Ляню сочувствовал. правда, в свойственной ему, немного "колючей" манере – он не был таким уж мастером по части поддержки – главное, что я справляюсь. и не падаю посреди зала прямо на смене, верно? вы посмотрите на него, он еще и улыбается. – только попробуй упасть, – фыркнул Му Цин. – уволю. Фэн Синь наблюдал, как улыбка снова озаряет лицо Се Ляня. воистину удивительный человек. что бы ни происходило в его жизни, он не унывает, и только это одно уже заслуживало уважения. не говоря о том, каким Се Лянь был по сути своей: добрым, честным, правда, несколько наивным, что и приводило (в семидесяти случаях из ста) к проблемам. – ты почему не работаешь? – Му Цин смерил Фэн Синя строгим взглядом. – зашел за Се Лянем. мы не справляемся. Се Лянь сразу же поднялся с дивана: – я уже иду. *** можно сказать, Се Лянь выдерживал это все (и ежедневные смены в частности) только на силе любви. он любил работать, любил общаться с клиентами, любил варить кофе. любил жизнь, несмотря на все, что она ему подкидывала. но иногда, после смены, в подсобке, он еще минут пятнадцать молча залипал в стену, не в силах даже снять форменный фартук. можно сказать, Се Лянь держался только на любви. и, возможно, на взгляде одного постоянного клиента. как говорилось раньше, все работники кофейни воспринимали холодного юношу в черном и красном практически предметом интерьера – настолько они привыкли к его присутствию. но не Се Лянь. он всегда замечал его – когда приходит (через полчаса после открытия), что берет (капучино), когда выходит на улицу покурить (за пределами веранды, чтобы не выписали штраф), когда уходит (за пять минут до закрытия). он часто ловил на себе его взгляд. и это неизменно давало силы – улыбаться, общаться с посетителями, варить кофе. это давало силы мыть бесконечное количество чашек и стаканов, убирать зал после закрытия и залипать в подсобке на пятнадцать минут, а не на сорок пять (с последующим засыпанием на неудобном диване) и это не казалось Се Ляню странным. или казалось, но только поначалу. в конце концов, на войне любые средства хороши, и если что-то (или кто-то) помогает жить и работать, то почему нет? еще в юности, когда Се Лянь жонглировал учебой и работой и только начинал свой путь, как бариста, он понял, что живет по принципу "варить кофе, ждать любовь" (как в одной песне) правда, получал всегда не в бровь, а в глаз. учебу вскоре пришлось бросить. работа – спасибо Му Цину – осталась. и кофе. это было константой. *** Хуа Чэн мог бы купить эту кофейню, но покупал только кофе. он неизменно был хорошим. когда за тачкой стоял Се Лянь (так написано на бейджике) – просто божественным. сегодня все так и было. Хуа Чэн на минуту отвлекся от ноутбука. время близилось к закрытию, но народу не становилось меньше – очередь к кассе стояла до самых дверей. было лето, и кондиционер едва справлялся с окутавшей город жарой, которая не растворялась даже к вечеру. в городе был музыкальный фестиваль – отсюда и толпа. все хотели ужин в самой лучшей кофейне. все хотели чашечку кофе, чтобы взбодриться перед чередой ночных вечеринок. Хуа Чэн не разделял страсть людей к развлечениям. он знал, что скоро пойдет домой (чтобы поработать еще чуть-чуть, но в другой атмосфере) – только дождется, когда Се Лянь снова выйдет в зал. только он об этом подумал, как бариста появился. Хуа Чэна удивляло и настораживало то, что Се Лянь работает каждый день. он, можно сказать, даже волновался за него – такие нагрузки обычно не приводят ни к чему хорошему. Се Лянь выглядел уставшим и растерянным. Хуа Чэн внимательно следил за его перемещениями по залу – вот он берет в обе руки чашки, направляется к столику, неосторожно задевает бедром стойку... звон, плеск. одна чашка чудом удержалась в руках, вторая... вторая вместе со всем содержимым оказывается на столике, за которым сидит какой-то мрачного вида парень в черной толстовке. на столике с ноутбуком. суета, извинения Се Ляня, прерывающиеся гневными фразами пострадавшего парня: "да вы знаете, сколько он стоит! вы должны возместить!", увещевания подошедшего менеджера... Хуа Чэн встал из-за своего стола и подошел к месту происшествия: – нужна какая-то помощь? – нет, что вы, оставайтесь на своем месте, – ответил менеджер (Му Цин, прочитал Хуа Чэн на его бейдже) – мы приносим свои извинения за этот шум. – с Се Лянем все в порядке? – приятно, что вы знаете наших бариста по именам, но да, с ним все хорошо. Се Лянь, услышав свое имя, поднял глаза от чашки, осколки которой собирал. – я в норме, спасибо. нужно будет только возместить ущерб молодому человеку... но с этим я разберусь. Хуа Чэн почувствовал себя неловко. он кивнул, отошёл к своему столу. немного подумав, собрал вещи и вышел из кофейни. на улице было душно. он растерянно посмотрел по сторонам, и решил отправиться на задний двор – там всегда было мало людей. он подошел к скамейке и уже собирался сесть, как вдруг дверь (чуть позже он сообразил, что это был служебный вход) открылась, и на пороге появился Се Лянь. он стоял, обняв себя обеими руками. выражение его лица было растерянным, да и в целом весь вид говорил о навалившейся усталости. Хуа Чэн, не дав себе подумать, подошел к нему, негромко проговорив: – вы в порядке? Се Лянь встрепенулся, и на его лице появилась обычная, но немного вымученная улыбка. – да, спасибо. извините, не думал, что тут кто-нибудь будет. тем более – наш постоянный клиент. как ваше имя? мое вы наверняка знаете, но на всякий случай – меня зовут Се Лянь. – Хуа Чэн, – ответил юноша немного нервно, – вы меня запомнили. – у меня хорошая память на лица. и вас мне... всегда приятно видеть, – он запнулся. – неудачный день сегодня. – вы слишком много работаете, – Хуа Чэн осекся, – извините, что лезу не в свое дело. – к сожалению, вы правы. видимо, усталость начала-таки мешать моей работе, – он снова улыбнулся, – вы уже уходите? – да, слишком много людей. – точно. и тут я еще с этими чашками... Му Цин даже не дал мне убраться – сам взял швабру, только бы выставить меня поскорее из зала. – Се Лянь промолчал в задумчивости, – и выходной дал. ну, как дал. сказал "чтоб завтра тебя тут не было! и только попробуй не отдохнуть". теперь у меня полно свободного времени. – он вдруг замолчал, устыдившись собственной откровенности, – простите меня. я слишком много говорю. – вы устали. я думаю, выходной пойдет вам на пользу. – давай на "ты"! – Се Лянь рассмеялся. – мы видимся каждый день. – правда. Се Лянь... – Хуа Чэн запнулся, – вы.. ты варишь самый вкусный кофе. – приятно слышать от постоянного клиента, – в голосе Се Ляня послышались радостные нотки. – ну, я пойду собираться. Хуа Чэн кивнул и развернулся, чтобы уйти. потом остановился, и не дав себе подумать, вдруг сказал: – если у вас...тебя... много свободного времени... может, я могу тебя проводить? Се Лянь улыбнулся еще ярче. – думаю, да. жди здесь, я схожу за вещами. Хуа Чэн остался на заднем дворе. ладони вспотели, сердце билось как бешеное, но вместе с тем он чувствовал, как на лице появляется улыбка. *** Се Лянь был... непосредственным. и открытым. и очень, очень красивым. они шли по набережной, разговаривая обо всем на свете, и лучи закатного солнца освещали его фигуру, создавая вокруг нее ореол. это было сияние, сравнимое с божественным. Хуа Чэн смотрел и любовался. слушая его рассказы (в основном, о работе) смеялся над шутками, которые Се Лянь то и дело отпускал. вечер был хорош. у реки почти не чувствовалась городская жара и не было людей. – ладно, теперь твоя очередь, – сказал вдруг Се Лянь, – расскажи о себе. – но что? моя жизнь не такая интересная. – по сравнению с моей, в которой одна работа? – он усмехнулся, – ну же, не тяни. где ты учишься? работаешь? чем занимаешься по жизни? Хуа Чэн промолчал, а потом сказал негромко: – нигде не учусь. работаю в айти – закончил курсы, потом стажировался в одной компании, туда же позже устроился работать. в свободное время... рисую. – рисуешь? как здорово! – Се Лянь улыбнулся, – ты и правда выглядишь как творческая личность. и как айтишник. фифти-фифти. – это почему? – ну, ты носишь черное. незаметный, казалось бы – как все айтишники. но всегда присутствует какая-то яркая деталь – цепочка на ботинках, или красная толстовка. и пирсинг твой... притягивает взгляд. – ты всё замечаешь, – усмехнулся Хуа Чэн. – конечно! я же работаю с людьми. поначалу было тяжело – каждый день новые лица. потом стал запоминать не в целом людей, а какие-то присущие им детали. так легче. и не сильно в глазах рябит. – он немного помолчал. – тебя я запомнил сразу. ты ведь с самого открытия кофейни приходишь. и раньше выглядел немного иначе. теперь вот – волосы отрастил. Хуа Чэн потерял дар речи уже в тот момент, когда Се Лянь сказал, что запомнил его сразу. мозг отказывался работать, и он (практически против воли) выпалил: – я был не очень красив. и сейчас... Се Лянь тут же его перебил: – и тогда, и сейчас – очень. воцарилось молчание. Хуа Чэн не знал, что ответить, а Се Лянь не спешил начинать новую тему. но молчание, как ни странно, не было неловким. они довольно уютно шли рядом, ровно до тех пор, пока Се Лянь не споткнулся о... собственные ноги? и уцепился за рукав Хуа Чэна. тот с готовностью его подхватил, под аккомпанемент мелодичного смеха Се Ляня. он смеялся, смеялся, а потом вдруг затих. – я действительно очень. катастрофически. устал. – выдохнул он, делая паузу после каждого слова. – наверное, стоит поблагодарить того человека и его ноутбук за мой выходной. правда, теперь расплачиваться... ну ничего. возьму еще смен. – но ты и так работаешь каждый день, – ответил Хуа Чэн. – тут ты прав. ладно. придумаю что-нибудь. мне, в общем-то, не привыкать. солнце почти скрылось за горизонтом. наступил тот самый момент, когда все прохожие достают телефоны и направляют камеры на небо, силясь запечатлеть уходящую красоту. но в этом мире нет ни одной камеры, которая справилась бы с этой задачей. Се Лянь остановился, завороженно смотря вверх. – красиво... – выдохнул он чуть слышно. – красиво, – согласился Хуа Чэн. он, в свою очередь, смотрел вовсе не на небо. и ни капельки об этом не жалел. они говорили о чем-то ещё, смеялись и дурачились. уже стемнело, когда они подошли к дому Се Ляня. тот развернулся, одновременно пытаясь отыскать в карманах ключи. – фух, нашел. еще бы чуть-чуть, и пришлось возвращаться в кофейню. мне, конечно, не привыкать, но думаю, Му Цин снова бы выгнал меня. веником. по лицу Се Ляня было видно, как сильно он устал. Хуа Чэн смотрел на него и вдруг заметил выбившуюся из пучка прядь, которая падала на глаза, закрывая обзор. он потянулся, чтобы поправить, но остановил себя – не лишнее ли это? Се Лянь, впрочем, не заметил его жеста и сам смахнул непослушные волосы рукой. – спокойной ночи. и спасибо тебе за вечер. я очень рад, что наконец знаю твое имя. – я очень рад, что ты знаешь мое имя. и что ты завтра отдохнешь. – да, обязательно. спасибо еще раз. он пошел по направлению к дому. Хуа Чэн стоял, провожая его взгядом. у калитки Се Лянь обернулся и помахал рукой. – увидимся! – донеслось до юноши. как же обнадеживающе это звучало.