sic itur ad astra

      Прогноз погоды, привычно звучащий по радио, обещает жителям небольшого мрачного города температуру не ниже двадцати градусов по Цельсию, но уличный термометр упрямо держит свою позицию где-то в районе семнадцати. А пот, стекающий по смуглой или, скорее, грязной коже рабочих, разгружающих грузовик с техникой, даёт понять, что пора уходить в отставку ртутному помощнику. Ну, или работа действительно не из лёгких и стоит прерваться на обед.       Правда, полноценным обедом это не назовёшь, судя по тому, что Тэн — самый молодой из рабочих — достаёт из пакета лишь кусок мягкого белого хлеба и бутылку парного молока. Несколько глотков, кусок и за ним ещё. Самое любимое лакомство несмотря на то, что не очень-то и сытное. У так называемых напарников, наверное, повкуснее. Хотя, не очень приятное зрелище, как грязные и вдобавок потные мужики, набивают и без того круглые животы чересчур маслянистой едой. Отбивает не только желание знать, каково это на вкус, но и аппетит. Даже не важен тот факт, что жёны собирали им это с заботой и любовью, ведь по многим даже и не скажешь, что дома они окружены лаской и теплом. Романтизм, да и только. — Слушай, ты, Чиртапон или как там тебя. У тебя не осталось хлеба? — окликает молодого парня до отвращения прокуренный и тяжёлый голос. — Я Читтапон, — при всём уважении к себе приходится поправить невежу. — Чит-та... — Как? Не слышу, что ты там мямлишь. Хлеба, говорю, дай, да поскорей.       Наглости у них не занимать. Каждый раз, когда запах свежеиспечённого домашнего хлеба доносился до больших и волосатых ноздрей, Тэн оставался без обеда, если вовремя не успевал отойти за угол какого-нибудь здания или того же самого грузовика. Почему он каждый раз отдаёт свою еду? Кто бы знал. Испытывает сострадание или же просто старается относиться уважительно к старшим? Жалеет ли парень, что мама его так хорошо воспитала или же просто делает всё для того, чтобы от него поскорее отстали и случайно не нарушили целостность тканей на лице? Впрочем, всё безопасности ради. Такие люди даже немного не симпатизировали Тэну. Однако, за подобную работу платят неплохие деньги, особенно для студента, решившего подрабатывать в свободное от учёбы время. Да и помогать своей семье нужно. Например, оплачивать учёбу своего не очень-то и умного брата, причём, откровенно глупого, раз тот даже не удосужился лучше подготовиться к экзаменам для поступления на бюджетное место. Но кто сказал, что нужно помогать кому-то? Тэна никто не заставлял и даже не ни разу не просил об этом. Чисто всё из его собственных на то соображений. Как выражается его не очень благодарный братец: «Ну, что за выскочка». — А Тэн снова не жуя глотает и чуть ли не давится! Отвратительно! Какая мерзость... Скажи ему, мама. — Никто же тебя не заставляет смотреть на это и есть со мной за одним столом, братишка, — брюнет притворно, но мило улыбается и смачно откусывает от куриного берда ещё кусок, стягивая зубами и съедая следом хрустящую кожицу. — Фу, мам... Он только что... — Сяо, перестань, — тёплая рука матери мягко касается плеча белобрысого сына, который на отрез не хочет даже цветом волос быть похожим на своего занудного брата, поэтому сжигает свои волосы перекисью каждый месяц. — Пусть Тэнни спокойно поест. — Тэнни... — блондин едва сдерживает смех кулаком, начиная краснеть от напряжения. — Опять ты со своим Тэнни, мам. — А ты ешь молча, а то подавишься. Лучше возьми ещё хлеба. Ох. Вот почему сколько бы ты не ел всё равно остаёшься таким худеньким? Одни переживания с тобой. — Очень вкусный хлеб! Спасибо, ма-ам! — уже с довольной улыбкой отвечает Тэн, игнорируя вопрос, и снова утыкается чуть ли не носом в тарелку. — «Спасибо, мам», — Сяоджун передразнивает брата и кривит лицо, водя вилкой по тарелке.

***

      Пыльные и поцарапанные витрины магазинов едва отражают молодого и слишком самоуверенного юношу, взгляд которого наполнен лишь пустыми амбициями и романтизированной до глубины души грустью. Из магазина виниловых пластинок, мимо которого, как всегда, не глядя проходит Со Ёнхо, доносится ненавязчивая мелодия, тянущаяся по разбитой брусчатке пустых тротуаров.       Люди, всё ещё живут в несчастье, за какие-то сорок с лишним лет позабывшие о последствиях второй мировой войны. О днях, когда голод словно разъедал кости изнутри, а на старых тряпках, именуемые одеждой, не оставалось ни единого не заштопанного места. Но сейчас, с развитием сельского хозяйства, экономики и машиностроения, каждый уважающий себя человек считает своим долгом на нытьё и вечные жалобы к государству, ведь людское существование из поколения в поколение обременено проблемой бытия.       Быть или вовсе не быть? В голове моментально всплывает знаменитый монолог Гамлета, который не каждый удосужился за свою жалкую жизнь хотя бы единожды прочесть. Но каждый второй, если не каждый первый, желает прожить беззаботную жизнь, а точнее жизнь, в которой не нужно думать о количестве заработанных денег. А о чём им тогда ещё думать? Для чего вообще стараться, если в конечном итоге каждый обречён на смерть? Довольно оптимистично, не правда ли?       Так позволяет себе размышлять и сам Со Ёнхо — сын одного из главных банкиров города. Но, наверное, не ему об этом думать, имея довольно удобную и действительно беззаботную жизненную позицию. Увы, не каждый себе может такое позволить. А достигать подобных высот самому — только в пустую тратить время. Лучше, конечно же, работать всю жизнь на своём земельном участке и продавать картофель на рынке. Не каждый рождается с золотой ложкой во рту, об этом и правда можно только мечтать. А Ёнхо в это время, за прочтением заурядных романов, рисует в своей тёмно-русой голове историю идеальной любви. Каждая банальная история надолго оседает где-то в груди и проектируется в самых ярких красках перед глазами. Такие проекторы на тот момент ещё не изобрели, к слову.       А на деле, Со получает легкодоступных девушек, волнующих лишь размер чужого кошелька и свой внешний вид. С более скромными у него взаимное отсутствие интереса, а других Ёнхо и не встречал ни разу. В то время, как люди мечтают к новому году отстоять очередь за не очень-то и вкусным и качественным сервелатом, шатен же каждый день отчаянно и горько страдает от иллюзорного одиночества. Как говорит его отец, тем самым всё обесценивая: «Все проблемы от скуки». Чем ещё заняться безработному юноше с кучей денег и без какого-либо желания получать хотя бы какое-то образование, помимо школьного? Конечно же, бегать по поручениям своего самого любимого и, стоит подчеркнуть, единственного отца, у которого, снова подчеркнуть двумя жирными линиями, много денег. Довольно жалкая позиция, но об этом Ёнхо будет думать позже (нет). Сперва ему нужно нанять рабочую силу для выгрузки старой техники из офисов банка.       День стоял осенний, приятный до мурашек на коже ветер пробирался под людские одёжки, а бедные дворники гонялись за каждым новым упавшим листиком, собирая их в небольшие жёлто-коричневые кучки, которые вряд ли были созданы для того, чтобы их разрушали двое недоумков, рядом с которыми случайным образом затесался более умный Джэхён. — Ну и? Мы сегодня собираемся? Я сегодня уже настроился пропустить занятие по вокалу, чтобы пропустить пару рюмок водки за твой счёт. — Твоя удача, Тэён, что сегодня я не в духе, чтобы навалять по твоей тощей заднице, — Со пытается по дороге поджечь самокрутку, но после пятой провалившейся попытки отдаёт сигарету вышеупомянутому, подкинув следом вверх коробок спичек. — Да ладно тебе, Джонни, — встревает Джэхён и выхватывает у Ли импровизированную сигарету. — Всё равно ничем не занимаешься. Тебе в любом случае нужно развивать свои отсутствующие навыки управляющего. — У меня всё с этим нормально, — Ёнхо хмурит брови, очередной раз обманывая не только самого себя. — Ты отбился от людей. Ни с кем не общаешься из школы, кроме нас, — Чон по привычке занудно загибает пальцы рук в след за словами. — Никуда не поступил после окончания. — Тэён тоже. — Тэён хотя бы чем-то занимается. А ты… — Не чем-то, а вокалом, — не к месту встревает Ли.        — А ты, Джонни, — Джэхён громко вздыхает и косится на того, кто его перебил, но следом продолжает. — Ничем не занимаешься. Даже на футбол бросил ходить. Как ты собрался работать с людьми, если даже не можешь с ними общаться? — Тебя в унике так научили разговаривать? Я же почти уснул. — Послушай. — Это ты ещё раз послушай, Джэхён. У меня всё нормально с качествами управляющего. — Неужели? А какой значимый человек позволит отвесить себе пенделя? — Тэён, видимо, решил попрощаться с жизнью сегодня, потому что после своих слов он со всей силы ударяет Ёнхо ногой под зад и убегает вперёд.       Несмотря на всю свою серьёзность, Юно разливается громким смехом и уже остаётся позади двух убегающих от него парней. А Джонни, в свою очередь, пользуется длинной своих ещё и подкаченных ног, чтобы догнать школьного друга и отвесить тому леща. И когда Тэён оказывается всё же пойманным за шкирку своей джинсовой куртки, то отхватывает по пернатой голове тяжелой рукой. Чон всё ещё не может остановить смех и еле догоняет своих не очень умных друзей. — Хорош, парни, дайте отдышаться... Может, хватит уже заниматься каждый день одним и тем же? — Отцепись от меня, петух, — двое друзей не обращают внимания на слова Джэхёна, продолжая упираться ладонями о лица друг друга. — Кто из нас ещё петух? В зеркало давно смотрелся? — Джонни намекает на мелированные волосы друга, пытаясь зажать его голову подмышкой. — Ну, придурки. Я сваливаю. — Эй, погоди, — Тэён всё же вырывается, начиная поправлять одежду, и подходит к недовольному парню. — Вы задрали уже. Мне ещё физиологию учить. Вместо этого я нахожусь в компании неудавшегося певца с манией величия и малолетнего переростка, который не в состоянии по просьбе своего папочки позвонить взрослым дяденькам и нанять их. — Вообще-то мы одногодки, — ни к месту поправляет Со. — Не заметно, Ёнхо. — Я же просил ко мне так не обращаться. — Поэтому именно так я сейчас и обратился. — Чего ты завёлся так, Джэхён? Мы же просто шутим. И никуда не пойдём сегодня, лады? — Тэён легонько пихает упомянутого в бок, дабы сбавить напряжение. — Чёрт, ещё и атлас рисовать. Я потратил много времени в пустую. А маршрутка до моего дома ещё не скоро, — Чон не выдерживает и сам поджигает самокрутку, неумело закуривая, отчего начинает прерывисто откашливаться. — Для этого ты нас сегодня собрал? — Я тоже пропустил сегодня занятие, если ты помнишь об этом, а не думаешь только о себе, — Ли выхватывает табачное изделие из чужих рук и бросает на асфальт, наступая ногой. — Пошёл к чёрту, Тэён. — Пошёл к чёрту, Джэхён.       Две пары глаз друг на против друга смотрят исподлобья, забывая о Джонни, аж искры сливаются в одну длинную молнию. — Ладно, тогда лучше пойду я, — резко выдаёт Со, перенимая всё внимание на себя. — Вы, это, простите, парни, что загрузил вас. В следующий раз с меня выпивка. Зуб даю. — В прошлый раз ты так же сказал. За тобой нужно каждый раз записывать, пустослов, — Тэён и его вечная тяга нарываться на неприятности. — Тебе повезло, что я уже собрался уходить, смертник. Увидимся, — Ёнхо на более спокойной ноте всё же покидает друзей, которые провожают его глазами, позже поймав по дороге попутку.       Ветер раздражающе свищет в противовес тишине, созданной в итоге из пальца высосанного конфликта между школьными друзьями, и Тэён решается всё же нарушить это безмолвие, разворачиваясь лицом к Юно. — Джэхён, ты действительно думаешь, что я неудавшийся певец? — жалостливо спрашивает Ли, поджимая тонкие губы.       Упомянутый с осторожностью смотрит по сторонам, аккуратно хватает Ли за запястье и отводит ближе к деревьям, дабы не попасться на глаза прохожим. Затем проводит большим пальцем по чужой щеке и робко, но немедля касается губами этого места. — Я так, конечно же, не считаю. Ты же знаешь, — Чон почти не врёт и пытается настроить зрительный контакт, но Тэён наоборот опускает взгляд куда-то вниз. — Долго мы ещё будем так прятаться? — Я не уверен, можем ли мы об этом ему рассказать... — Это же Джонни. Наш Джонни. Немного больной на голову, но всё же. — Неужели ты не помнишь, как он назвал двух парней педиками только потому, что они были в опрятной и даже новой одежде? — руки Джэхёна сжимаются на острых плечах. — Никто же не виноват, что он постоянно ходит в затёртой отцовской кожаной куртке. — Вот именно. Над тобой он любитель поиздеваться, а я просто, как будущий медик, на рифму буду постоянно нарываться. Тем более, он не в духе уже несколько недель. — Ладно. Я каждый раз зачем-то начинаю этот разговор, а ничего нового так и не слышу, — пальцы Ли терпеливо сжимаются в кулаки. — Пойдём. Нам ещё два часа маршрутку ждать. — Я поймаю для тебя попутку.

***

— Алло? Я вас слушаю.       Ёнхо сразу же обрывает звонок, услышав на том конце, почему-то, женский и тонкий голос. Скинув всё на то, что подушечки пальцев слишком большие, чтобы с первого раза правильно набрать номер на кнопочном телефоне, парень пытается дозвониться снова. — Так странно. — Кто это был, мама? Кто звонил? — Тэн подскакивает с не очень мягкого кресла, откладывая в сторону затёртый учебник по философии. — Мужской голос, а потом короткие гудки... Кто бы это мог быть? — Дай подумать. Может, это... — снова раздаётся звонок на стационарный телефон, обрывая предложение. — Мам, давай я отвечу. Мне кажется, что это с работы. — А что, если нет? Не слишком поздно, чтобы… — «решать рабочие вопросы» хотела добавить мать Тэна, но тот снимает трубку быстрее. — Алло? Я Вас слушаю.       Точно такая же фраза выходит на долю Ёнхо, но голос чуть грубее. Даже не грубее, просто другой. Не такой женственный, но и не походит на голос взрослого человека. На этот раз Со не сбрасывает звонок, а выдерживает неосознанно паузу. Он не понимает, что конкретно должен говорить. В голову лезут лишь навязчивые мысли о происхождении этого звука через кусок пластмассы с несколькими отверстиями. Очень вовремя, да.       Телефон вообще очень неизведанная вещь. Не у каждого имелся мобильный телефон, но определённо был тот, с кем можно было разделить несколько часов чего-то не очень важного, но одновременно очень значимого, даже если приходилось всё это время сидеть или стоять у небольшой коробки с дисковым номеронабирателем, и отходить на расстояние, позволяемое скрученным проводом, не дальше, чем на метр, в который так и тянет засунуть указательный палец, закручивая ещё сильнее. Ёнхо такое никогда не вкушал. Никогда не было необходимости добежать до ближайшей телефонной будки, впопыхах отыскав несколько монет, чтобы до кого-то дозвониться, сообщив важную весть, или просто услышать на том конце чей-то согревающий лёгкие голос. Но голос, который парню приходилось слушать изо дня в день, был отцовским. Низкий, грубый, ненаполненный любовью и лаской голос. Ради такого хочется, как минимум, отключить телефон или вернуть подарок на день рождения обратно. — Да, я тоже слушаю! — наконец-то отвисает Со. — Но... Это Вы мне звоните, разве нет? — Читтапон улыбается на выдохе и на том конце трубки это определённо слышно. Его мама с помощью мимики губ пытается узнать, кто звонит, но парень лишь суматошно отмахивается рукой. — А, да? То есть да, мне нужно нанять бригаду грузчиков на завтра. Я по адресу? То есть, ну, ты понял. — Вообще, этим вопросом занимается наш бригадир Чхве Шивон, но да, он предупреждал меня, что... — Что может ужраться, как свинья, и раздавать твой номер кому попало? В этом он спец. Вот бы и в работе был таким же успешным.       В ответ на это Тэн лишь тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, отчего его мать от непонимания изгибает бровь. — Так, ладно... — Джонни явно немного смущается, но сразу же старается принять более серьёзный вид, понимая, что так себя вести заказчику не подобает. — Завтра мне нужна будет бригада в составе шести человек. — Да, хорошо. Время и адрес, пожалуйста.       После короткого и делового (если таковым его можно назвать) разговора Тэн с огромной ответственностью, как и во всём остальном, принялся обзванивать своих, так называемых, коллег, в надежде, что все шестеро завтра смогут выйти. Поскольку время назначили раннее, девять часов утра, а у брюнета первая пара закончится только в десять, по времени выходит небольшая несостыковка, из-за которой брюнет сам выйти не успеет к началу рабочей смены. Но, как и ожидалось по самому неудачному сценарию — один из рабочих заболел. И не так важно: ложь это или же правда, но парню придётся бежать на работу сразу после пары, а потом ещё и извиняться за своё бессовестное опоздание, ведь учёба была, есть и будет всегда на первом месте в случае чего.              Бывало так, что рабочие относились к Тэну хорошо, правда, за очень редким исключением. И сегодняшний день не был таковым. Вовремя, как всегда, никто не пришёл, положившись на пунктуального, а главное, совестливого младшего работника. Но пунктуальным сегодня оказался только один Ёнхо, терпеливо стоявший прохладным утром на улице у входа в банк, в ожидании «чуда». Под этим явно не подразумевалось отхватить порцию унижения от драгоценного отца, который обещал через два часа приехать и проверить, в надежде, всю проделанную работу. Стрелки на циферблате старых наручных часов перенимали всё внимание на себя, говоря, что смена опаздывает больше, чем на полчаса, но наконец-то вдалеке показался грузовик, куда будет выгружена вся старая, оттого и не пригодная для работы мебель. — На моей памяти я упоминал шестерых рабочих. Где ещё один? — Ёнхо казался более серьёзным и зрелым, нежели выдавало его молодое и, на удивление, красивое лицо, разговаривая более сдержанно и внятно. Возможно, так казалось только ему одному, поскольку руки в карманах всё той же затёртой кожаной куртки предательски выдавали всю неуверенность и неопытность юноши. — Не ко мне вопрос, начальник. Я сегодня вообще был не в духе работать. Едва ли поверил этому молокососу, что сегодня нас вызвали в такую рань. — Он действительно молокосос, — подхватил другой рабочий. — Да, точно! Сопляк. — Верно ты подметил. — Кстати, а где его носит? — Точно, где он? Неужто учится, бездарь. — Да какой в этом смысл?       Внутри бригады раздался мерзкий смех и невнятный гул. Шумно и отвратительно. Особенно со стороны таких взрослых людей. Хотя, что можно ожидать от неотесанных мужланов, которые не удосужились даже умыться и причесаться с утра? Повезло тем, у кого затёртая лысина, за которой не нужен уход. — Начинайте этим составом. У вас мало времени. До одиннадцати должны всё успеть.       Ёнхо едва ли сдерживал свои сотрясающиеся поджилки, говоря более уверенно и надменно. Ведь несмотря на то, что он платит, подпортить его личико мог бы любой из рабочих. И там уже было бы наплевать, кто какой статус занимает. К счастью шатена, работа сдвинулась с места, с первых трёх этажей была выгружена вся мебель. Дело оставалось за малым, но не для Со. Прошёл всего час, а он всё это время нестерпимо наблюдает, раздирая в кармане заусенцы до крови, и сгорает от любопытства, считая секунды до прихода шестого рабочего, о котором все с таким «теплом» отзываются.       Пустой взгляд словно проникает вглубь здания, давая возможность следить за процессом, но проходит чуть меньше пяти минут, ощущаемые, как пять часов, и позади Ёнхо проносится не по погоде тёплый ветер, который едва ли связывает голени в тугой узел, заставляя пошатнуться в обратную сторону. Но на деле это не погодная аномалия, а лишь молодой и худощавый парень, запрыгнувший с разбега в грузовик без задней мысли о том, что рядом стоит его заказчик. Со рефлекторно оборачивается, любопытно заглядывая во внутрь кузова, и смотрит, от удивления изогнув бровь, как некий брюнет, скрывшийся в тени от дневного света, торопливо скидывает с плеча рюкзак и достаёт из него тонкую и драную безрукавку, чтобы, по-видимому, переодеться.       Тэн определённо не хотел бы испоганить свою парадную, идеально выглаженную с заботой белую рубашку пыльной работёнкой, поэтому быстро пробегается короткими пальцами по пуговицам, поочерёдно их расстёгивая, как вдруг… — Забыл чего, малой? — лишённый такта Ёнхо даже не удосуживается поприветствовать незнакомца, которого пугает своим вопросом до смерти, заставляя подпрыгнуть и начать смущённо прикрывать оголённые участки тела расстёгнутой рубашкой. — Извините! Я вас не заметил. Вы? — Красавчик. Но можно просто Со Ёнхо. Это с тобой что ли я вчера болтал по телефону? — Так точно, — растерянный брюнет подходит к краю грузовика, не понимая, как стоит реагировать перед несерьёзным начальством. — Я сейчас же переоденусь и примусь за работу. Простите за опоздание! Я должен был посетить учёбу! — Тэн по привычке оправдывается, параллельно стягивая рубашку и зажимая между колен безрукавку, но её тут же выдёргивает Со, считая это забавным.       Двое на мгновение встречаются взглядом, но Ёнхо продолжает нагло смотреть на парня, ведя глазами снизу вверх, не отрываясь и с интересом разглядывая каждый незащищённый белой тканью участок стройного тела несмотря на то, что брюнет уже ловит глазами пыль на солнечных лучах, с лёгким недоумением на лице. — Как тебя звать хоть? — Отдайте рубашку, пожалуйста, — Тэн усаживается на корточки и протягивает руку, в надежде получить обратно свой потёртый кусок ткани, но Ёнхо не возвращает безрукавку, а только жмёт чужую руку в честь хоть и не законченного, но знакомства, в ожидании ответа на свой кривой вопрос. На что брюнет с нежеланием выдыхает, прекрасно понимая, что посыпаются одни и те же вопросы, уточнения и следом подколы. — Читтапон Личайяпорнкул, — высвобождая руку из чужой, Тэн всё же пытается выхватить свою безрукавку, но вместо этого только лишний раз сотрясает воздух и прицеп грузовика, пятясь назад. — Читтапон? Смеёшься надо мной? — густые и широкие брови недоверительно сводятся к переносице. — Никак нет, —Тэн притворно и широко улыбается, проваливая очередную попытку вернуть свою одежду, но пытается ещё раз и ещё, несмотря на лёгкое удивление, что впервые его имя произнесли правильно с первого раза.       Ёнхо продолжает держать безрукавку выше своей головы, но на мгновение застывает, неосознанно фокусируясь на крупных и ровных зубах. Это мгновение даёт парню успеть наконец выхватить свою одёжку, от чего он снова пятится назад, сотрясая кузов. — Ловкий ты, — Со усмехается своему поражению и отводит взгляд вниз, приходя почти сразу же в ужас, случайно заметив, как колёса грузовика начинают двигаться в обратном направлении. — Эй, ты, спрыгивай сейчас же! — Уже спускаюсь, — тяжело выдыхает Тэн, натягивая на себя безрукавку, и ни о чём не подозревая и не успевая заметить под собой движение автомобиля, подходит к его краю, чтобы уже спуститься и приняться за работу, но поднимает взгляд на растерянного Ёнхо раньше, застывая на месте.       Кузов почти весь заполнен старой мебелью и, очевидно, не поставлен на ручник, судя по сегодняшней безответственной смене, вдобавок машина была оставлена на малом склоне и сейчас двигается с небольшой скоростью вниз, постепенно набирая темп. На фоне карих глаз не заметно, как зрачок от страха расширяется, но по оцепенению Тэна это очевидно. Так же очевидно, как и ускользающий вдаль силуэт Ёнхо. — Спрыгивай, ну! Чего ты медлишь? — Со надрывает горло и протягивает парню руку, быстрым шагом следуя за отъезжающим грузовиком. — Хватайся за меня, слышишь? Ну же!       Тэн напуган и об этом его оповещает сотрясающий всё тело гормон адреналин, выработанный за пару секунд надпочечниками. В ушах гудит словно под толщей воды, а лодыжки пронизывает слабость. Работает ли так инстинкт самосохранения? Сейчас мозг не понимает, что может встретиться с бетонной стеной и старой мебелью, перед ним только жёсткий и расплывающийся асфальт и вероятность сломать не только ноги, но и шею, вовсе лишая себя возможности подрабатывать и заниматься в дальнейшем какой-либо деятельностью. Сознание слишком быстро передаёт по нейронам информацию об этом, и страх по всему телу разливается ещё сильнее. — Читтапон! — Со кричит, почти раздирая горло. — Ну же, прыгай!       И упомянутый, наконец, с разбега спрыгивает. Так отчаянно и высоко, что приземляется на самого Ёнхо, который успевает подбежать чересчур близко, и смягчив тем самым приземление, сам валится спиной на асфальт под тяжестью хоть и хрупкого, но не очень-то и лёгкого парня. — Живой? — шатен откровенно морщится от острой боли в затылке, но всё же одним глазом умудряется смотреть на парня, который аккуратно пытается приподняться.       Брюнет хотел было ответить, что живой, но не успевает, как громко раздаётся звук удара позади него. Тэн мгновенно сжимает пальцами воротник кожаной куртки Со и упирается тому лбом в грудь. — Нет, — всё же отвечает на вопрос.       Грузовик-таки встретился со стеной, с мрачным, когда-то в попытках выбеленным ограждением всеми забытой и не уважаемой мэрии. Ёнхо инстинктивно и не меньше пугается шума, чем кто-либо другой в нескольких метрах от происшествия, чувствуя на себе содрогающиеся тело и неконтролируемую собственную дрожь. Одной рукой он несильно прижимает к себе парня, в надежде немного успокоить и успокоиться самому. Правда, не очень понимает, почему вторая рука наотрез отказывается двигаться, но из-за нарастающей боли в костях осознаёт, что практически весь удар пришёл на запястье, поэтому Со приходится приподняться, тем самым отстраняя от себя испуганного парня.       Читтапон невольно встаёт на колени, удерживая на них трясущиеся ладони, и решается обернуться назад, чтобы посмотреть, насколько сильно досталось грузовику, но самому Ёнхо явно досталось сильнее, и брюнет это замечает, мгновенно возвращая свой взгляд. — С Вами всё в порядке, Со Ёнхо? — обеспокоенно спрашивает Тэн. — В порядке, — сквозь боль и стиснутые зубы пытается вымолвить шатен, сильнее морщась и удерживая уже набухающее правое запястье. — Зачем Вы врёте?.. Я же вижу, что Вам больно… — брюнет лишь сжимает ткань на своих коленях, не в состоянии сделать что-либо ещё. — Отставить, — боковым взглядом Со замечает сбегающихся на шум остальных рабочих, от внимания которых хотелось провалиться под асфальт. — Вам нужна помощь… — Отставить, ясно? Я в порядке, а ты дуй работать. Я всё порешаю. — Но... — Если не в состоянии сегодня работать, то можешь идти домой. Без тебя справятся, — шатен повышает голос, трусливо скрывая за надменностью боль и переживание за состояние Читтапона. — Но, Со Ёнхо! — Иди, я сказал!       И Тэн соглашается, молча и беспрекословно. Не в его положении перечить начальству, старшим и ещё огромный список тех, кому нельзя возражать, как бы не хотелось что-то ещё сказать. Поэтому брюнет, униженный перед бригадой, даже не помогает другому встать, а поднимается сам и, не оглядываясь, уходит. Он ускоряет шаг, чтобы как можно скорее перестать слышать не очень-то и ласковые высказывания от своих старших напарников, прикрывая чёлкой покрасневшее от обиды и перенапряжения лицо. Естественно, забывает свои вещи, оставленные в том самом грузовике. Парадная рубашка определённо испорчена.