sic itur ad astra

      Тэн, неохотно волоча ноги, опустошенно брёл по дороге одного из самых криминальных районов к остановке, к которой пришёл бы с завязанными глазами из любого конца города, чтобы сесть на единственную маршрутку, чтобы доехать до самого дальнего района, именуемым посёлком, где расположен его небольшой частный дом. Но на полпути, очевидно, замечает отсутствие на правой руке чего-то увесистого и раздражающе ударяющего о бедро, догоняя мысль о том, что и вся мелочь на проезд осталась в рюкзаке, а сам рюкзак завален старой мебелью в перевёрнутом грузовике. Это заставляет парня бездумно, а со стороны ещё и странно, развернуться и вернуться назад, по пути придумывая слова для очередного оправдания.       За какие-то пятнадцать с небольшим минут рабочие, которые до этого сбежались на шум, помогли Ёнхо подняться и усадили его на рядом стоящую скамью, а оставшуюся мебель пришлось оставить на улице возле самого здания банка. Было не избежать звонка отцу, с просьбой не приезжать сегодня, вкратце объяснив сегодняшнюю ситуацию. Со услышал, естественно, в свой адрес, что он недоносок и никчёмный сын, который теперь не только в переносном смысле безрукий, но ещё и в прямом. Приунывший шатен, не ожидая ничего другого, больше всё же сконцентрирован на изнуряющей боли в кисти, нежели на волнующей больше всего отца проблеме с мебелью.       Треснувшая костяшка за толщей плоти гудит, а стрелка на часах попадает в такт пульсирующему рядом отёку. Опустив голову вниз, Джонни мучительно долго следит за циферблатом, который показывает без шестнадцати минут одиннадцать, и так же долго соображает, что на фоне рук расплывается с серым асфальтом пара пыльной обуви, только что подошедшей к нему. Словно прошла целая вечность за каких-то двенадцать секунд. — В грузовике остались мои вещи, — приглушённо и не внятно доносятся чьи-то слова до Ёнхо, и, прежде чем поднять свой взгляд и ответить, приходится на раздумья потратить лишние семь секунд. — Что, прости? — две пары глаз наконец встречаются и Со совершенно не ожидал увидеть перед собой брюнета вновь. — Мне деньги на проезд нужны, чтобы доехать до дома, а они остались в рюкзаке, — короткие пальцы указывают в сторону разрухи и подобия грузовика. — Мне дать тебе денег? — Нет, что Вы... Мне бы хотелось забрать свои вещи. Там мои записи и учебники, — Тэн виновато склоняет голову, скромно убирая руки за спину и крепко сцепляя пальцы от волнения.       Голова шатена отказывает принимать кислород в мозг, отчего соображать приходится ещё дольше обычного. Держа в своей руке вторую за запястье, тем самым поддерживая её и облегчая себе боль, Ёнхо в ответ понимающе кивает и пытается встать на ноги. По его мимике всё ещё очень заметно, что больно. По его лицу слишком очевидно, что он не знает, что сейчас делать. — Вы сидите, я попробую сам отыскать свой рюкзак — брюнет с переживанием в голосе усаживает Со обратно, надавливая на плечо здоровой руки. — Это опасно. Нужны грузчики, чтобы это всё разобрать и убрать. — Я перед Вами! Я же тоже подрабатываю в этой бригаде. Я мигом могу… — В первую очередь мне нужна помощь, — Ёнхо перебивает настойчивого парня с целью обезопасить, возлагая всю ответственность на свои плечи, в избежание ещё одной производственной травмы.       Тэн ничего на это не отвечает, лишь присаживается на корточки перед пострадавшим и без задней мысли укладывает ладонь на неповреждённое запястье. Жест неожиданный для шатена, но, на удивление, не заставляющий оттолкнуть парня. — Сильно больно? — Джонни лишь молча кивает и заворожённо разглядывает чёрные пряди, притягивающие к себе лучи солнечного света. — А вот и бездельник объявился, — словно лезвием режущий перепонки голос переводит всё внимание на себя, заставляя Тэна резко подняться, а Ёнхо сильнее растеряться, устремив взгляд на чужие ботинки. — Здравствуйте, Пак Сынён. Я тоже рад Вас видеть! — как всегда старательно вежливый Читтапон, держащий руки вдоль тела. — Ну, подхалим. Посмотрите на его наглую морду, — на расстоянии замахивается ладонью рабочий. — Знал бы ты, сколько мы без тебя выгрузили, пока ты непонятно где шарахался. Если ты нас собрал, это не значит, что ты можешь отлынивать от работы. — Не непонятно где. Мне пришлось посетить учебное заведение, в избежание плохой успеваемости, — Тэн старался не нарываться на конфликт, которому, увы, обреченно случиться просто потому что. — Перечить мне удумал? А ну иди сюда, мать твою! — Достаточно, — находя крупицы смелости, встревает Со. — Во-первых, все вы выполняли свою работу, за которую вам заплатят. Во-вторых, — не выдерживая, Ёнхо решается подняться, заграждая собой парня. — Очень некрасиво с вашей стороны разговаривать в таком тоне со своим коллегой. Тем более работаете вместе, как же Вы так? — Сопляк, жизни меня учить собрался, а? — закипающий рабочий делает буквально несколько шагов, оказываясь в полуметре от Ёнхо, чтобы сжать толстые пальцы в кулак и повторно замахнуться, удерживая над головой. — И, в-третьих, — продолжает Джонни, наклоняясь к низкорослому Паку и касаясь его потной и грязной щеки своей. — Тронешь меня и этого парня хоть пальцем, все остальные девять будешь искать по карманам своих сокамерников. Я внятно объяснил?       Шатен не осознаёт, что он и кому говорит, чувствуя лишь подкатывающий комом в горле страх. Правда, эту фразу он позаимствовал у отца, когда тот разговаривал с кем-то по телефону. И Со практически готов принять весь удар на себя, получив несколько тяжёлых ударов по лицу, а затем ногами по спине в районе печени, но, к большому удивлению, этот неотесанный мужлан лишь раздражённо харкает в сторону, вытирая запястьем вязкую слюну с сухих губ, и этой же рукой хватает Ёнхо за воротник куртки, озлобленно раздувая волосатые ноздри. — Тебе повезло, ублюдок, что сейчас светло. А то быстро бы уверенность твою поубавил. А ты, погань, — обращение очевидно летит уже к Тэну, который рефлекторно дёргается, когда Пак с толчком отпускает Со, и трусливо прячет своё лицо за широкой спиной, в надежде, что никто не станет распускать кулаки. — Лучше вообще мне на глаза не попадайся. Усёк? — Ваша смена давно закончилась, Пак Сынён. Вы можете идти домой, — стиснув зубы уже от злости, Джонни находит в себе силы взглянуть своему страху в морщинистое и загорелое лицо, меняя тон на более спокойный и вежливый. — Сукин ты сын, — последнее, что прилетает в Ёнхо, и рабочий наконец-то уходит, разбивая того словами на тысячи осколков.       На долю Джонни выпало потерять мать в пятилетнем возрасте и воспитываться в дальнейшем без материнской любви и заботы. Отец только единожды говорил, что причиной смерти послужило инфекционное заболевание, после чего всеми возможными путями избегал данную тему при разговоре с сыном. И каждый раз, когда Со слышал малейшее напоминание об этом в каком бы контексте это ни было, это выбивает его из колеи, унося в не просветную тьму самосжирания и печали. — С-спасибо Вам… — от стыда за свою трусость Тэн едва собирает буквы в слова. — Чего? — всё ещё немного потерянный Джонни оборачивается на голос позади, продолжая придерживать повреждённую кисть. — За Вашу смелость. Он ведь действительно мог Вас ударить. — Ты шутишь? — Ёнхо глубоко вбирает воздух в лёгкие и короткими выдохами их опустошает, пронося через себя весь абсурд происходящего. — Я чуть кони не двинул… Жуть какая-то. Как ты вообще с такими работаешь? Как ещё живым ходишь? — Да я и сам не знаю. Просто стараюсь не нарываться на конфликт. Но одно я знаю точно... Ваша рука. Вам всё ещё нужно в травмпункт. Если сесть на седьмую маршрутку, то через десять остановок доедете. — Стоп, стоп, стоп. Маршрутка? Ты о чём? С людьми, то есть? Какая мерзость. Нет уж. Нужно просто поймать машину. Ну ты и приколист. Шутить удумал, — Со с удивлением смотрит на парня, воротя нос. — Ах, точно… Как я мог сморозить такую глупость? Такие, как Вы, не ездят на государственном транспорте. Тогда ещё проще. Вы езжайте накладывать гипс, а я пойду откапывать свои вещи. Всех благ Вам, берегите себя! — Тэн почти незаметно улыбается уголками губ и уже хочет было развернуться, как Ёнхо делает один шаг вперёд, останавливая таким действием парня. — Эй, стой. Как там тебя... Читтапон? — Можете себя так не утруждать. Зовите просто Тэн. — Тэн? Как это? — Вот так. Просто Тэн. Три буквы. — Тэн? — Да. — Просто Тэн? — Просто Тэн. — Ладно, просто Тэн. Вообще-то, заниматься таким опасно одному. Никто не поможет тебе, если твою ногу чем-то придавит. То есть, ну, я, как главный, я ж тебя нанял. Во-от. Не могу отправить тебя одного, — сделать важный вид второй раз правдоподобно у Со не выходит, поэтому его лицо выглядело нелепо. — Кажется, все ушли домой. Некому помочь. Я буду осторожен, не переживайте. Лучше поезжайте в травмпункт и позаботьтесь о себе. Помогу Вам поймать машину, идёмте, — брюнет разворачивается уже в другом направлении и направляется в сторону дороги. — Нет. Я придумал, — Ёнхо короткими шажками следует за парнем, морщась и поскуливая от боли в руке, но уже более наигранно, в надежде вызвать к себе больше жалости. — Ты едешь со мной в больницу, а потом я помогаю откопать твой рюкзак, ага? — Странный Вы, Со Ёнхо. Людей на дух не переносите, а меня зачем-то с собой тащите. Какой от меня толк? — Ты это, машину давай лови.       Джонни, истощённый от эмоционального водоворота множества событий, без сил самостоятельно вынырнуть на берег успокоения, ненароком находит в брюнете тот самый круг с прицепом, за который хочется ухватиться и хотя бы сделать пару глотков воздуха, вместо боли, томящейся злости и глубоко сидящей тоски, что обрушились с появлением на деле невиновного Тэна. Винить его, правда, не из-за чего, но Ёнхо, словно малое дитя, продолжает смотреть на ушибленное запястье, нуждаясь в сострадании и внимании. Он сам не очень пока понимает, почему ставит тому такое глупое условие, но в такие моменты человеку нужен человек хотя бы для того, чтобы задавать абсолютно глупые и лишённые логики вопросы. — Кстати, а почему ты сказал, что мне наложат гипс? — Я думаю, у Вас закрытый перелом. Уж слишком сильный отёк, — Тэн на протяжении двух минут стоит у дороги с горизонтально вытянутой рукой, не глядя на страдальца, в надежде, что кто-нибудь остановится. — Не говори ерунду. У меня просто руки мощные, — Читтапон не сдерживает улыбки на слова шатена, опуская следом руку, когда видит, наконец-то, останавливающийся чуть дальше от них двоих автомобиль. — Значит, не нужно никуда ехать? — парень разворачивается к Со и легонько надавливает двумя пальцами на повреждённое запястья, вызывая у него короткий стон сквозь зубы, после чего с ухмылкой направляется к машине, тем самым соглашаясь на поставленное ему условие, понимая, что тот, видимо, сам не справится. — Ну же, идёмте скорее! — Это мышца, Тэн! — Ёнхо поспевает следом за парнем и усаживается в машину на заднее сидение, когда тот открывает для него дверь, усаживаясь следом. — В третью городскую больницу, к травмпункту, пожалуйста, — Тэн обращается к таксисту, не переставая улыбаться чужой жалостливой гримасе. — Тэн, посмотри. Это мышца. — Я верю Вам, но провериться у специалиста всё же стоит. — Нет, ты потрогай. Мне не больно, потому что это мышца.       В течение всей дороги Тэна не одолевала тревожность. Выдаваемые Ёнхо по-детски невинные фразы в какой-то степени успокаивали, давая возможность во всей мере насладиться расплывающимся в серых и зелёных тонах видом из окна. Брюнет, не до конца вникая, зачем ему нужно было ехать, поочередно фокусировал взгляд то на небольшом, тут же ускользающим здании, то на самом стекле, пыльные разводы от капель на котором навязчиво рябили в глазах.       Не мог подумать и сам Ёнхо, что поймает успокоение, сидя рядом с едва знакомым брюнетом в пыльном салоне тёмно-зелёной восьмёрки. Солнечные лучи всё так же игрались с чёрными прядями парня, а от созерцания Со отвлекала только пульсирующая боль в запястье.       По приезде в травмпункт был-таки наложен гипс. Джонни, можно сказать, даже повезло, что обошлось без оперативного вмешательства. Правда, гримаса его менее страдальческой от этого не стала. Если вместо Тэна за этим наблюдали Тэён и Джэхён, с вероятностью в сто процентов Ёнхо бы себя так не вел. Напротив, он бы стараясь держаться непринуждённым и холодным. И обезболивающее бы не попросил. На протяжении ещё часов двух или трёх рассказывал бы о своём героизме и смелости. О том, как спас молодого парня, выдумывая на ходу историю.       Но не сегодня. Не сейчас. Тэн своим обходительным поведением словно принуждал Ёнхо быть проще, чем есть. Без чрезмерного самомнения и притворного пафоса. Брюнет чувствовал себя комфортно в чужом присутствии несмотря на то, что чувствовал всё же небольшую вину за случившееся. — Давай осторожнее там, ага? На сегодня нам хватит одного инвалида. — Да, конечно. Всё ещё болит? — Иди уже. — Хорошо.       Когда двое вернулись обратно, Тэн поспешил откапывать свой рюкзак, забираясь в перевёрнутый кузов грузовика, где всё было завалено старой и поломанной мебелью. Небезопасно торчали ржавые гвозди и треснувшие ножки столов и стульев. Со очень настороженно смотрел за парнем, не проронив ни слова, пока тот пробирался сквозь разруху и подушки пыли. — Наконец-то, нашёл! — Тэн случайно кидает взгляд на тень, в которой замечает кусок серой ткани, являющийся рюкзаком. Вытягивает его за лямку из-под пыльного кресла, наполненного мелкими клещами, которые следом поднимаются за резким движением, попадают парню в нос, отчего тот немного пятится назад, звонко и влажно чихает и чуть ли не падает через стул позади, успевая переступить на другу ногу. Ёнхо застывает от увиденного, но сразу же с облегчением выдыхает, когда брюнет поднимает свой «трофей» над головой с широкой и радостной улыбкой на лице и следом спрыгивает с грузовика. — Ну и? Доволен? — Конечно! Спасибо! — И стоило оно того? Что у тебя там? — А? Ничего такого. Просто материалы для учёбы. Книги. Тетради. А ещё кусок вкусного хлеба, который... — парень достаёт пакет, в котором от хлеба осталось лишь множество крупных и мелких крошек. — Который остаётся отдать лишь птицам. — Книги, тетради? Зачем они нужны? Мы могли просто…       Не договорив, Ёнхо следит за тем, как брюнет, не снимая с лица улыбки, аккуратно развязывает пакет и по одной горстке начинает рассыпать хлебные крошки по асфальту. Тут же начинают слетаться голуби, среди которых попадается один практически белый и один нежно-коричневого оперения. Тэн усаживается на корточки и пытается заманить птиц поближе к себе, протягивая ладонь с крошками. — Хотите попробовать? У меня ещё немного осталось, — парень поднимает голову на шатена и лучезарно улыбается, зажмурившись от не менее яркого солнца, которое едва скрывается за головой шатена. — Я такое не ем. Спасибо, — некрасиво поморщился Со.       Читтапон сначала не понимает, о чём говорит тот сверху, но секунда и его уже не остановить от громкого и разливающегося смеха. Сил хватает только, чтобы одёрнуть Ёнхо за штанину, заставляя присесть рядом, и насыпать ему в здоровую ладонь хлебных крошек. — Попробуйте покормить, я имел в виду! — Читтапон продолжает скалить зубы в радостной улыбке, разглядывая одичалых птиц.       Одна из пернатых резко подлетает и усаживается на большой палец руки Со, получая награду за смелость в виде целой ладони с хлебными крошками. И пока брюнет фокусируется на иссиня-чёрном голубе, не в силах оторвать глаз от её удивительного оперения, Ёнхо не в силах оторвать взгляд от ровного ряда зубов. Но остолбенение проходит сразу, как только наглая птица защипывает вместо хлеба живую плоть, оставляя бордовый след в виде небольшого треугольника. — Чтоб тебя! Глупая скотина, — своим неконтролируемо грубым выражением и взмахом руки Со спугивает не только всех голубей, но и улыбку с лица удивившегося на это парня. — Ну что? Так-то больно. — Она не глупая. Просто голодная. И не специально Вас щипнула. — А, голодная. Я тоже вообще-то голодный, — в воздухе виснет неловкая пауза. — А ты голодный? — Честно сказать, тоже голодный. Желудок не на шутку разбушевался. — Оно и видно. — А? — Поднимайся давай. Тут неподалёку есть моя любимая кондитерская. Булки там отменные, — Ёнхо встаёт, отряхивая с брюк остатки крошек, и тянет наверх парня, хватая за локоть. — Но у меня не так много денег, — Тэн едва успевает поднять с асфальта рюкзак, как его тянут в неизвестном ему направлении. — Идём. Я отплачу тебе за помощь. — Но это Вы мне помогли. — Идём уже.       Когда двое парней зашли в кондитерскую, Тэн ринулся к витрине разглядывать всё разнообразие выбора. Плюшки с сахарной пудрой, маком, корицей. Бисквиты с яичным кремом, ягодами и сгущёнкой. Булки с чесноком и сыром, шпинатом и курицей, капустой и грибами. Глаза голодного парня разбегались из стороны в сторону, пока Ёнхо покупал полюбившиеся мучные изделия. К слову, продавщица полностью олицетворяла своими пышными формами и приветливой улыбкой данное заведение и зачастую встречала шатена свежей выпечкой, поэтому и сегодня в этом не разочаровала.       Двое парней расположились за небольшим круглым столиком на улице, на котором почти не оставалось свободного от выпечки места. Тэн не мог усидеть на месте, ликующе перекидывая взгляд от одной булки к другой. Со не мог не заказать себе чашечку эспрессо, который не любил, но считал, что именно кофе придает ему важность, когда он сидит в подобных заведениях. И приходилось каждый раз мириться с резким запахом и горьковатым привкусом, каждый раз сдерживать недовольную гримасу и отвращение.       Что нельзя было сказать о Тэне, который несмотря на то, на людях он или нет, зачастую честен в своих эмоциях, будь то радость, грусть или даже трусость. И если сейчас ему хотелось накинуться на вкусно пахнущую ванилином выпечку, это можно было наблюдать по импульсивным движениям и большим кускам, которые он с аппетитом отрывал от булки с корицей, на которую первым делом положил глаз. Кусок, за ним второй, третий и четвёртый. У Ёнхо не будет и шанса остаться сытым, если он не поспешит со своим невкусным кофе. — Ты это, не торопись давай. Подавишься ещё, — шатен с лёгким недоумением в глазах делает первый укус. — Извините, просто так вкусно! — сахарная пудра нашла своё место над губой у Тэна. — У меня мама просто печёт очень вкусный хлеб. Ну прям очень вкусный. И я был уверен, что вкуснее никто не делает. Но вот эта булка с корицей настолько же вкусная. И эта с маком тоже очень вкусная. Такое мягкое и ароматное тесто, что я определённо запутался... — Да, выпечка здесь вкусная, — пока брюнет продолжал жадно поглощать мучное, Ёнхо замечает крошку в чёрной прядке напротив, с которой долго не сводит глаз, пока всё же не решается её аккуратно смахнуть, обращая на себя чужое внимание. — Я в своём репертуаре! — Тэн усмехается своей неаккуратности, убирая назойливую чёлку с глаз, и вместо салфетки предпочитает тыльной стороной кисти убрать остатки сладкой пыльцы со своего лица. — Мама всегда говорит, что я ем, как поросёнок. — Да уж, аппетит у тебя хороший.       Смотреть пристально на улыбающегося и всё поглощающего брюнета становится с каждой секундой всё приятнее. И когда тот упоминает маму, Ёнхо не становится тоскливо или как-то не по себе, а наоборот, он находит утешение в чужих словах, наряду со спокойствием. Не хочется никуда уходить, его вполне устраивает сидеть на свежем воздухе такой скромной компанией. — Кстати, Со Ёнхо, можно вопрос? — прерываясь от трапезы, спрашивает брюнет, держа в руках последнюю булку. — Ну. — Сколько Вам лет? Выглядите чересчур молодо. — А сколько дашь? — Со вальяжно отпивает глоток горького кофе, изгибая гордо бровь и задавая наиглупейший вопрос из своих других. — Дайте подумать. Хм. Двадцать семь? — Тэн настолько сильно хотел угадать, а не льстить, что заставил шатена смачно поперхнуться и начать откашливаться. — Сколько? Двадцать семь? Хочешь сказать, я так плохо выгляжу? — Со утирает остатки кофе с губ, ошарашенно глядя на бестактного парня. — Никак нет, что Вы? Просто… — Двадцать три мне, понятно? Я ещё в самом рассвете сил. — Ого! Не думал, что Вы настолько молодой. Занимаетесь организационными моментами, — задумчиво рассуждал брюнет, делая ещё кусок. — Не думал он. Ешь давай. Когда я ем, я глух и... — Уже почти! — несмотря на конфуз, всё такой же довольный Тэн пихает себе в рот последний кусок булки, как вдруг до него доходит осознание того, что за весь день он ни разу не отзвонился маме, чтобы предупредить о том, что задержится после учёбы и работы. — Ох, Со Ёнхо, не подскажите сколько сейчас времени? — Десять минут третьего. А что такое? — Как же я мог? Какой бестолковый я. Мне очень нужно идти. Прошу меня извинить! — парень незамедлительно встаёт и хочет было уйти, но его останавливает Джонни, удачно схватив за запястье. — Эй, ты куда? — Домой. Очень нужно. Правда. — Сколько лет тебе хоть скажи. — Двадцать! Мне нужно бежать, правда! — Тэн высвобождает руку и убегает в сторону ближайшего перекрёстка, но резко останавливается и оборачивается, чтобы громко прокричать то, о чём позабыл сказать ранее: — Со Ёнхо! Спасибо Вам за всё! И счастливо! Берегите руку и не перенапрягайтесь!       Джонни не успевает в ответ что-либо сказать, только смотрит, как вдалеке ему машет радостный брюнет и в конечном итоге провожает взглядом всё дальше убегающего от него силуэт. И вот шатен уже сидит один. Перед ним стол, усыпанный множеством крошек и сахарной пудрой. Перед глазами проносятся кадры, минутой ранее сидящего за столом Тэна и поедающего с огромнейшим аппетитом выпечку. И следом пустота. Снова силуэт парня. Его улыбка. Смех. И снова ничего. Только стул, и гоняющий листву осенний ветер, что забирает с собой остатки со стола, смешивая всё в один клуб пыли.       Позволив себе впервые за долгое время усмехнуться, Ёнхо старательно собирает весь сегодняшний день в одну большую картину, забывая пририсовать неудачно сломанную руку, нелестные высказывания отца и неприятный диалог с одним из невоспитанных рабочих. Всё это улетучивается вместе с жёлтыми и грязными листьями, оставляя лишь необъяснимое, но такое приятное где-то внутри сгенерированное тепло.       Для Тэна же всё выглядело несколько иначе. Несмотря на то, что проблема на работе была относительно решена и начальство осталось довольным, дома его ждала мать, не находящая себе места от переживания. Парень всегда отзванивался домой, если приходилось задерживаться на учёбе или работе. Но не в этот раз. Пришлось в третий раз искать оправдания. Да и не хотел Тэн никого расстраивать. Непонятно, как так вышло. Но в итоге, появилась новая причина для Сяоджуна поиздеваться над братом, который за остаток дня больше двадцати раз извинялся перед мамой, а та хоть и ходила обиженной, но давно уже простила сына.       На следующий день Тэн как обычно вернулся с учёбы, восхвалял по достоинству мамину стряпню и во все тридцать два улыбался с примитивных издёвок Сяо. Ещё с раннего утра в календаре было написано, что сегодня четверг, а это значит, что пора начинать сборы в церковь. Это была их маленькая семейная традиция. Также, в течение каждого месяца мама двоих братьев собирала поношенные и дырявые вещи по дому, зашивала их, стирала и откладывала, чтобы пожертвовать в небольшой детский приют, находящийся неподалёку от той самой церквушки. Сяоджун ходит туда только ради угощений, которые их мама каждый раз печёт, отправляя гостинцем, а Читтапон вместе с товарищем по соседству играют с этими детьми после службы. — Сяо, я зайду за Марком. — Я не просил со мной сегодня разговаривать — огрызнулся блондин. — Я же тебя просто предупреждаю. — Ты каждый раз за ним заходишь. А мне каждый раз плевать. Сделай вид, пожалуйста, что мы с тобой не знакомы. — Неужели! Ты знаешь слово «пожалуйста»!       Тэн лишь привычно усмехается, провожая взглядом блондина, и отбегает в сторону соседнего дома, чтобы позвать соседа вместе с собой. Тот должен быть уже собран. Но не успевает брюнет и руки поднять, чтобы постучать в дверь, как из-за неё появляется такая же чёрная голова, круглые, как пуговицы, глаза и в ответ такая же искренне радостная улыбка. — Сегодня я тебя опередил! — И правда. В следующий раз я возьму реванш!       Марк по-доброму жмёт чужую руку, и они вместе направляются к православной церкви. Как всегда незамысловатые разговоры про учёбу, так сказать, обмен бытовой и никому ненужной информацией, как выражался Сяо, который старался как можно дальше отходить от двух зануд. Парни виделись исключительно по четвергам или по праздникам, так же составляя друг другу компанию на службе. Но одного дня в неделю им вполне хватало обсудить все насущные проблемы и просто повеселиться. — Сегодня отличная погода, чтобы погонять мяч с мелкими. Ты как думаешь? — спрашивает Марк, но в ответ лишь тишина. — Тэн? — А? — Где летаешь? — Что? — Какой-то ты сегодня странный. Говорю, с детьми сегодня в мяч будем играть. Погода очень хорошая, — Ли заводит руки за голову, полностью отдавая себя прекрасной погоде. — А... Звучит, как отличный план! — очевидно наиграно выдаёт Тэн. — О чём ты сегодня так громко думаешь? — Маму расстроить умудрился. Да и не выспался что-то. Не заморачивайся, ладно? — Ну, хорошо. — Побежали лучше доставать своим присутствием Сяо?       В течение всего дня трое парней, которых знали все мирные жители, помогали первым принимать диаконов, священников и епископа. После и сами принимали участие в службе. Тэну неоднократно становилось нехорошо от запаха ладана. Головокружение и даже тошнота. Но из своего почтения парень выстаивал до самого конца. А после, когда все начинали расходиться, в благодарность целуя перстни на руках служителей, Тэн задерживался на некоторое время за личным обращением к Всевышнему. Зажигая одну свечу о другую и держа её в руках, терпя боль от раскалённого воска, что стекал по пальцам, брюнет отходил в угол, где находилась небольшая затёртая икона в деревянной рамке, и усаживался перед ней на колени. Однажды он позвал с собой Марка, но тот смахнул всё на банальное стеснение и отказался читать молитвы. Но Тэн из раза в раз читал:       — Отче наш, сущий на небесах. Да святится имя Твоё. Да придёт Царствие Твоё. Да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила и слава вопреки. Аминь.       И каждый раз просил об услуге, прося прощение за свою наглость и прямоту. Просил о здоровье своих мамы и брата. Об упокое отца, что попал в лучший мир, и чтобы Всевышний приглядел за ним, пока сам не в состоянии. Молча кричал к Богу о благословении и благодарил за крышу над головой, и дарованную Им пищу. Изо дня в день. Из года в год. Почти расшибая о кафель лоб и обжигая воском пальцы. И будь на то Его воля, Тэн пожертвовал бы и собственными кровью и плотью, дабы угодить. И каждый день брюнет пытался угождать окружающим, неся к людям благо и процветание, деля мир на добро и зло, выступая в качестве слуги. Мать воспитала это в нём. А Тэн отчаянно верит, что сам к пришёл к этому без какого-либо влияния.       Когда церковь опустела, Сяо забился в углу, поедая сладости, а Тэн и Марк помогали пожилым уборщицам с мытьём полов. После чего все отправились к приюту, где и провели остаток дня за играми. Марк почти всё время околачивался около одного зашуганного парня с побритой головой и от истощения острыми скулам, который не очень-то хотел идти на контакт с детьми, которые младше его на 8-10 лет. А тэн, наоборот, с удовольствием гонял бездумно мяч из стороны в сторону, поддаваясь девочками и не уступая мальчикам. А Сяоджун, как всегда, раньше всех ушёл домой, как только закончилась вся еда.       Начинало темнеть. Детей загнала воспитательница и прогнала двух брюнетов подальше, вместо простой благодарности. Они и не ждали ничего взамен, но им было грустно от того, насколько быстро прошёл сегодняшний день. Пора было возвращаться домой. — Ты, кстати, заметил сегодня, что детей стало больше? — Марк неловкий и раскрасневшийся, пытается начать разговор. — Да. Джессика и Кристи, вроде? Такие красивые девочки, но с такими грустными лицами, — Тэн, вспомнив их большие глаза, тут же поник. — Я почти каждый день с ними виделся и ни разу не видел, чтобы они улыбались. Но ты им, кажется, понравился. Со мной они и водиться не стали. Может, это потому, что я с первой встречи их перепутал? Они же как две капли воды… — Марк суматошно жестикулирует, вызывая у другого парня улыбку. — Девочки. Что с них взять? Сяо вот очень повезло, что мы с ним не похожи, а то крышу бы сразу снесло от разочарования в этой жизни, — Тэн ухмыляется и переводит взгляд на Марка, который, по-видимому, оценил шутку. — А, вы двойняшки, значит. — Угу. — Зато не скучно одному. Всегда есть, кого побесить. У этих двух девочек тоже есть брат. — С бритой головой который? — Да. Его зовут Хэчан. — Он тоже довольно красивый паренёк. Сестрички уж очень на него похожи. — Угу. Их вообще в этот приют совсем недавно перевели. На той неделе в субботу. — Плохо себя вели? — Нет, из-за родителей. — Ох, надеюсь, все живы? — тяжело вздыхает Тэн. — Ну знаешь, если родители алкоголики и применяют насилие к детям, то даже не знаю, хорошо ли, что они живы, — интонация Марка заметно меняется на более надменную. — Что? Что ты такое говоришь, Марк? Только Богу это решать, а тебе и заикаться об этом не следует, — Читтапон хмурится и скрещивает руки на груди. — Я говорю то, что думаю. Не более. — А как же... — И это не значит, что я иду против Бога. Просто не все запреты я считаю разумными. И непонятно кем написанные правила не всегда нужно соблюдать. — Марк… — Свободу слова и мнения никто не отменял. Я не грешник и не раб. Как и ты. Мне жизнь дарована не для того, чтобы я каждый раз вымаливал прощение за это. И за то, чего не совершал, — Марк из личных на то причин не смог не высказаться на этот счёт, внушая и самому себе свои же слова, надеясь, что его поддержат или хотя бы поймут. — Но ты таким образом оскорбляешь религию, её историю и... — Неправда. Это религия, скорее, запрещает мне быть собой. Не думаю, что Бог действительно за такое наказывает. Моя жизнь не станет хуже, если я один раз пропущу службу. — Марк, прекрати… Что на тебя нашло? — И лучше она тоже не станет, если не пропущу. — Тогда зачем ты… — Зачем каждый раз с тобой таскаюсь? Да потому что ты одержим. И только так с тобой можно хоть немного пообщаться, — Марк остановился напротив их с Тэном домов, ненароком заметив, что позволил себе повышать голос, захлёстываясь раздражением. — Я думал на протяжении этих двух лет, что мы с тобой хоть немного сдружились. Но для тебя это лишь обряд, которому ты каждый раз следуешь. — Марк, я не очень понимаю твоего посыла и не хочу с тобой ссориться, ты ведь знаешь, — Тэн старается говорить спокойно, стиснув волнение в кулаках. — Даже сейчас. У тебя нет своего мнения. Нет своей жизни. Ты даже поссориться со мной не можешь и навалять мне как следует за то, что я не могу удержать язык за зубами. Потому что тебе нечего отстаивать, — Ли рассматривает очевидно растерянного Тэна и хватает его за плечи, наклоняя ближе лицо, медленно и внятно проговаривая слова. — У тебя нет своей жизни. Тебе её навязали. И я не могу на это смотреть больше. Мне жаль тебя. Правда жаль.       Тэн продолжал сжимать пальцы в кулаки, оставляя короткими ногтями болевые отметины на ладонях, и молча стоять. Он не знал, что ответить, ведь Марк никогда себя так не вёл и их разговоры ни разу так далеко не заходили. До этого Тэн был действительно убеждён, что всё делает правильно, но сейчас дал себе задуматься над чужими словами и не смог больше ни слова сказать. Говорить было и правда нечего. Ни одного аргумента, чтобы отстоять своё мнение. А считается ли оно своим в таком случае? Парень не знал и это загнало его в тупик. Стены которого настолько высоки, что единственным выходом остаётся провалиться под землю. Но Марк его всё ещё с силой удерживает за плечи. Даже из этих тисков чтобы выбрать, нужно постараться. — Отпусти меня, Марк… — но тот не отпускает. — Пожалуйста, отпусти. Мне нужно домой. — Неужели ты всё пропустишь мимо ушей и просто уйдёшь? — Да, отпусти.       И Марк отпускает, без возможности сказать что-то ещё. А Тэн уходит, без возможности принять то, что кто-то идёт против религиозных убеждений.       Зайдя в дом, брюнет проигнорировал брата, который видел через окно двоих парней и с порога начал расспрашивать, о чём они разговаривали на улице так долго, и маму, которая просто ждала сына к ужину. Просто заперся в своей комнате и всё оставшееся время провёл за чтением библии, строки в которой не удавалось прочитать из-за бьющихся в голову слов Марка. Никто ему никогда о подобном не говорил, никто не давил на это ни разу, а задуматься самому и времени не было. Но сейчас для этого будет целая ночь. И, по определению, долгая и мучительная.

***

— Сиди и не дёргайся, Джоннита, — Тэён отважно хочет оставить нецензурную надпись на гипсе своего самого лучшего друга. — Да отвали уже от меня, — Со вырывается и шарахается подальше от барной стойки. — Да ладно тебе, иди сюда, — Ли вытягивает тонкие губы в трубочку, сложив ладони вместе перед собой. — Нет уж, это ничем хорошим не закончится.       Очередной день в компании друзей, пришедших на дискотеку, чтобы расслабиться, не обещает удачно закончиться. По крайней мере так считает Джэхён, молча сидящий в метре от друзей, наблюдая за разгорающейся картиной. — Я когда-нибудь тебя обманывал? Скажи мне! — Тэён ударяет кулаком по столу, отчего лежащий маркер отскакивает прямиком к ногам Ёнхо. — Ну смотри, — Со возвращается на своё законное место рядом с Ли, укладывая тому руку на плечо. — Вчера ты сказал мне, что не будешь нажираться. В итоге вылакал аж три бутыля водки. — Всего по пол-литра! — Дальше. Ты нагадил на мою кровать и обещал с утра всё убрать. В итоге что? — Что?... — Ты послал меня к чёрту и улёгся обратно в лужу своей же рвоты, сказав, что у тебя очень болит головушка и тебя мутит, — Ёнхо зажимает в локтевом изгибе худосочную шею друга и, приблизив своё лицо, ехидно ухмыляется. — А ну заткнись, образина, — Тэён озлобленно проговаривает каждое слово, прикрывая рукой чужой рот. — Отвратительно, — Джэхён отводит от двоих парней взгляд, запивая всю неприязнь и обиду рюмкой спиртного, не особо догадываясь о том, что именно из-за него Ли напивается уже второй день подряд. — Отцепись, — резким движением Со отворачивает лицо от чужой руки и продолжает. — Так вот. После, ты пообещал больше не пить неделю. В итоге что? — Отвали, — резко обрубает Тэён, сводя брови к переносице. — Мы снова нажираемся. Под «мы» я имею ввиду «ты» и три шота, которые ты уже успел пригубить. Мне продолжать? — после своих слов Ёнхо отпускает Ли и следом опустошает шот. Рука-то у него одна на всё про всё. — Ребят, я, наверное, пойду, — ожидаемо встаёт Джэхён. — Сел обратно. И так пропадаешь. Совсем с друзьями время не проводишь, — Со обеспокоенно взглянул на друга. — Домашки много. — Ага, домашки. Да пусть катится, придурок.       Без особых раздумий Джэхён последовал чужому совету, а Тэён только получил за это подзатыльник от Ёнхо. — Опять сегодня вздумал нажраться? — Да. — И снова за мой счёт? — А можно? — Нет. — Ну, Джоннита! — Тогда ты должен будешь рассказать, что у тебя случилось, хорошо? — Со уже по-доброму укладывает ладонь на худощавое плечо, взволновано глядя на друга. — Хорошо. Но для этого тебе тоже нужно будет нажраться... — неловкая улыбка касается тонких губ. — Это обязательно? — Да. — Хорошо.       И с каждой новой бутылкой спиртного, часы превращались в минуты, а минуты в секунды. Так и наступил поздний вечер. Давно Джонни так много не выпивал, отчего едва ли мог контролировать свои мысли и речь. Пока остальные люди в клубе танцевали под громкую музыку, двое лучших друзей чуть ли лбами друг в друга не уткнулись, не в состоянии даже прямо сидеть. — Я в достаточной кондиции, чтобы ты мне рассказал? — в горло Ёнхо вновь вливается согревающая жидкость. — Да. Только обещай мне, мой самый лучший и любимый друг, что продолжишь со мной общаться до конца своих дней, — Тэён наконец упирается лбом о чужой, придерживая Со за шею. — Конечно, дружище. Какие могут быть сомнения? Я же Джонни. — А такие, Джонни, что я гей, — без утайки выдаёт Ли. — Чего? — почти прожёвывая вопрос и не вникая в слова, мямлит Со. — Гей я. — Кто? — Педик. Мужики мне нравятся. Му-жи-ки. Понимаешь? Пенисы там, — алкоголь давно дал о себе знать, отчего Тэён позволяет себе так смело и с напором выражаться. — Ты мне в любви что ли признаешься, друг? — Ёнхо немного отстраняется, пытаясь разглядеть лицо напротив. — Я тебя очень люблю, Джоннита, больше мамки своей люблю, — Тэён хватает двумя руками друга за лицо и оставляет смачный поцелуй на его щеке. — Но Джэхёна я люблю больше, понимаешь? — Джэхёна?       Получив на вопрос короткий кивок, Ёнхо не чувствует отвращения из-за этого, а наоборот, хочет посочувствовать своему другу. Сейчас он слишком пьяный, чересчур романтичный и миролюбивый, отчего откровение друга удачно вписывается в данный момент. — Не расстраивайся, дружище, — приобнимая Ли за плечо, Джонни шепчет непосредственно ему в ухо. — Надо с ним просто по-го-во-рить. Давай я ему всё объясню? Мы заставим его принять твои чувства, — сильный удар загипсованным кулаком по столу, и шатен опустошает ещё один шот, проливая остальные два. — Он уже... — тихо мямлит Тэён. — Уже? — Уже… — Как это уже?... — Не как, а сколько... — Сколько?.. — Шесть месяцев...       Виснет продолжительная пауза, из-за которой можно понять, что Джонни, откровенно говоря, в шоке. Судя по вязкой слюне, что вырывается наружу по губе, тоже можно сказать, что шатен ничего не понимает. А ещё то, что он очень пьяный. Это сопровождается сильным головокружением, из-за которого информация вряд ли доходчиво и верно поступает. А на её анализирование и подавно нет ресурсов и памяти. Поэтому Ёнхо встаёт. Встаёт, но словно воспаряет к выходу, ничего не осознавая и едва удерживаясь на ватных ногах за всё возможное. Не слышит ни музыку, ни Тэёна подавно. Только чувствует прохладу ночного и влажного воздуха, вдыхая полной грудью. Виски пульсируют от переизбытка кислорода, а в глазах рябит от яркого света машинных фар. Ёнхо думает, что умирает, но на деле это очередной водитель, желающий немного заработать на невменяемом юноше, с которого попросит немалую сумму за то, что доставит клиента до самого дома.       А Тэён хочет было пойти за Со, поэтому окликает того сквозь всю толщу людей, но Богом ему дан был только один шаг, после которого парень уже лежит под барной стойкой, ничего не понимая. И даже не ощущая.       Позже его заберёт и потащит на себе Джэхён, который просто зайдёт в бар, чтобы убедиться, ушли ли эти двое. Тэёну сегодня определённо повезло.

— Алло? Я Вас слушаю.

— Привет, Тэн. Это Джонни.

— Извините, кто?