кто даёт в нашу будку свет

очередной приступ агрессии, который вару не в состоянии контролировать, без разницы, что пьет эти успокоительные таблетки, что не пьет, толку никакого. первое время помогали, потом — пустышка. это злило ещё больше, почему не существует ничего, что могло бы ему помочь? почему он должен терпеть это изо дня в день? агрессия это открытая эмоция, она хочет быть выпущенной, хочет быть вылитой на кого-то, словно кипяток. и вару даже знает, на кого. на того, кто всегда стерпит, кто никогда не скажет слова поперек. он искал его, и он его нашёл: под лестницей, в полутемной кладовке, где едва ли можно выпрямиться в полный рост. зонтик, сидевший спиной ко входу, продолжал аккуратно копаться в картонной коробке, не замечая, что вару стоит в проходе, опираясь дрожащей от злости рукой на деревянную балку. — слышь ты, придурок, — зонтик обернулся, в руках у него были батарейки. он окинул вару тревожным взглядом. — опять? — вару стиснул зубы, этот чмошник уже научился угадывать, когда ему плохо, а когда он просто в игривом настроении. — не опять, а снова. что-то не нравится? — не нравится, что это опять с тобой происходит, — зонтик встал, но его тут же толкнули в грудь, и он свалился на коробки. внутри что-то треснуло, и к лампе вспорхнули клубы пыли. вару наклонился над этой картиной, чтобы поближе рассмотреть зонтика и его положение жертвы. — не нужна мне твоя жалость поганая. я вас, трефов, насквозь вижу, вам на всех наплевать. вы самая ублюдская масть, даже педиковатость червей с вами не сравнится! — это твое мнение, я не буду его у тебя отбирать. но кем ты вообще хочешь, чтобы я стал? — зонтик развел руками, рассматривая завитки на очках вару, — пиками? вару отпрянул. кем ты хочешь, чтобы я стал? ты хочешь? чего хочешь лично ты? — не нужно становиться пиками, придурок, просто будь хоть немного похож на меня… потому что я лучше всех! я лучше вас всех в разы! зонтик вздохнул и провел пальцами по вискам, убирая назад выбившиеся пряди волос. его теплое дыхание прошлось по шершавой щеке и сбежало куда-то за ухо. — хоть немного похожим на тебя? — он слегка откинул голову назад, — на злого, обиженного на мир человека с нездоровыми механизмами защиты и комплексом бога? — с каким ещё комплексом?! — вару готов был разорвать ему глотку, он попытался схватить зонтика за шиворот, но тот мягко выставил колено прямо ему в ребра. — перестань. ты себя не контролируешь. это взбесило еще больше, вару схватил зонтика за свитер и потянул на себя. — это тебе лучше перестать вякать на меня! но зонтик почему-то не боится, не жалуется и не плачет, только смотрит на вару, и вару становится неприлично стыдно, когда он понимает, что сейчас происходит. зонтик аккуратно берёт его запястья, разжимает холодные пальцы и возвращает их вару. его же злость обратно к нему. острое колено все ещё упирается в ребра. вару растерянно покрутил головой. — что за хрень ты сейчас сделал? — он потянулся было вперёд, но зонтик оборонительно выставил вперёд локоть. — это ни к чему. скажи, чего ты хочешь? я дам тебе всё, что смогу, если ты перестанешь закрываться от меня. перестань! ты ничего не понимаешь! ты ничего не знаешь! ты тупой идиот! — ты не сможешь дать мне то, что я хочу, потому что ты ничего обо мне не знаешь, — зонтик расстроенно посмотрел вару в глаза. — так откуда я должен знать, если ты ничего мне не рассказываешь? вару нахмурился. и правда. каждый раз он отвергает зонтика, а потом говорит, что зонтику плевать. — тебе всё равно до меня нет дела. — именно поэтому я сейчас с тобой разговариваю. не зову никого усмирить твой пыл и не встаю с этих коробок. ты будешь только больше нервничать, если я сделаю что-то из этого. вару закипел, не может же зонтик в самом деле волноваться, он не умеет думать ни о ком, кроме бедного себя: — во мне столько говна, что ты не вывезешь! через пять минут моих разговоров ты скажешь, что тебе надоело, и ты устал, и ты вообще пойдешь займёшься чем-нибудь поинтереснее! — я уделю тебе столько времени, сколько ты захочешь. только попроси. чтобы он ещё о чем-то его просил. какая нелепость… вару ощутил, как что-то внутри упало и утонуло, кажется, агрессия отступила. остался только стыд и тупая гордость, которую он чувствовал, как яд. — закончилось? — спросил зонтик обеспокоенно, — тебе надо отдохнуть, каждый раз после этих срывов ты как выжатый лимон. — кажется, впервые в жизни я с тобой согласен, — вару вздохнул и смущённо почесал затылок. — ребята попросили меня найти батарейки, скоро кто-нибудь придет проверить, почему я так долго. если не хочешь, чтобы кто-нибудь видел нас вместе, лучше уходи. вару поджал губы, потом осмотрелся, наклонился и поднял что-то с пола. — ладно, вставай, придурок, — он протянул ему свою худую руку, и когда зонтик поднялся, вложил в его ладони что-то холодное, — вот твои батарейки.

***

— придурок в больнице? вечно хамоватый вару зажмурился из-за своего же «придурок», потому что зонтик уже недели две как не придурок. с тех пор, как он сказал ему свое «я уделю тебе столько времени, сколько ты захочешь, только попроси» вару, кажется, перестал ненавидеть себя так сильно. — да, твой придурок-велосипедист в больнице, — уточнил пик.  — кривоногий клоун. — какой-то урод сбил его на своей не менее уродской тайоте, — поправил пик, — колёса бы повыкручивать и в задницу вставить, — добавил он, сжав ладонь в кулак и уперев взгляд в пол. вару глубоко вздохнул, чтобы не вмазать кому-нибудь, кто первым попадется под руку. что-то поднимается из глубины, по желудку наверх и вдаряет в голову. первобытная, животная ярость, к ней вару привык настолько, что зовёт матерью. его злость разрушает города и страны, бьет посуду и чужие кривые рожи. — я надеюсь, он присядет, и в тюрьме его долго и нудно будут иметь сокамерники, — вару двинулся в сторону прихожей, но пик остановил его грубым движением руки, а потом, видимо, одумался и вздохнул. — я уже был. твоего зонта сильно потрепало, не думаю, что он сейчас в состоянии разговаривать. — зонт не мой, — вару ткнул пика в грудь, — зонт общий! но не дай бог кто-нибудь протянет к нему свои загребущие лапы. пик усмехнулся, но без злости, скорее, как усмехаются родители, глядя на своих детей: — у тебя так хорошо получается казаться равнодушным. не думаешь, что зонтику может надоесть твоя кислая мина? — вару шмыгнул носом и закатил глаза. ещё чего! тогда почему зонтик все ещё разговаривает с ним? из жалости? хочет ослабить вару, подавить его самодостаточность? хочет привязать его к себе, чтобы ощутить это превосходство, которое ощущает человек, перед которым кто-то замозабвенно гнёт колено? — тогда пусть найдет себе друга получше. я не червонец, чтобы всем нравиться. вару поскорее выскочил в прихожую, чтобы пик не успел увидеть его щеки, полыхающие от стыда, который каждый день медленно отравляет его жизнь. схватил куртку с вешалки, наспех завязал шнурки и, выбежав из квартиры, стал методично названивать маку, чтобы узнать адрес больницы и палату. умник-душнила взял трубку с пятого раза, хотел отбрехаться, но вместо этого наорал на кого-то за кадром, пробурчал номер палаты и адрес, после чего драматично бросил трубку. — истеричный обмудок.

***

в больнице вару выдали халат и сказали поторопиться, потому что часы посещения скоро заканчиваются. разумеется, он поторопится. поторопится всех разочаровать. в палате было холодно, но душно. затхлые комья воздуха медленно и верно становились сырыми. кровать зонтика стояла в самом дальнем углу, около вереницы огромных незашторенных окон. вару поначалу не смел подходить близко, потом потёр друг о друга замёрзшие руки, потоптался, проверил, закрыта ли дверь и только потом медленно шагнул вперед. путь до кровати казался вечностью. половицы противно скрепели, жалюзи на окнах болтались из стороны в сторону, на улице что-то выло. вару наконец понял, что дошел и уже наклонился над кроватью. зонтик лежит лицом к стене и мерно дышит, небрежно накрытый одеялом, на щеке засохла дорожная пыль. у него спутанные волосы, на затылке слипшиеся от крови. вару не брезгливый, но его тянет блевать, он прислоняет руку ко рту и в последний момент сдерживается. трогает зонта за плечо. — эй. зонтик молчит, его белое плечо ходит вверх-вниз, рассеченное почти серыми волосами. казалось, что они выцвели, потому что он умер, цвет покинул тело, кожа побледнела, руки остыли. — зонт. вару интенсивнее потряс его за плечо, кожа под пальцами была холодной, видно, замёрз. погода сегодня не очень, впрочем как всю последнюю неделю: дожди не прекращаются, каждую ночь в окна бьётся гром и за парком сверкают молнии. — ты спишь? ничего. он не отвечает, потому что не любит меня, потому что пик пришел раньше, потому что пик узнал раньше, потому что куромаку сказал ему раньше, потому что первым делом зонтик позвонил куромаку, чтобы сказать о том, что он в больнице! он позвонил не мне! он позвонил этому конченному! — зачем ты так со мной, придурок? почему не просыпаешься? мне станцевать с бубном или что? ничего. ему сейчас жизненно необходимо с кем-нибудь поговорить, но зонт единственный на всей планете, с кем он может разговаривать и не быть осмеянным. теперь зонт тоже молчит, он тоже его бросил. — я сделаю всё, что захочешь, — вару трясущимися рукам распахнул прикроватную тумбочку и судорожно выволок оттуда теплое одеяло, — хочешь, накрою тебя? сейчас, только разверну… он встряхнул одеяло и накрыл им зонта. он не двинулся, не сжал одеяло под руками, как он это обычно делал. — хочешь, цветы тебе куплю и поставлю в красивую вазу? даже деньги потрачу свои, личные, не буду у куро просить, хочешь? он пошарил по карманам, но вспомнил, что оставил кошелек дома, а потом осознал, что не знает, какие цветы нравятся зонтику. — хочешь, обниму тебя? никогда не делал этого, и вот опять? ты на меня обижаешься, говоришь, я чёрствый? я чмошник, но уж точно не чёрствый! — он согнулся и сжал зонтика в рывке безысходности, уткнувшись лбом ему в плечо. просыпайся, иначе я не смогу заснуть, пойду домой, как придурок, буду смотреть пику в глаза, он уже достал давить на меня, я и без него знаю, что веду себя отвратительно. почему ты ещё терпишь меня? почему ты все ещё со мной? я же делаю тебе так… — больно… на рану давишь… — вару вскочил, зонтик натянул одеяло на озябшее плечо, — вару, это ты? кто пришел? куро? похоже, его сознание все ещё было спутанным, глаза он не открывал и головы не поворачивал. — почему вару не пришел, — еле разборчиво прошептал зонтик, — я же просил куро, просил, чтобы он позвал… бедный зонт, лежит здесь один вот уже несколько часов, всё ждёт чего-то, кого-то, спасения. но никто не приходит его спасти. до этого момента. — это вару, я пришёл, я здесь! — вару склонился над кроватью, еле докосаясь дрожащими руками до белых простыней. только сейчас заметил, что там, под боком зонта, вся простынь в бордовой крови. — вару? — зонтик поднялся на дрожащих локтях, одеяло спало с его плеч. — да, это я, придурок, это я, оденься, — вару закутал его обратно в одеяло и поскорее закрыл окно, почему он вообще не сделал этого раньше? — ты пришел? — слабо спросил зонтик, потёр сонные глаза и тревожно провел рукой по затылку. — ещё бы я не пришел, — сказал вару, вышло грубее, чем хотелось, — ляг обратно, — он почти толкнул зонта, тот пошатнулся, руки у него подогнулись. зашипел. черт. вару закусил губу до крови. зонт держался за обмотанную бинтами бочину, вару было протянул к нему руки, но тот отмахнулся: — не трогай… — попросил он хрипло. — покажи, что у тебя там, — зонт убрал дрожащую руку, на повязке изнутри проступала кровь, — нихера себе. — спица воткнулась…

***

— да ничего особенного, просто размотали, что-то намазали и повторно замотали. сказали, ничего серьезного. — ничего серьезного? — цинично прошипел вару, прислоняя телефон плечом к уху, — у тебя дыра в бочине! — у меня и в голове дыра, что-то даже зашивали… — и через сколько ты выйдешь? — вару положил в стопку последнюю тарелку, выключил воду и стал вытирать руки полотенцем. — недели через две. — понятно. и что он будет делать без него две недели? тусоваться в одиночестве, пытаться завязать бессмысленные разговоры с кем-нибудь из домашних? ему нужен зонтик! ничего не получится, только если звонить, да и то придется идти на улицу. вару такое не любит. он может говорить громко о чем угодно, но только не о себе. о себе он говорит тихо, где-нибудь в темноте, с закрытой на замок дверью. — ты можешь приходить, если хочешь, — обнадеживающе сказал зонтик. — посмотрим. зонт говорил что-то ещё, но вару уже не слушал, только тер глаза и перекладывал мокрые тарелки на полку. — ой, тут медсестра пришла, я пойду. — вали, — вару бросил трубку и небрежно сунул телефон в карман домашних штанов. вали. ну, разумеется, что он ещё может ему сказать? что такого он может сказать ему, чтобы перестать чувствовать эту разъедающую пустоту из-за отсутствия зонтика? этот голод, жажду, жадность. вару жадный до безобразия, всё в мире должно принадлежать ему, он берет всё, что хочет. что-то само идёт в руки, над чем-то надо попотеть. а что-то уже вроде и в руках, но продолжает ускользать сквозь пальцы, словно песок. словно вода. словно запах больничной палаты.