La bête époque

      Во французской историографии XVIII век известен как «Эпоха Просвещения» (фр. Le siècle des Lumières) – период расцвета искусств, появления новых философских течений, предлагающих радикальное переосмысление устоев общества. Жанна-Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур, официальная фаворитка короля Людовика XV, занимает доминирующее положение при дворе на протяжении 20 лет: она ведает ключевыми государственными делами, покровительствует наукам и искусствам. В 1763 году неблагоприятно для Франции завершается Семилетняя война, нарастают конфликты между защитниками «старого порядка» и приверженцами идей Просвещения.       15 апреля 1764 года в возрасте 42 лет умирает маркиза де Помпадур. Полтора месяца спустя в лесах удалённой горной провинции Жеводан начинаются нападения на крестьян огромного волка, молва о котором вскоре охватывает всю Францию.

***

      Поздней весной, когда Прованс уже дышит фиолетовым ароматом лаванды, а триумфаторы Каннского кинофестиваля покидают набережную Круазет, в разверстых лесных ущельях Верхней Луары поутру еще идёт пар. Дно некоторых из них солнце освещает не дольше пары часов в день: от воды вверх по склонам поднимается туманная дымка, укрывая петляющую у подножия дорогу.       Серебристая тень с рычащим гулом двигателя разорвала в клочья белёсую пелену и исчезла за поворотом в тени густых крон. Входя на высокой передаче в повороты, машина плавно выходила из них, вспыхивая на освещенных участках натертым до блеска металликом. В такие моменты она была похожа на акулу, преследующую добычу меж камней мелководья: следящие косые фары жадно выхватывали каждый следующий вираж.       Разрезав то, что когда-то было северным Лангедоком с запада на восток, автомобиль вырвался из серпантина на залитую солнцем равнину, врата которой охраняла небольшая деревушка, ослепительно яркая на фоне плодородного пейзажа своими охристыми крышами и белыми стенами – и поспешил в тень узких переулков. Немногие случайные прохожие провожали его завистливым взглядом, пытаясь разглядеть водителя, но его образ ускользал за бликами лобового стекла и опущенным козырьком.       Шуршание шин затихло в одном из неприметных проулков на окраине возле закрытой несколько лет назад автомастерской. Водитель оглянулся, удостоверившись, что никто не проследил за ним сюда и вышел из машины, скрыв взгляд за рыжими стёклами «авиаторов». Правда, рассчитывая остаться неприметным среди других путешественников, он всё же просчитался не только с машиной: туристы объезжали городок стороной, предпочитая куда более живописный Ле-Пюи-ан-Вале, так что каждый незнакомец сразу привлекал внимание француженок, провожающих глазами галантного молодого человека из-за витрин.       Выйдя на главную площадь, он остановился у нарисованного прямо на проезжей части указателя: огромная геральдическая голова волка, зовущая в местный музей. Усмехнувшись, он оставил позади грязно-серую громаду средневековой церкви с огромным кованым крестом перед входом и… исчез.       Старые дома так плотно жались друг к другу, что узкий проход между ними будто норовил сомкнуться, вечно оставаясь в полумраке. На асфальте грубо напыленные белой краской следы вели к низкой деревянной двери под причудливой вывеской «Musée Fantastique de la Bête du Gévaudan»².       Мужчина вновь улыбнулся, отчего его лицо на мгновение вскрыл застарелый шрам, потянул тяжелую дверь, глухо заскрипевшую петлями, и зашёл внутрь.       Спустя час его можно было заметить неподалеку, на веранде бистро «Au Gévaudan» – настолько маленькой, что на ней помещались только два столика. Он всё улыбался и даже посмеивался, но звучало это отчего-то жутко.       Как же причудливо пластичны воспоминания о событиях, пусть даже не столь давних, но странных достаточно, чтобы летописи превратились в сказания. Учёные предпочитают вырезать недоказуемое из истории бритвой Оккама, а обыватели, тоскующие по чудесам, необычные вещи превращают в невероятные.       «Подумал 500-летний вечно молодой оборотень» – прервал собственные же размышления Виатор и прыснул. Вино сделало в бокале сальто и выплеснулось тёмным пятном на белую рубашку.       Символично.       Тут же, немного ниже, было пулевое ранение: почти ровно 241 год назад, километрах в двадцати к юго-западу. По глупости и самонадеянности, конечно же – обычная вылазка, отвлекся и не обратил внимания на охотничью засаду.       На лучшее, чем умело декорировать прошлое, это вино, конечно, не годится. Хотя здесь никогда не умели делать вино: Виатор вспомнил, каким омерзительным пойлом и тогда показались местные столовые после великолепных купажей на балах Парижа. Правда, вырваться из душного, смердящего духами, беспомощно маскирующими зловоние немытых тел, города было настоящим избавлением.       Как он вообще дал себе влезть в эту аферу? – и как умудрился додуматься до… такого?! Наглость юности, азарт – и деньги, конечно же. В пересчёте, его самая высоко оценённая работа. Враньё, ну самому себе-то не нужно! Нет, поначалу может быть, но потом… Возможность создать собственную легенду, срежиссировать, разыграть все акты по сценарию – стать единственным в стае, оставившим в истории след не человеком, а волком! И с каждым месяцем, чем громче кричали солдаты на облавах, чем тише перешёптывались сперва крестьяне, а после и дворяне – тем большего хотелось.       – И ведь получилось! – почти удивленно протянул убийца, поднимая в свою честь тост. Интересно, правду ли сказал Альтаир? – Как там было?.. «Гай поклялся загнать тебя, и сделать для Блайдзэрена чучело настоящего Зверя Жеводана!». – Мой милый старший брат: сильный, но чересчур прямолинейный. Яростная, хотя и мастерская атака в лоб длинной рапирой, которая проигрывает короткому клинку слева. Ещё и пришлось ускорить события из-за него.

***

Июль 1764 года, деревня Плезир, предместье Версаля, Франция       Воскресное утро было удивительно тихим: кто разъехался по соседним городкам на ярмарки, кто пропадал на мессе. В трактире из единственной крохотной комнаты с покосившимся очагом, грубой лавкой и кривой табуреткой, заменявшей стол, Виа в ярости мерил шагами пол. Больше трех в одну сторону не выходило – и это бесило ещё больше.       – Уверен, с таким пылом Вы могли бы покрыть расстояние до Кале за сутки, – весело заметил человек у стены. Виатор прожёг его взглядом, который почти любого заставлял отшатнуться и убраться подальше. Но на него это, кажется, не производило совершенно никакого впечатления.       – Думаете, легко убить первого человека в государстве после короля, ещё и так, будто бы её сожрала хворь? Или, быть может, вы думаете, что это дёшево?! – вместо слов уже выходило глухое рычание.       – Все векселя и иные оговоренные ценности уже выделены и будут предоставлены Вам, как только Вы нам поможете. Уверен, для искусного мастера диверсии подобное предприятие не должно быть проблемой. И разумеется, с покрытием сопутствующих расходов… в целесообразных пределах.       Виатор вновь сжал пальцы на рукояти короткого клинка в скрытых под сюртуком ножнах. Злость рождалась от бессилия: этого человека можно хоть вскрыть и вынуть на живую все органы, он и тогда не уступит. Самый опасный – и всегда самый выгодный тип заказчика. Ни шантаж, ни угрозы, даже доведённые до исполнения, таких не волнуют. Выверено, логично, бесстрастно следуют плану с десятками укрытий, путей отхода и надежным тылом – и за мгновение создают новый при необходимости.       Он сам такой же. Ладно, не бесстрастный, но в целом…       – Я могу действовать на своё усмотрение? В любом месте?       – Вы вольны распоряжаться всеми возможными ресурсами, реализуя стратегию, которую сочтёте предпочтительной. Однако маневр должен быть достаточно масштабным, чтобы отвлечь всеобщее внимание.       – Мне нужна будет поддержка здесь.       – Необходимые акценты в газетах, только сообщите… заранее.       Так-так. Это обещает быть даже интересным.       – Вы представляете, как невыносимо сложно заразить смертельной болезнью через предмет, который надо пронести, подменить, чтобы не заметили, и который не станут сменять слишком быстро. И насколько дороже то, о чем вы просите теперь.       – Смею предположить.       – О нет, – Виатор улыбнулся, и даже собеседник невольно подался назад, настолько жутким показался этот звериный оскал, – не смеешь.

***

      По улице неспешно проехала машина. Виатор удивлённо проводил её взглядом. Машина?.. Воспоминания будто перетекли во внешний мир, перенеся всю деревеньку обратно на четверть тысячелетия назад. Даже дешёвый пластиковый стол на веранде показался грубо вытесанным из дерева, с многолетними круговыми следами от пролитого вина. И вдруг – машина?       Виатор рассмеялся. Знал бы он тогда, летним утром 1764 года под Парижем, что на последующие три привяжет себя сделкой к королем и страной забытой провинции, затерянной где-то между очень старых, почтенных, заслуженных когда-то давно и никому уже не нужных городков…       Сдалась ему та пересуда на рынке про странного волка: как будто мало волков грызёт скот и мальчишек-пастушков по всей Европе! Все возможные ресурсы, собственная стратегия… Тот человек точно знал, чем его завлечь.       Странно. Он помнил каждое слово из той беседы – но как ни старался, не получалось вспомнить имя своего нанимателя. Размылись и черты его лица: он то был похож на кого-то из стаи, то на другого заказчика, лет 50 назад. Впрочем, вприкуску к вечной юности и обращению абсолютная память не шла: люди не могут запомнить даже свою жизнь, такую короткую – к чему удивляться истёршимся за несколько жизней ненужным фактам.       – Моя прекрасная маркиза, мог бы я предположить, что ваша оборвавшаяся жизнь сделает меня Страшным Серым Волком новой сказки!

***

Август 1764 года, провинция Жеводан, Франция       Это место было нанесено на карты лишь формально: вряд ли во всем королевском дворе, епископствах и университетах нашлось больше десятка человек, которые имели бы представление, что скрывается под этим названием. Хотя оно манило чем-то древним, отголоском ушедших варварских эпох и римского завоевания³.       В Европе было много подобных, куда не добрались дворцы, цокот лошадиных копыт по мостовым, где быт крестьян отличался от средневекового разве что качеством сельскохозяйственных инструментов. Но всё же то впечатление: глушь, дикие королевские леса, подступающие к полям; в лощинах деревья оплетали склоны корнями в несколько ладоней в обхвате.       Этот мир оглушал своей тишиной, в которой царили звуки. Каждый из десятка ручьёв словно рокотал, казалось, даже за пару лиг можно услышать, как поток перекатывает камни стремительным течением, как в озеро, которое даже не видно, падает сорванные порывом ветра листья, шурша так громко, словно невидимые руки гладили тысячи портьер. Каждое движение здесь сопровождалось своей мелодией. Это так быстро забывается в столичной жизни, где достаточно прислушиваться лишь к лошадям под окном и поступи человека в соседней зале – и то она почти не слышна за скрипками и арфами, трезвоном бокалов и скрежетом приборов по тарелкам. Равно как и за гомоном сотен речей, из-за которых почти не слышишь собственные мысли!       А запахи!.. Эта невидимая карта, которую одно удовольствие вдыхать: она похожа на витраж из тысяч цветных осколков, только прекрасна наоборот – по отдельности. Каждый осколок может рассказать свою историю, нужно лишь отыскать его в общей картине. Только сейчас он понял, как отвратителен город, который заставил его привыкнуть к гадкой, прелой, пресной вони Нового времени.       Затерянный край, суеверные крестьяне, консервативные в своих взглядах на мир бароны, интеллигенция, которая в Париже не пробилась бы дальше званого ужина в трактире на Монмартре. Ему здесь нравилось! Лучшие декорации для спектакля сложно было бы отыскать.       Правда, чем хороши большие города – чтобы затеряться в них, достаточно выйти на улицу или свернуть за угол. А среди маленьких деревень и городков, отличавшихся от них разве что размером церкви и резиденцией аристократа... Бесполезно скрываться, привлечёшь лишь больше внимания. Впрочем, достаточно было рассказать истинную причину появления, перевернув мотив – и вот уже юный, хвастливый охотник, транжира баснословного состояния своего отца, услышал о большом волке, решив добавить его в свою коллекцию трофеев. Они охотно верят, несколько егерей-волчатников уже остановились в округе, расставляют капканы, натирают до блеска дула ружей. К нему относятся насмешливо, с показной учтивостью, надеясь раскрутить на лишние траты – и он с удовольствием поддается.       Лес уже манил, играя тенями между стволов: и в первую свою разведку Виатор, думая вернуться к ужину, пропал на несколько дней. Свобода пьянила, звала за собой воем волков, звала кататься от счастья в мокрой от росы траве. Но первая за долгое время охота на зайца обернулась чудовищным фиаско, от злости хотелось сорвать с себя шкуру: конечно, если только и танцевать на приёмах да соблазнять наивных девиц, млеющих под умелыми речами, хищник начинает умирать. Вскочив на лапы, он помчался прочь, так быстро, как мог, пересекая пашни и рощи, краем уха слыша вопли ужаса крестьянок (нет-нет, для ужаса ещё рано, они просто не знали). Остановился он уже за полночь, задыхаясь пеной на губах, кровь шумела в затылке: сил хватило добраться воды и уснуть беспробудным сном на следующие сутки. А проснувшись, Виатор обнаружил, что оказался далеко на севере, и обратный путь, уже неспешный, занял три дня.       Жеводанская чаща пленила его: волков на лиги вокруг было в несколько раз больше, чем людей от Сен-Шели-д’Апшер до Клермона, и деревни казались чужими в этом затерянном царстве природы. Он встречал многих: молодые одиночки предпочитали не связываться с пугающих размеров чужаком, вожаки стай же поначалу относились враждебно к появлению в их доме конкурента, но после пары стычек стали впредь обходить его стороной.       Эти волки подобно лендлордам многими поколениями владели этими землями. И всё же среди них точно не было того, о ком шептались в церквях, на рынках, в поле, в трактирах. Ещё во время утомительного переезда из Парижа Виатор проклинал себя за идею забраться в такую глушь ради истории про волка, которых достаточно и в дне пути от столицы – и не остановился под Орлеаном скорее из упрямства верности плану. Но оказавшись здесь… Дело было не в страхе селян, нет – но в страхе среди самих волков. За свою жизнь он видел, как они опасливо обходят жилища людей, как инстинкт гонит их от охотников на облаве или от лесного пожара; но никогда они не боялись кого-то на своей территории. Будто бы среди своих – это заставляло их тревожно прислушиваться, вздрагивать в родных лесах от шорохов даже днем.       Первая долгая вылазка зажгла интерес, но ни вторая, ни третья не дали ответ, лишь позволили сузить поиски. Он затягивал начало событий, но уже не мог оторваться от погони за химерой. Порой ему казалось, что он видел вдалеке странный силуэт, но как бы быстро не бежал – не мог догнать мелькнувшую тень. Он вполне мог и заиграться, может, сам поддался романтичному флёру легенд, в которые хочется верить? Если бы не запах: несколько раз он выслеживал метки в местах, где волки предпочитали не появляться. Пряный, жёсткий, оставляющий в носу горький привкус – он точно его раньше нигде не встречал, хотя… немного напоминает дух гиен из колоний в Африке.       В начале сентября, проснувшись как обычно глубоко за полдень, Виатор привычно заглянул в местную харчевню и обнаружил подозрительно бледных завсегдатаев. И, легко разговорив своего знакомого, выяснил: накануне далеко на окраине провинции волк задрал насмерть женщину. Проклиная свою вечную сонливость, он едва насмерть не загнал лошадь – но всё же успел до похорон.       Бросив священнику пригоршню экю, он остался наедине с телом, завернутым в недорогую холщовую ткань в дешевом гробу. И, кажется, побледнел даже сам, откинув её. Руки были изрезаны длинными рваными ранами, лицо раздроблено клыками; легкая пижама, в которую одели покойницу, пропиталась грязными пятнами на боку, и там, где должна была быть левая нога ниже колена.       – С такой правдой может не понадобиться сказка, – пронеслось в голове.       И если на вылазках он и мог обмануться, то теперь знал точно: местные не то чтобы зря боятся. И волки здесь не при чем.       Прошел уже месяц, куратор в послании намекал, что предприятие затягивается – а Виатор как одержимый выслеживал своего вдохновителя, полагая, что не может начинать работу без знания всей картины. Так он написал в Париж, прекрасно понимая, что происходящее заинтересовало его больше изначального плана. В какой-то момент он заметил, что появляется в доме только, чтобы поспать в кровати, засыпает под утро, завороженный образами мифических зверей – и вскоре уходит в лес снова.       Он чувствовал, что смыкает кольцо: охотники не могли видеть глазами хищника, не ловили запахи, как он, и не замечали повадок местных волков – какие места они старались обходить… или к какой лощине не приближались вовсе.       Тот ручей ничем не отличался от множества других: ледяная вода, журчащая между покатых скользких булыжников – потому он и сам не обратил внимания сразу… Ни одной метки волчьих стай на лье вокруг, ни одной заячьей или лисьей норы, даже белок не видно в кронах. В отсутствии врагов птицы облюбовали все деревья в округе и над руслом от рассвета до заката разливались самые громкие во всём Жеводане трели.       Камни не хранили следов, поток смывал запахи. Может, кто-то и сделал неподалеку логово, но так не маскируется ни один хищник. С каждым шагом вверх по течению Виатор всё чаще оглядывался: казалось, тени между деревьев двигались, шли за ним. За столько лет он так привык к своей жизни: кутёж, дальние странствия, новые – но те же самые – лица, заказы, золото, смерть, пробуждение… Он забыл, что неизвестность порождает неуверенность, а её питает страх.       «Я ведь нашёл, что искал! («Нет!» – но эту часть внутреннего голоса слушать не хотелось.) Вернусь сюда завтра. Пожалуй, человеком для надежности, – осторожный шаг назад. – Подготовлю ружьё, замок давно нужно поставить новый! И не заказать ли подходящую пику у оружейника? Может, пригодится…»       В звонком шелесте воды позади почудилось что-то постороннее. Лишнее препятствие на пути потока. Охотник резко отскочил в сторону, оборачиваясь в прыжке.       Зверь, бесшумно подкравшийся к опрометчивому гостю своих владений, напоминал размером льва, которого Виатор свалил на охоте тремя выстрелами из трёх мушкетов полвека назад. Короткая шерсть с красивым охристо-бежевым узором обманывала глаз, мешая определить размер; да и сложно было рассмотреть комплекцию за огромной, длинной мордой, оскалившей клыки в беззвучном предупреждении. Каждый как наконечник копья, выточенный из белого мрамора. Да он на королевскую ногу⁴ выше него!       «Где мой погребец⁵ вещей, о которых стоило подумать заранее?», – невесело спросил у себя Виатор, бегло осматриваясь. Здесь, в узком овраге, для побега пришлось бы подставить спину в поисках опоры.       Зверь не спешил нападать: в эту ловушку он заманил врага сам и теперь ждал, когда жертва совершит неизбежную ошибку. Тело подобралось, готовое к рывку, зрачки песчано-серых глаз сжались в точки.       Отступление, атака, обманный трюк, блеф – прекрасные тактики, но ни одна не гарантировала победы в бою. И пока мозг на пределе возможностей искал способ победить – у затылка зародилась мысль. Что будет, если он проиграет. Смерть от руки человека знакома, к ней иногда даже можно прибегнуть для обмана на длинной дистанции. Но умереть от клыков и зубов животного не просто мерзко и позорно: как вернуться, если у тебя оторвана голова, лапа, изуродовано до неузнаваемости тело?.. Эта идея прошла по хребту барабанной дробью безотчётного страха, уколола сердце хуже заточенного клинка.       Нельзя начинать бой, не видя победу – а за толстой шкурой, широкой мордой и частоколом оскала... Он не был уверен. Тогда наоборот!       Виатор много лет не сражался волком: другие обходили его стороной, жертвы охоты лишь убегали, а брать заказ «в поле» он перестал после того как один прусский вельможа резонно рассудил, что нападение хищника в лесу нельзя считать выполненным заказом. (Пришлось брать за него двойную цену у купца, чью возлюбленную отдали тому в жены.) Зато сыграть мог превосходно!       Палево-черный волк отошел на пару шагов в сторону, где падающее из-за древесных крон солнце опалило его шкуру словно языками пламени. И ощерившись, поднял от загривка до основания хвоста шерсть, расставил передние лапы и прижал голову к земле – будто в одно мгновение стал на талант⁶ больше.       Показалось, зверь растерялся, захотел сменить позицию, выбрать для необычного противника лучшую… Показалось.       Для такого размера животного тварь вырвалась вперед на удивление быстро; Виатор едва успел отскочить вбок: зубы, щёлкнув, едва зацепили холку. Но всё же к следующему манёвру от промахнувшегося соперника был не готов.       Голова хищника ударила его в грудь («Это сейчас ребро треснуло?») и, легко подняв в воздух, отшвырнула на полтора десятка шагов. Дезориентированный, Виатор скребанул когтями по мокрым булыжникам, но затормозить ему удалось только бедром о крупный валун. Перед глазами искрили болевые мушки.       «Предварительная ревизия: маневренность и дыхание в сточной канаве. Вопрос: как не последовать за ними?»       Волк всё же смог увернуться от новой атаки, лапа чудовища оставила глубокие борозды на камне. Оставшись в слепой зоне, он как мог сильно сомкнул челюсти на задней лапе. Хищник визгливо взвыл и взбрыкнул так, что Виатор не досчитался пары резцов. Сталь на губах зажгла ярость.       «Caelo tonantem credidimus Jovem Regnare⁷, – редко он вспоминал эту притчу. – Да где твоё слабое место?!»       С таким ущербом от каждого броска позиционное отступление может бесславно закончиться уже через пару минут. Но зверь не спешил вновь нападать: не сводя оскаленного взгляда с врага, тот оглянулся на раненую лапу, осторожно наступил – и остался на месте. Виатор вспомнил историю про быков, которые отогнали тварь от пастушки, и что он старался не нападать на сильных мужчин.       Значит, он не трогает тех, кто может дать отпор?.. Иронично: единственный, у кого были все карты победить его – предпочитает пат.       От рычания двух хищников вода в ручье пошла рябью против течения. Для Виатора продолжение схватки обернулось бы смертью: Зверь осмотрителен против неожиданно решительного и отчаянного волка, не похожего на тех, что и без схватки обходят его владения стороной. Но если он решит, что его пытаются выжать из логова... Но его уязвимость можно использовать: если ещё утром Виатор хотел просто найти любопытную особь, минуту назад – убить, а мгновение – не погибнуть самому, то теперь в мозгу вспыхнула новая идея.       В конце концов, лишать себя такого преимущества нельзя. Да и не был он уверен, что получится пристрелить это животное даже с тремя ружьями, а привести с собой охотников – и легенда умрет, едва обретя плоть. Не убить, не победить, не покорить. Нет: сделать своим же оружием! Это будет даже интереснее изначальной концепции!       Медленно, не сводя глаз с хищника, Виатор прижался к земле и убрал клыки, готовый отразить атаку. Но её не последовало. Зверь чуть наклонил голову, изучая необычного противника с новой стороны. Выждал, принимая решение – и огромным прыжком покрыл расстояние до дальнего края оврага, скрывшись в подлеске.       «В скором времени Вы получите известия о странных событиях, происходящих в Жеводане, – писал тем вечером Виатор в Париж, облизывая десну на месте двух зубов (придётся ещё с пол-Луны терпеть, пока сменятся). Каждый вдох ещё отдавался тупой болью. – Не сомневайтесь, ни одно из них не случайно. В»       Последовавшей бессонной ночью, когда ноющие ребра мешали перевернуться на бок, он вспоминал встречу с причудливым хищником. Значит, сказки наяву про оборотней – это не один только бессмертный род английских лордов, обманувших смерть? За несколько веков ни в одном краю он не встречал подобных существ: ни шкур, ни черепов. Только слухи, легенды и байки у костра, но кто им когда верил, кроме крестьянских детей. И все же теперь, когда замковый камень занял своё место в арке этой истории, можно действовать. Ему даже не придется играть все роли, достаточно лишь приукрасить реальность, направить в нужное русло – особенно сейчас, с настоящим монстром, словно пришедшем из ночных кошмаров!

***

      Спустя ровно месяц и один день после убийства девушки из Эстрэ, Виатор вышел на охоту. Долгое выслеживание подарило ему богатые знания о местных ландшафтах, главных имениях и их обитателях. В каких деревнях люди склонны к суевериям, в каких селениях не найдётся и одного человека, знающего грамоту, в чьих церквях священники особо сумасбродны и бескомпромиссны в своих проповедях о грехе и каре Господней…       Задёрнув шторы и заперев дверь на засов, он оставил одежду на кровати и волком выскользнул затемно из дома через подготовленный неприметный лаз. В соседнем дворе, учуяв хищника, отчаянно залаяла собака. Предрассветный лес встретил росистой прохладой. Путь к Апше занял несколько часов: солнце уже почти достигло своей высшей точки, где её подстерегли грозовые облака, опустив на золотистый дол сизую тень.       Виатор недолго покружил вокруг городка, наблюдая из зарослей за молодыми юношами и девушками, которые наслаждались погожим воскресным днём. Редкая радость в постоянных однообразных делах и заботах, благоговейном уповании на высшие силы, архаичном быте – и так вся жизнь, не отходя от родного дома дальше, чем на пять лиг?! «Если так подумать, я – само избавление. Веселье окончено, детки: пришёл большой и страшный волк!».       Одна из девчонок ушла дальше в поле, крикнув что-то про колодец. «Ничего так, не дурна. Все они «ничего так» до первого ребёнка лет в семнадцать, и даже до второго год спустя. Зато потом как разнесёт. А так будут вспоминать молодой и красивой... Нет, всё же просто – молодой».       Он улыбнулся и последовал за ней, держась зарослей кустарника, пока между жертвой и свидетелями не пролегло три сотни шагов: чтобы его не рассмотрели в деталях. Гигантского бурого волка будет достаточно, воображение дорисует знакомый образ – Жеводану нужен только один зверь.       «Mesdames et Messieurs⁸, рад приветствовать вас на театральной постановке знаменитой народной сказки в вольной трактовке. Заранее прошу прощения за натуралистичность и поспешность сюжета: увы, в реальной жизни у злого волка нет времени на кровавые кулинарные изыски»⁹.       Он покинул своё укрытие, ощерился, шерсть на загривке встала дыбом – и глухо зарычал. Крестьянка обернулась, замерла. Серые глаза затопил ужас, вместо спасительного крика о помощи с побелевших от страха губ слетел беззвучный шёпот. Ему было её почти жаль.       Зло рявкнув, Виатор рванул вперед. Оцепенение, сковавшее всё её тело, спало – но она не успела пробежать и трёх шагов. Волк в прыжке сомкнул зубы на шее, до боли в скулах сжав в пасти хребет, увлёк хрупкое тело; позвоночник переломился с хрустом сухого хвороста, на язык хлынула кровь. Рывок получился такой силы, что Виатор практически срезал бедняжке голову; палая шкура пропиталась густым тёмно-бурым. Невдалеке послышались крики, топот ног. Этого мало. Нужна паника, настоящий первобытный ужас перед хищником.       Он дёрнул ещё раз, сжав клыками перебитое горло – и швырнул в сторону обезглавленное тело. Оглянулся – в полутора сотнях шагов несколько мальчишек бежали по полю. Улыбнулся им оскалом, заставив застыть на месте. «Что, никто даже в обморок не упадёт? Ну знаете ли, в следующий раз вскрою от пупка до ключицы!» И скрылся в сорной траве, унося свой трофей.       К вечеру об адском демоне, напавшем на девочку в Апше и забравшем её голову, говорили уже в Соге. Играя замешательство и праведный гнев, грозясь лично пристрелить богомерзкую тварь, Виатор видел смятение, страх в глазах бедных крестьян. На утреннюю мессу в понедельник собрался весь город, забыв о трудовых обязанностях – и, покидая удушливый неф собора, шли с оглядкой, по несколько человек. Через несколько дней, после новых атак, городок уже шипел: о волке-людоеде говорили только шёпотом, на косяках дверей у входа в хижины появлялись обереги от злых духов.       Неделю спустя, когда из Парижа доставили послание с единственным словом:       «Продолжайте», – вся провинция бурлила гневом на демона, вторгшегося в её размеренную жизнь. Виатор взял себе привычку изредка при ярком свете Луны заходить в деревни, чтобы разбуженные лаям собак люди видели жуткий силуэт совсем близко к их жилищам.       Днём «богатый виконт» объезжал провинцию, и вслед за ним в каждом городе и селе ползли слухи о монстре: волке размером с коня, что выедает у своих жертв детородные органы и растворяется в воздухе, свершив кровавую жатву. До первых холодов Виатор охотился ещё несколько раз, выбирая среди пастухов девушек и юношей (однажды задрал взрослого мужчину, чтобы не обольщались безопасностью).       Но куда больше жертв кромсал и калечил его вдохновитель, предпочитая детей. Их вскоре перестали отпускать одних, но зверя это не смущало: как-то за неделю Виатор насчитал больше двух десятков атак. И если он сам считал свои убийства жестокими, стараясь оставлять кровавые сцены, но не мучая несчастных – то зверь охотился с маниакальным исступлением, почти не утоляя голод. Тела находили расчлененными, едва съеденными, многие со следами агонии: монстр играл с ними, как с тряпичными куклами, подчас наживую.       Удивительный зверь манил к себе: за прошедшие месяцы Виатор возвращался в его владения неоднократно, но уже осторожнее. И всё больше привязывался к странному, жестокому хозяину жеводанских лесов. Повадками животное походило на одичавшую собаку и крупную кошку одновременно: призрачное выслеживание, нападение из засады, сильные дезориентирующие удары передними лапами, сокрушительная хватка челюстей.       Зверь видел, что за ним следуют, но после стычки не выказывал интереса к незваному гостю, а сам преследователь не рисковал заходить так далеко вглубь его территории, как в первый раз. Однажды ему даже удалось сопроводить своего визави. Виатор, затаив дыхание от восторга со странным привкусом ужаса, смотрел, как будто окаменевший в припорошенных снегом зарослях хищник огромным прыжком покрывает расстояние до маленькой девочки. Тропа пролегала между двумя частями деревни, разделенными полем, не более двухста шагов: ни один волк не осмелился бы подойти и уж тем более напасть так близко. Зубы вспороли несколько слоев зимней одежды и добрались до плоти: сомкнув их на боку, зверь встал на задние лапы и тряхнул головой, едва не разорвав бедняжку пополам («Словно вынул эскарго¹⁰ из раковины!»). А после, не торопясь, стал выбирать части по вкусу.       Загадка необычного животного с каждым днём становилась всё запутаннее, а между тем в провинцию со всех концов Франции, и даже из соседних княжеств и стран прибывали охотники. Местная знать принимала у себя именитых следопытов, прошедших африканские и квебекские кампании. Трактиры же всех окрестных городов и деревень были переполнены ещё к середине осени.       Отставные солдаты, браконьеры, егеря, любые неудачники, у которых за душой не осталось ничего, кроме потёртого ружья с проржавленным капсюльным замком и пригоршни пуль в кармане. Падальщики, слетевшиеся к истекающей кровью земле. Самые глупые из них вправду мечтали о лаврах триумфатора, убийцы оборотня из Жеводана. Но по большей части они просто пользовались моментом, набивая свои котомки шкурами волков, чтобы продать их втридорога где-нибудь в Париже или Саксонии, уверяя, что каждая шкура и принадлежала тому самому дьявольскому волку-потрошителю.       Виатор ненавидел их, когда смотрел, с каким восторгом они волокут тело очередного волка, как бахвалятся, разделывая их без тени уважения к хищникам. Не он начал бойню, но это он разжёг костёр, который опалил всю Францию – он привёл их сюда. Думать об этом было гадко.       – А что же вы, виконт, до сих пор без единого трофея! – глумливо окрикнул его в спину какой-то мужлан. «Луна, спасибо!» – Виатор широко улыбнулся, неспешно подошёл к мародёру. Короткая стычка: хруст плечевой кости в двух местах, визг боли, который захлебнулся, когда носок сапога перебил скулу.       Этих безродных тварей могла испугаться разве дворняга: они бы не выследили и муху на своём лице. Куда опаснее был офицер, добровольно прибывший на борьбу с ним из драгунского полка Клермона. Не лучший во Франции, не лучший в Лангедоке, но рьяный и сведущий в охоте.       Виатор присоединился к одной из них. Манера Жана Дюамеля была грубой, слишком простой – и, на фоне остального, эффективной. Разведки перед выездами, выжлятники с гончими уводят волков по тропе, где в засаде сидят стрелки. Промозглый воздух пропитался кровью, пороховым дымом и криками радости, когда очередного хищника настигает пуля. Сорок семь волков за день!       К счастью, крестьяне были не в восторге от сотен солдат и ополченцев, разведших облавы вблизи их домов. Возможно, кто-то и обмолвился, будто они ведут себя, как лисы в курятнике, забивают скот на ловушки, насильно призывают в свои отряды мужчин. Возможно.       Рождественская пора сковала предгорья ледяными латами, из красок остались только чёрный, рябящий голыми стволами деревьев, и переливы снежного: от сверкающего белого до серебристо-голубоватого. Комната, которую Виатор снял на излёте лета, оказалась мало приспособленной к жизни: стылый воздух пробирался между щелями стен, пола, вползал на стыке крыши, иней хрустко покрыл окно.       Что ему стоило оставить бедное, не положенное ни по статусу, ни по привычкам жильё и перебраться в один из многочисленных замков, где любой граф примет с радушием с теми бумагами, которые ему прислали из столицы по его запросу? Но из крепости сложнее скрыться незамеченным, за новым жильцом всегда присматривают, или чего доброго ещё пороются в личных вещах, пока он будет в отлучке!       «Друг мой Иоганн¹¹, скажи, кого из твоего зверинца мне призвать, чтобы не сдохнуть от холода!» – зло рычал Виатор, когда в новогоднюю ночь северный ветер выл через расщепленную доску. «Чёрт с ним, замерзнуть насмерть в мои планы точно не входит! Вот уже точно был бы бесславный конец легенды!» – завесив окно одеждой и подперев дверь кроватью и столом, он забрался под одеяло, обратился и свернулся клубком. И впервые за несколько недель ему стало по-настоящему тепло.       А на следующей неделе он, затребовав у ментора средства на «непредвиденные траты» скупил чуть не все шкуры, какие смог найти в западном Лангедоке, и задрапировал ими каждый угол.       «Мне нужен перерыв», – очевидный вывод, когда лежишь волком, которого ищет несколько сотен человек по всем окрестным лесам, в сельском доме на трёх слоях рысьих и медвежьих шкур. Назавтра же он, наняв местного мальчишку сторожить свои вещи, уехал освежить впечатления от борделей Лиона.       Опасно оставлять без присмотра шахматную доску, бросая наедине с противником своего немного безумного компаньона: но не попадётся же он в капканы и не устроит кровавую бойню на мессе! «Да и что я, нянька ему?!».       Нет, он, конечно, сделает кое-что намного хуже!       Проснувшись ближе к закату после третьей подряд заутренней оргии, Виатор лениво вышел прогуляться до таверны на окраине, где подавали нормальное бургундское. Впрочем, после лангедокского пойла нормальным покажется и виноградный сок. В небольшом зале было на удивление многолюдно и весело. Отовсюду звучало: «parfait!»¹².       – Мы вернули себе Америку?¹³ – задорно поинтересовался он у хозяина, с трудом пробившись через толпу. На мгновение ему показалось, тот вспорет ему горло столовым ножом. Грустно: кажется, и это заведение для него теперь закрыто.       – Увы, мсье. Однако повод для праздника большой! Отважные дети Жеводана дали бой чудищу! И победили!       Не к месту мгновенно побледневший посетитель испугал трактирщика, предложившего ему для бодрости глинтвейн. Дети… Дети?! Горячее вино обожгло горло. «Да здравствует отважный Жак Портфэ!» – крикнул кто-то за спиной, и подхватили все.       После долгого морозного затишья поднялся ветер, заперев в городе хищника, рвавшегося обратно в свои угодья. Виатор метался как зверь в клетке: буран срывал с петель двери и ставни, даже до конюшни найти дорогу уже было сложно. А о детях, давших отпор ужасному оборотню, говорили уже и в доме терпимости.       «Драная, трусливая, безмозглая тварь!» – неудачно оказавшийся под рукой кувшин взорвался градом осколков о стену. Осторожность и осмотрительность, которые помогали тому обходить ловушки, появляться и исчезать без следа, оставаться непойманным, почти бестелесным – они же и позволили своре мелюзги отбиться от монстра палками. «Я с тебя сам шкуру спущу и получу у Людовика награду!» – некстати выложенная из дорожной сумки книга ударилась о камин, затрещала переплётом, и по комнате закружились кремового цвета листы.       Конечно, несколько новых убийств, и о чудесном спасении все забудут: но пока что у всех на языке отважные дети. И чем дольше, тем хуже!       Взгляд остановился на одной из страниц, упавшей на кровать. Мысль за мгновение превратилась в план. В хаосе разлетевшейся на части книги Виатор всё же смог найти то, что ему было надо. И теперь его вынужденное заточение во втором по величине городе Франции даже на руку: чем больше аудитория, тем лучше.       На утро молодой человек, в котором с трудом можно было узнать распутного стяжателя разврата: скромное платье, смиренно склонённая голова, руки истово сжимают Библию – отправился на службу в Лионский собор. Набожные прихожане с отвращением, недоверием – и неверием, внимали шёпоту несчастного, помутившегося рассудком после поездки в страну Зверя, взывающего к милосердию Господа и избавлению от проклятия.       Неправдоподобная, омерзительная в своих подробностях история о демонической сути монстра – и жестоком человеке, чьей воле покорен призванный из глубин ада волк Мархосиас¹⁴, расползлась по улицам подобно чумным крысам, перехлестнула городские стены и вскоре покорила всю Францию.       Виатор то и дело ловил себя на улыбке. Волков, изредка задиравших мальчишек-пастухов, во Франции, да и во всей Европе хватало с лихвой. Но что может быть плодотворнее почвы религиозной истерии! Она даёт самые богатые всходы. Достижения именитых рыцарей слова и мысли последних десятилетий были мгновенно отвергнуты, стоило затронуть эти струны, натянутые сотнями предшествующих поколений. Рабское идолопоклонничество перед неизбежным божьим судом – обречённый на успех подстрочник для легенды.       Однако же и сам сказочник был удивлен, как причудливо и стремительно народная молва меняла его историю. Вскоре оккультист стал членом религиозного заговора, чьей целью было возрождение былого могущества Церкви и напоминание людям о каре господней.       На фоне нового триумфа Виатор позволил себе не торопиться с возвращением. И даже новость об именитых охотниках, отце и сыне, отправленных изловить зверя почти его не расстроила. Мсье капитан вряд ли добровольно уступит верховодство и тем более людей: отчасти цепляясь за, возможно, последний шанс вскарабкаться на новую карьерную ступень, но и не без личной одержимости, конечно.       И эти трое, гоняясь за собственным хвостом, будут ставить силки, разбрасывать отраву и расставлять засады по всей провинции от Апше до Пюи-ан-Вале – везде, где имели несчастье жить волки. И, конечно, не заметят, что ни разу не исследовали часть территории почти в самом центре. Но зачем? Там волков не видели уже давно. И на картах, что благодарный Жан Дюамель получил от некоего юного виконта с указанием всех возможных мест, где может обретаться зверь (и которые нехотя обязан будет предоставить своим конкурентам) этого района просто нет.       Неделю спустя зимние ветры наконец вырвались из предгорий Центрального массива, освободив дороги на восток. Каждое селение, через которое проезжал Виатор, было пропитано страхом. На всех трактах появились заставы: замерзшие, озлобленные солдаты хищно выдирали из его рук документы, в надежде найти предлог для ареста – и, вероятно, поживиться богатой одеждой или содержимым сумок.       Ещё несколько месяцев без результата, и этой несчастной провинции придётся дать отпор ещё и разбойникам-дезертирам.       Жестокие убийства, ускользающий, едва не бестелесный хищник. Его близость питает тревогу, звенящую в тишине Мержеридских гор. И для разрешения кризиса столица заполняет арьерсцену ополченцами, а когда они терпят неудачи – посылает ещё. Мужчины с оружием, обозленные бесплодными попытками в чужом для них крае, испуганные местные жители – и избирательный террор. Великолепный спектакль!       Зима отступала медленно, и действовать приходилось осторожно. Виатор не ходил в свои рейды из дома, боясь оставить поблизости от своего жилища следы – за время своих вылазок он успел сделать несколько убежищ с одеждой и небольшим количеством денег, и теперь пользовался ими. Отдельное удовольствие – обращаться из волка на холоде и натягивать на себя задубевшую, а порой и мокрую насквозь одежду. Всё чаще он стал замечать подозрительные взгляды крестьян, когда уезжал и возвращался; или ему так кажется?..       Но самым отвратительным были непрекращающиеся облавы. Каждая следующая неделя несла симфонию смерти: лай собак, крики выгонщиков, предсмертный визг волков и плач волчат, которых убивали рядом с телами родителей – всё это скрывалось за скупыми строчками в донесениях об уничтожении ещё нескольких десятков хищников, ни один из которых не опознан как Жеводанский зверь.       Порой Виатор забывался, срывался на своих жертвах. Однажды утром он, приняв приглашение маркиза отобедать, стал свидетелем расправы над целой стаей, где почти все были едва подросшие щенки. В слепой ярости он едва не бросился на самих волчатников, но только улыбнулся тем и поздравил с успехом. А вскоре по дороге ему встретился парнишка с охапкой дров.       Обезумевшая лошадь унеслась во весь опор, одежду пришлось утопить в грязи весенней распутицы, но он в тот момент об этом не думал. Мальчишке просто не повезло. Он доволок тело обратно до привала убийц и насмешливо бросил разодранную в клочья плоть окаменевшим от ужаса охотникам.       Впрочем, не раз он давал людям уйти, показывался издалека или намерено бил в четверть силы. Полосовал щёки, рвал руки – оставляя свидетелей, которые, вернувшись из объятий животной смерти, пополняли плескавшуюся чашу страха. Настоящий зверь же редко был столь великодушен (чаще да – слишком осторожен).       Истекающая кровью – куда больше волчьей – страна лесистых холмов нехотя сменяла сезоны. Великий пост в 1765 году соблюдался особенно строго, суеверные простолюдины искренне верили в силу аскезы, как единственный шанс на спасение от клыков демона. Виатор с удовольствием ударил по этой надежде несколькими нападениями накануне Пасхи – и праздник, пришедшийся на середину весны, даже в Лангони был блёклым, с занудными проповедями о возмездии за грехи, покаянии и мольбах об избавлении.       Нет, настоящий праздник получилось организовать в конце мая: и больше удачным совпадением, нежели спланированной акцией. Местные провинциальные ярмарки после столичных рынков были что детский пародийный маскарад на заднем дворе в сравнении с версальскими приёмами. Но крестьяне, разумеется, были от них в восторге, многие фермеры проделывали немалый путь ради них. И Виатор больше недели выбирал подходящие места для засады и пути отхода.       Утром, нежась в солнечных лучах, прошивающих можжевеловый куст, он лениво выбирал себе жертву. Тропинки здесь шли вдоль ручьев, разрезавших долину Эрмон. Всех проходящих мимо было видно издалека, а чаща подходила густой стеной к самой обочине – прекрасное укрытие! Единственной проблемой стала осмотрительность детей, которые теперь ходили исключительно группами по несколько человек.       Поэтому одинокая девушка, показавшаяся из-за поворота, заставила его в предвкушении потянуться. Наконец-то!       «Прости, малыш, ты слишком красива, чтобы так самонадеянно идти без сопровождающих. Я бы даже с тобой поразвлекся потом, останься ты сегодня дома…» Крестьянка, будто прочитав его мысли, оглядела пустынную дорогу и прибавила шаг, все ближе подходя к хищнику. Ещё сотня шагов, полсотни… «Чёрт, красивая! Ладно, иди – но вечером я тебя найду! Это знакомство тебе понравится больше, ma chérie¹⁵. Сегодня у тебя удачный день!» – провожал взглядом прошедшую мимо добычу Виатор.       Лёгким шорохом из зарослей с противоположной стороны тропы огромная тень накрыла собой девушку, повалив её в пыль. Пронзительный крик сменил две октавы вверх, когда хищник добрался до плоти. Выдрав часть плеча, зверь повернул голову, встретился взглядом с Виатором (он мог поклясться, что видел ухмылку!) и вновь скрылся в лесу.       «КАК он ОПЯТЬ это сделал?!» – за всю жизнь никому, ни человеку, ни животному не удавалось застать Виатора врасплох. А эта бестия будто насмехается!       Оставленная умирать девушка слабо всхлипывала, отползая к ближайшему дереву. Превращённое в лохмотья платье мокрой бурой тряпкой висело на боку. Перспектива приятного вечера была явно испорчена. «Он издевается!» – волк зло зарычал и бросился прочь, к ближайшей деревне. Уступать лавры расхитителя ярмарочных гостей он не собирался!       Впервые оба зверя Жеводана вышли на охоту одновременно в одном месте. Уже к полудню – после нескольких атак в округе – ярмарка была сорвана, и гости, сжимая в руках вилы, колья и самодельные грубо кованые копья покидали Мальзьё. А Виатор заодно с удовольствием поводил за нос прибывших изловить его именитых охотников.       «И эти неучи истребили полторы тысячи волков в Нормандии?» – вечером, гостя у графа, Виатор высказал мысль, что позор д’Энневалей подобен позору лисицы, пойманной курицей.       На следующий день из Парижа после продолжительного молчания (не считая банковских векселей) доставили письмо. Как всегда краткий, его наниматель и в этот раз ограничился небольшой открыткой – и всё же в каждом безупречно выведенном слове Виатор угадывал дрожание пера. От гнева: против наёмника, неразборчивого в методах – но куда больше против себя, в тщетных попытках понять, как он это делает.       «Мой дорогой друг!       Ваши труды славят во всех кабинетах и залах Франции! Счастлив, что поручил именно Вам столь трудное дело, однако, вынужден признаться, я не подозревал, сколь самоотверженно и с каким вниманием к деталям вы подойдёте к нему. Несмотря на это считаю своим долгом предостеречь Вас от необдуманных поступков, ведь с избранного Вами пути столь легко сорваться. К счастью, в скором времени в помощь Вам прибудет человек, призванный Его Величеством разделить с Вами ношу нелегкого призвания.       Верю в Ваш близкий триумф!       С наилучшими пожеланиями».       Информации в записке было куда больше чернил. Жёсткое напоминание, от кого зависит конечная оплата, угроза быть осторожным – и поспособствовать успеху неизвестного, направленного королём? Маловероятно, конечно, что он посмеет выйти из сделки – но ангажемент Виатора задел чьи-то интересы, кого впутывать в планы не входило. И всё же это наглость!       «Мой дорогой друг! – перевернув лист чистой стороной вверх, набросал он. – Я реализую стратегию, которую счёл предпочтительной. Как Вы можете видеть, манёвр достаточно масштабен. Однако если пожелаете, я всегда могу его расширить. Искренне Ваш, В.» Задумавшись на мгновение, Виатор улыбнулся, сложил из открытки миниатюрный кинжал, полоснул им по невидимому горлу – и в таком виде вложил в конверт.       В скором времени прибыл обещанный визави. Первый оруженосец Франции – «носитель королевской аркебузы», лейтенант Королевской охоты и рыцарь ордена Сен-Луи Франсуа Антуан¹⁶. И пускай Париж полнился именитой аристократией, упивающейся масками своих титулов и званий, которые скрывали в лучшем случае заурядность, а в худшем – откровенную бездарность: сэр Франсуа был редким исключением. Встретив его однажды на приёме, Виатор мгновенно отнёс его к людям, которые могут представлять угрозу: спокойный, наблюдательный, верный. И исполнительный.       Не привлекая внимания, Виатор издалека наблюдал за противником. Успехи и неудачи предшественников он учёл в равной степени: для своих отрядов отсеял самых умелых трапперов, отдавал планированию значительно больше времени, чем погоням за фантомами по сумеречным лесам. Личную свиту набрал из опытных егерей со всей Франции – а свору лично отобрал на королевском дворе. Огромные волкодавы, размерами едва уступающие жеребятам, были опаснее всех гончих последнего года. Отводя недели на подготовку, лейтенант опустошал угодья измученных облавами хищников, не оставляя за собой ни волчонка. И, методично зачищая территории, продвигался в сторону логова.       Отвлекать внимание от направления ударов становилось всё сложнее: крестьяне перестали ходить поодиночке, всё чаще кустарно вооружались, брали с собой собак, не отходили далеко от дома. От недостатка усердия в поле страдали посевы, но административные директивы вернуться к труду всё реже имели воздействие. Странный волк всё чаще промахивался, всё больше сбегал, не изменяя своей осмотрительности – и всё ожесточённее расправлялся с немногими жертвами.       Ближе к середине лета Виатор стал бить вразнобой, от дальних южных окрестностей до восточных рек, стараясь рассредоточить преследователей. Всё больше он проводил времени в шкуре, с каждым днём, которые душили зноем, чувствуя усталость. И почти физически ощущал на загривке взгляд дула. Слюна стала с привкусом металла, воздух жёг горло, ноющие мышцы не давали уснуть ночами и приковывали к кровати по утрам.       Это по-прежнему был его край. Но в спину дышала охота.       Рассветы и закаты слились в бесконечный бег: как он водил по кругу простофилей прежде, так теперь сам не мог вздохнуть ни дня. Враг, которого нельзя убить – такой ход не замаскируешь, да и заказчик не стерпит – брал измором. Недели ускорили свой полёт, но каждый промежуток между мертвым, не дарующим отдых сном стал словно топкий огонь, в котором вязли лапы.       Он не заметил, как август сменил июль, а после и осень сомкнула на небе жирные пальцы туч. Спёртый запах зрелой пшеницы и умирающей листвы сочился с опушек и пашен.       Очередное утро не обещало просветов. На кулинарные экзерсисы у Виатора уже много недель не было ни времени, ни желания – а в местной таверне хозяин уже почти стал его личным поваром. В небольшой столовой было оживлённо и многолюдно, но один взгляд освободил ему место у окна.       – Не присоединитесь к нам сегодня, виконт? – окликнул его знакомый конюх. – Мсье Антуан подготовил новый рейд.       Ягненок с бобами живо стал безвкусным, как бумага. Визит лейтенанта не обещал спокойного дня, а если тот решит задержаться на севере дольше, это может стать проблемой. Опять несколько часов бежать в далекие деревни, избегая постов, смещая ареал в сторону – а он так рассчитывал сегодня услышать Вольтера в исполнении Аннет в тени старого вяза (наивная девочка и вправду поверила, что будет ему читать!). Шум на улице возвестил о прибытии почётного гостя, пересекаться с которым не входило в его планы.       Но проскользнуть незамеченным было уже поздно – люди Антуана были всюду. Один из его королевских волкодавов возбужденно втягивал воздух, взяв след, и рвался в сторону дома, где жил Виатор: псарь недовольно одёргивал собаку, не понимая, что тот мог здесь найти. Глухо рыча, юноша прошёл задними дворами к окраине деревни, скрылся за невысоким пригорком и с видом утомленным и непринужденным двинулся в сторону леса под удивленные взгляды крестьян. День начинался хуже некуда!       Ближайшее из укромных мест было в часе пути пешком – и пока он добрался солнце уже пекло близко к своей высшей точке. Избавившись от вещей вместе со своим (уже осточертевшим!) щеголеватым обликом, Виатор прислушался. Охота уже началась, ещё далеко – но свист и лай уже разносились с юга. Попытка появиться севернее или западнее приведёт к тому, что чёртов оруженосец обоснуется здесь надолго. А на безопасную петлю времени уже не остается. Нет, нужно пройти мимо загонщиков. Опасно – но зато впервые хоть какой-то вызов!       Скрытность Виатора подвела его. Нежелание встречаться с парижским рыцарем (про себя он решил – чтобы тот его не вспомнил и не заподозрил, но по большому счёту в пику наглому сверх всякой меры нанимателю: ослиный уд ему, а не содействие!) оставило в неведении о его ближайших шагах. Ни карт, ни схем – и кажется, слухи о помыкании Зверем не побуждали Антуана делиться своими планами с местными.       Больше года вылазок, охот и нападений: Виатор знал эти леса лучше любого из здешних крестьян и аристократов в десятом колене, лучше самих волков и таинственной твари, что вдохновила его – и теперь не отпускала. Некоторые лощины выглядели глубокими и недоступными, но на деле преодолевались в несколько прыжков, иные овраги и балки, мелкие и пологие на вид, скрывали гроты за двойным гребнем или осыпающиеся берега, на которые невозможно было взобраться.       Хищники редко бежали ручьями, и охотники следили за теми в полглаза: палевый волк шёл по руслу, невидимый за низким кустарником, бесшумный за трелью воды о камни. Летучий отряд: трое всадников и собаки, неслись ему навстречу за полтораста шагов по тропе на корпус слева сверху. Кровь стучала в висках, забывая пропускать удар через три. За двадцать туазов¹⁷ склон закашлял пылью от рокота копыт – спустя несколько мгновений, затянувшихся за долгие часы, они промчались мимо, обдав струёй воздуха с тяжелым запахом лошадиного пота, начищенной стали, разморенной жарой ткани и псины. На клыках клейко пристала торжествующая усмешка.       «Как-то чересчур. Стащить, что ли, у них на привале кусок мяса с вертела? Ставлю свой месячный оклад сиротскому приюту, если они меня заметят, выйди я сейчас на дорогу!» – дрожал от беззвучного смеха убийца.       Азарт победы будто после удачного дела разлил по телу приятные мурашки. Власть, абсолютная власть над происходящим – вот, что он обожал в погонях, водя по ложным дорогам преследователей уже три сотни лет. Ни один бочонок креплёного вина, туго забитая табачная трубка, опустошенная склянка лауданума¹⁸ или куртизанка, познавшая все из возможных видов услады, не давали подобного чувства.       Прислушавшись, не едут ли вслед авангарду другие преследователи, Виатор одним прыжком покинул укрытие. Облачка взвеси ещё не осели. За поворотом невдалеке шум охоты звучал все тише. «Я выиграл! Поднимаю – два к одному: не обернутся!»       Авантюра переходила все границы, но лапы сами вели вперед. Во всем Жеводане – чёрт, во всей Франции нет ни одного охотника, кто справился бы с ним! Осторожной трусцой, держась в тени растений, на которых уже оседала охристая сыпь осени, он выглянул из-за поворота.       Причудливый ландшафт провел за ним черту: залесённые берега ручья с одной стороны – и обширная поляна с другой. Всадники отъехали уже за шестую долю льё, соединившись с другим отрядом, сомкнувшим клещи с юго-восточного фланга. Их скорости и неосмотрительности был дан ответ: соединив силы в продуманном ударе, они гнали несколько волков. Крики и жестокий лай подстёгивали хищников бежать на пределе, но стая была молодая, кажется, едва объединившаяся пара и трое подросших волчат. Они неотвратимо отставали, и старшие отвлекали на себя внимание зигзагами, разворачивались вспять и едва не рвали коней и собак, а после вновь увеличивали расстояние. Но вторая группа шла наперерез – а у дальней окраины на солнце сверкнуло ружейное дуло засады.       Виатор не понимал шум, застивший уши. Ему ничего не угрожало, как он и предполагал. Он просто наблюдал издалека, как уже не раз, оставаясь в тени. Что изменилось? С удивлением он понял, что клыки обнажились, из груди рвётся рычание, сердце требует крови. Стучавшая кровь бесновалась не от опасности – а от ярости. Впервые он волком смотрел на смерть младшей ветви своего рода: смерть, которую принес он сам.       Чувства нашли инстинкты, взбунтовались и оборвали связи с разумом, бессильным им помешать. Волк вышел на опушку, заняв по центру тропы место, залитое солнечным светом, запрокинул голову – и протяжно взвыл. В этой песне он молил семью волков простить его, давал им надежду выжить, впервые открыто, не таясь, смеялся над людьми, посланным его убить. А потом продолжил: громче, неистовей, беспощадней, насмешливей. Я здесь!       Отлаженный механизм дал сбой, подобно курантам, шестерни которых разбили булыжником. Обернувшиеся всадники резко тянули поводья, лошади вставали на дыбы, фырчали и брыкались, давя нерасторопных собак, чей визг пугал их ещё больше. Мужчины, замерев на удар сердца, рвали с портупей ружья, но не могли прицелиться под бешеными лошадьми и палили вбок: одна пуля прошила листву далеко наверху, другая выбила щепки из ствола неподалеку. Они узнали его, обезглавливающего девушек и юношей, огромного бурого волка!       Оба отряда начали перегруппировку – которую Виатор не собирался дожидаться. Только лишь убедился, что стая отвернула от намеченной засады и устремилась к безопасному подлеску – и бросился прочь. Его фора в смятении и дистанции, но укрыться вновь на виду не получится, собаки наверняка выследят. Но он бы не стал так опрометчиво появляться, не зная, что лес Шаз как подушечки своих лап. Достаточно уйти в чащу и после выйти окольными путями, а потом уже разбираться с тем, что именно здесь теперь будут ближайшие пару недель ловить Зверя.       Прямой участок этой тропы оборвется крутым плечом; с другой стороны от него яма, оплетенная корнями, где старый дуб вырвало с корнем бурей – дальше болотистая топь, вверх по течению ручья, и его уже не найдут. Преследователи были слишком далеко.       Нет ничего отвратительнее плана с неудачным маршрутом. Гром и дым из бурелома впереди разорвали путь к отступлению. Жалящий удар в плечо сбил с ног, рана зажглась искрой, огонь от которой пополз в стороны и в глубь. Боль прояснила разум – только куда теперь? Западня была расставлена мастерски, с подстреленной лапой уйти практически невозможно.       В дюжине туазов охотник вскинул ружье, перезаряжая: в отточенных, выверенных движениях и дорогом костюме – Франсуа, лично? Злобное торжество подняло голову, волк зарычал в предвкушении. Раненый зверь, которого не взял меткий выстрел, убивший первого охотника королевства, а после исчезнувший в тени леса – такую легенду он и писал!       Не обращая внимания на пульсирующую иглами боль, Виатор бросился вперед, упиваясь ужасом в глазах опытного лейтенанта. Двадцать шагов, десять…       Свою ошибку он опять понял только в миг за рубиконом. Разумеется, он не один! Показавшийся из засады второй охотник вскинул ружье: пуля обожгла щеку и нижнюю челюсть, но почти не задела. Не успевая перезарядиться, мужчина бросил оружие и выхватил из-за пояса хлыст. Тугой жгут взрезал воздух и впился в морду не успевшего увернуться волка.       «Дилетанты недоделанные, БОЛЬНО! В глаз-то зачем, вам же чучело делать!.. Суки! Мрази! Умоюсь вашей кровью, дья-явол!»       Мир вокруг наполовину погрузился в алую дымку. Пульсирующая боль мешала думать, он не видел – где?! Уцелевший глаз выхватил из хаоса побелевшее лицо Франсуа Антуана. Убью. Потом хоть потрошите, но убью!       Ещё минуту назад, он бы уже сомкнул челюсти на артерии, но теперь было почти невозможно сориентироваться, выбрать опору. Мозг на пределе болевого шока построил траекторию – и вместо стремительной атаки волк неуклюже встал: тем более жутко, неотвратимо он выглядел, неизбежно надвигающийся. Лейтенант отбросил пустой пороховой мешок, поднял ружье. Виатор видел, как невыносимо медленно кремниевый замок бьёт по полке, та взрывается пёстрым облачком – и такое же рождается из ствола. Новый металлический укус он почти не почувствовал. Отвратительно знакомо навалилась усталость. А следом за ней и темнота.       Его не убивали уже больше ста лет. Не то чтобы он забыл, каково это, просто приятно было представлять не ноющие от боли перебитые мышцы и кости под едва стянувшимися ранами, а истому пробуждения, словно после мертвецки пьяного сна: с головокружением и жаждой, небольшой мигренью и не более.       Половину лица жгло иглами мурашек, словно роем африканских муравьев. Попытка вдохнуть согнула его пополам в глухом рвотном кашле: пасть наполнилась стылой мёртвой кровью, её сгустки гадко застревали в горле комками. Спазм прошил болью грудь, плечо и бедро – в инстинктивной попытке унять её, Виатор дёрнулся вбок и упал с высокой столешницы на пол.       Новая волна боли захлестнула всё тело судорогой. Кажется, каждый волос от носа до хвоста был её источником.       «К чёрту всё, пусть освежуют!» – билась пульсом у виска мысль. «Хуже вряд ли может быть». Однако с каждой секундой он всё больше привыкал к боли, она уже не казалась непреодолимой. Зато обе альтернативы всё чётче. Сдаться?.. – и доверить свою судьбу в чужие руки? Сдаться?! И оказаться на развилке дорог: не вернуться совсем, и тогда в Версаль отправится настоящий Зверь Жеводана (и никто даже не узнает, что это первое и единственное в истории чучело настоящего оборотня!) – или проснуться в Англии, тогда что? Идти каяться перед Гаем, молить «понять и простить», и принять обратно?!       «Нет!»       Прошла вечность из нескольких минут, прежде чем он смог полностью согнуть и разогнуть одну лапу. Потом другую. С задними, где бедро только что перебила пуля, впечатления были особенно... яркими. Глаз привык к темноте, в нос ударил тяжелый запах подвала: плесень, влажное дерево старого стола, вытертая кожа, пыль и кровь.       Дрожащие мышцы отказались держать тело: и с первой, и со второй и третьей попытки. Оглянувшись, Виатор, едва не скуля от боли, выбрал ближайшую из стен каменного ящика и на животе, оставляя кроваво-черный след на пыльном грязном полу, добрался до нее.       «На каждый шестой удар сердца» – решил он про себя своим старым способом, к которому прибегал всегда, когда сделать что-то было нужно через самого себя.       Парные удары будто замедлились, но не остановились – и на третий, привалившись к опоре спиной, Виатор оттолкнулся от пола назад. Некоторое время в темноте раздавалось лишь тяжелое дыхание с краткими взвизгами. Но план сработал: он наконец-то стоял на ногах!       Осторожный шаг вдоль неё. Ещё один. Жажда жизни разлилась по телу пожаром, отойти от стены оказалось куда проще, чем встать. Единственная дверь в дальней части комнаты хранила тишину, левое ухо уловило далекий шум подворья.       С клыков глухим звоном на пол капала кровавая слюна: Виатор на мгновение представил жестокий пир вернувшегося из объятий смерти Зверя, ужас охотников и слухи, что поползут через горы вместе с ветром в разные стороны – о бессмертном демоне Жеводана! Увы, воскрешение на публику было бы самым бесславным, с учетом текущего ущерба. Убьют, обезглавят, сожгут – здравствуй, Вечность. Или Блайдзэрен – а после Вечность, разница невелика.       Только бы была не заперта! «Зачем запирать труп, верно?» Он осторожно толкнул носом створку, старые петли натужно, оглушительно громко провернулись, приоткрыв щелочку, в ноздри ударил холодный воздух.       Бесшумной тенью пройдя по лабиринту коридоров, Виатор выскользнул на улицу. Несколько костров горели вокруг, оставляя тёмные пятна безопасного маршрута. Вниз по склону к близкой, спасительной кромке леса – прочь от неказистого замка Бессет (конечно же, он узнал его!) с косыми скатами и пузатой башней – и казематом, откуда только что бесследно исчез трофей королевского охотника!       Добраться до своего убежища было не сложно, он бежал как в тумане, боль в каждой простреленной части тела давала ещё больше энергии: наполовину ослепший и оглохший, он всё же достаточно изучил все тропинки от Лангони до Апше. По-настоящему впечатляюще было вернуть изначальный облик. Виатор едва не перекусил деревянный брусок, скорчившись на полу; раны вновь разошлись, кости обнажили пробитые пулями отверстия.       Сознание вернулось к нему, нагому, в грязной луже собственной засохшей крови лишь к следующему вечеру – и сил у юноши хватило только дотянуться до кувшина с водой, а после до одеяла. Завернувшись в него, он провалился на двое суток в лихорадочный сон без сновидений.       К новому рассвету Виатор проснулся в склепе – на что указывал омерзительный затхлый запах. Осторожно, он провел пальцами по лицу. Правая скула и бровь болели нещадно, но глаз, кажется, был цел, а щека затянулась молодой пульсирующей в такт биению сердца кожей.       Он набросил плащ – один из многих в своем гардеробе, который даже в полдень скрывал лицо тенью – и покинул дом. Лекарства, мази, провизия, вода и несколько ящиков вина (даже и лангедокского!)… Найти всё это в маленькой деревушке было немыслимо. И мальчишки-гонцы со звонкими медяками в карманах разлетелись по дорогам выполнять его волю.       Легко, не опасаясь за свою судьбу от лап страшного хищника. Нет, он сгинул уже полнедели назад в лесу Шаз. Кажется, пропажу самой ценной своей добычи Франсуа Антуан не пожелал делать достоянием слухов простолюдинов (а может, и аристократии).       Избавление звенело радостным смехом на улицах, отдаваясь иглами мигрени в воспаленном мозгу. Счастье из-за окон сворачивалось гнилой злобой, проникая в зашторенный мрак его комнаты. Единственным желанием было обратиться, вышибить дверь, срывая со шкуры лохмотья одежды и бойней эффектно поведать о фиаско королевского охотника, о бессмертном оборотне, против которого не помогут ни засады, ни ставленники короны, ни молитвы. Впрочем, более бесславного, краткого и обреченного возвращения придумать было бы сложно.       Свои раны Виатор уже давно лечил вином, но оно не помогало от ночных кошмаров, где его окружали безликие безродные крестьяне, насаживали на остроги и пики и, поднимая в воздух, принимали вдруг знакомые черты Гая, перед тем как разорвать его тело на части. Просыпаясь с ноющей болью, он пил лауданум чашу за чашей, отчего сердце стучало крыльями бабочки, давило в груди, мешая вздохнуть, темнело в здоровом глазу – и проваливался наконец во мрак, напоминавший посмертие.       Единственной жертвой его затворничества стало зеркало: огромное, тяжелое, изготовленное на заказ в единственном экземпляре в Милане: когда на третью неделю он окончательно понял, что затянувшаяся рана осталась на лице отпечатком его провала. Безупречное серебряное стекло звонко осыпалось; вырезанный внизу рамы волк теперь выл в пустоту.       Виатор метался по комнате, как зверь в клетке. Тот образ, что во всех концах Старого Света веками открывал ему желанные двери, давал скрываться на самом виду – убит в лесу Шаз в Восточном Лангедоке. Под ногами хрустели осколки, отражая в звериных глазах въевшуюся в кожу изогнутую линию, рассекшую лицо.       – Жеманная скотина, вой на всю Францию ему был нужен: а лишится глаз, ушей, зубов и пальцев ему не нужно?! Хоть на медяк не досчитаюсь оплаты – с процентами за каждый день! – и выпотрошу, что последнюю деревенскую девчушку!       Дневной свет раскаленный бритвой вскрывал заживающий глаз (кнут хотя и не выбил его, но повредил точно, и пока он различал только багровые очертания) – и Виатор, закрыв окна толстыми коврами, сменил день на ночь. Луна служила верным календарем: пухлый растущий бок стал узкой косой месяца, перед тем как исчезнуть вовсе. Октябрь собирал с полей последние запоздалые колосья урожая. Приближался Туссен¹⁹.       И если оборотня королевской охоте удалось на время убрать с поля, то настоящего Зверя никто о его же собственном “убийстве” не уведомлял. До конца года селяне на улицах ещё поздравляли друг друга с избавлением от проклятия, уверяя, что недобитые волки скоро уймутся. Тем более что новых жертв не было, хотя волк из историй в округе подозрительно походил на зловещий знакомый образ.       Свое временное положение Виатор считал заслуженным отдыхом – жаль в таком стылом месте, далеко от моря! И, восстанавливаясь, развлекал себя ночными прогулками: рычанием близ конюшен, сводя с ума от ужаса лошадей, воем на окраинах деревень, развевая по холодному северному ветру надежду.       Страх пополз по скованной льдом и снегом провинции за несколько дней до Рождества, когда в самый короткий из дней Зверь задрал девочку вблизи аббатства Марсильяк, далеко на западе. Но дьявольски холодная зима, загнав крестьян к теплым очагам, все же осталась бедна на громкие расправы: и, памятуя события последних полутора лет, лендлорды заставляли егерей молчать об обезглавленных оленях со вспоротыми животами.       Виатор продолжал наблюдать, не вмешиваясь: не то чтобы здоровье не позволяло, просто… Приятно было перестать бегать из-за кулис в партер и просто насладиться развитием сюжета. Из Парижа ещё в конце года пришло длинное письмо: немногословный обычно, его визави подробно описывал торжества и балы, и радость короля, чьи молитвы об избавлении от проклятия, терзающего родную Отчизну, были услышаны. Проглядев послание наискось, Виатор расхохотался, представив, как Возлюбленный монарх развлекается с куртизанками на многочисленных версальских раутах, пока в скромных кабинетах легкими перестановками фигур на доске вершится судьба Франции. Наконец-то им перестали мешать.       Заплатив писарю при церкви, чтобы тот составил хвалебную оду в ответ (“И не стыдно мне!” – ленно ухмыльнулся про себя волк.), Виатор решил продолжить своё безделье в более развратном ключе. Разве что не стоит больше удаляться от своих угодий так далеко, как в прошлый раз, мало ли… И первый город на пути в Лион вполне сойдёт.       Со стороны могло показаться странным утолять свою жажду половины смертных грехов в религиозном сердце Лангедока: но за прошедшие века Виатор выучил простое правило – самый бесстыжий и постыдный бордель всегда неподалеку от резиденции епископа. Легендарный средневековый центр на пути святого Иакова каменным ульем облепил отвесные скальные обрывы; две колокольни подпирали с двух сторон пиками высокий утес, на вершине которого, как ни странно, не было ещё одной часовни. Причудливое христианское идолопоклонство защитило гору от фанатиков²⁰.       Поздней весной Ле-Пюи-ан-Вале великолепен в одеяниях плодородных окрестных лугов и густого леса: зимой же город казался голым, холодным и неприветливым. Стараясь не думать об отвратительном запахе и о том, что именно превратилось в лед в каменных канавах Виатор направился в знакомый трактир на окраине.       На улицах было непривычно оживленно; жители городов, конечно, не боялись выходить из дома в эти годы подобно крестьянам, но что могло бы выгнать в жуткий холод почти всех от теплых очагов?       У главной площади толпа сомкнулась так плотно, что даже не желала уступать дорогу очевидно высокородному всаднику. В лучах вечернего солнца парадное здание ратуши, отстроенное только пару лет как, будто светилось изнутри: в окнах всех трех этажей плясали теплые отблески пламени каминов и свечей, жандармы у ступеней зло оглыдывали гурьбу, кутаясь в одежды.       Оглядевшись, Виатор заметил у ближайшей стены стайку мальчишек, очарованно разглядывающих виконта верхом на гнедой лошади. Ухмыльнувшись, он поманил их к себе. Не на шутку испугавшись, дети бросились врассыпную: только один остался стоять, кажется, оцепенев от ужаса. Славное впечатление!       – Сюда Его Величество или Его Святейшество нагрянул? – спросил Виатор у гарсона, подъехав к нему вплотную так, что грудь лошади едва не вжала мальца в стену.       – Н-нет, милорд, Ваше Благородие, господин… – Виатор расхохотался: юнец явно впервые в жизни столкнулся с кем-то статусом выше сапожника. Мальчонка принял сперва цвет покрытого инеем камня, на фоне которого застыл, а после крепленого вина. – Нет, господин, в город приехал граф с Севера, говорят, откуда-то из-под Лилля.       “Любопытно. Может быть, выходные будут интереснее, чем ожидалось!” – Виатор натянул поводья и, уезжая, бросил мальчишке через плечо мелкую монету.       Места не было ни в одном трактире города: радушный хозяин его любимого только разочарованно развел руками: “Свита господина графа заняла все койки”. Впрочем, за тройную цену внезапно нашлась и комната, и его любимая девчушка с забавным выбивающимся локоном оказалась совершенно свободна.       – Алчная свинья, – беззлобно хмыкнул Виатор. Трактирщик, кажется, обиделся, хотя и улыбнулся в ответ. – Если не расскажешь, что за расфуфыренный увалень приперся в город, обещаю: стонать она будет так, что сюда и последний развратник не заглянет. Ты меня знаешь.       Ещё бы хозяин не знал его нравы! За последние полтора года Виатор приезжал сюда уже четвертый раз, оставляя после себя разорванные простыни и пустые бочонки вина – зато за все его серебро трактирщик успел прикупить кое-какую утварь и заказать кровельщику новую черепицу.       – Милорду виконту следует осторожно подбирать слова, – улыбнулся в бороду хозяин. – Говорят, прибывший господин владеет огромным поместьем и сотнями акров земли близ Арраса и ведёт свой род от Габсбургов.       – Мой друг, – хохотнул в ответ Виа, – здесь большая часть страны, включая простонародье вроде жадных трактирщиков ведет свой род от Габсбургов, а другая – от Каролингов.       Близился вечер, в трактир приходили все новые постояльцы, явно нездешние: наемники из личной охраны, многочисленная свита, кому не нашлось место в доме, принимающем таинственного аристократа. Виатор блаженно дремал в ожидании спутницы на ночь, привалившись к деревянной балке под теплым плащом, краем уха слушая разговоры на странном диалекте: вроде бы французский, но их предки явно слишком долго были английскими подданными.       С улицы донесся подозрительный ропот, нарастающий рокочущими волнами все громче, он оборвался резкими криками солдат. С цокотом и перестуком колес у входа остановилась карета. Влетевший в зал через открывшуюся дверь ледяной порыв принес едва знакомый запах, удививший Виатора даже больше, чем разом смолкший гвалт всех вокруг. Сидя спиной ко входу, он не видел вошедших. Все мужчины молча встали со своих мест и почтительно склонили головы. Притворяясь по-прежнему спящим, Виатор через приоткрытым глазом наблюдал.       – Прошу вас, не стоит из-за меня прерывать вечер. Я лишь хотела убедиться, что всех вас разместили достойно.       – Прошу не беспокоиться, миледи, ваши люди размещены лучшим образом! - ответил таинственной гостье один из гостей за соседним столом, в котором Виатор давно распознал командира охраны. Странно, что он здесь… Предпочитает быть со своими людьми?       – Миледи, если Вы позволите предложить Вам прекрасное легкое испанское вино... – испанское?! Этот скряга всегда утверждал, что у него не водится и бургундского, а с местного драл как за неаполитанское!       – Благодарю Вас.       Наконец-то Виатор увидел её. Юная, не старше 22 лет, она словно плыла над полом в длинном лавандовом платье, тонкие черты лица, вьющиеся русые волосы. В Париже женщины похожи скорее на живых мертвецов под пудами косметических ухищрений: она же явно наслаждалась своей естественной красотой, как и все вокруг неё. Черт, что за запах?!       “Вечер становится все любопытнее. Уже полтора года здесь – и ни одной аристократки! Представляю себе её мужа… Ничего, милая, сегодня тебе не будет скучно, обещаю”.       – Вы позволите, миледи? – Виатор в низком поклоне остановился возле стола графини. Вся стража была словно натянутая тетива, но его это мало волновало.       Девушка подняла на него взгляд карих глаз, в которых читалась откровенная насмешка. Виатор теперь отчетливо различал этот аромат, что-то безумно знакомое, но ускользающее раз за разом. Дьявол! Человеческий облик не давал ему схватить этот запах и разодрать на составляющие, чтобы наконец понять...       – Отчего бы не позволить, – графиня жестом усадила на место поднявшегося было капитана.       – Феррант де Фуррэ²¹, к Вашим услугам.       – Никогда не слышала о де Фуррэ, хотя, полагаю, местные леса таят много тайн.       – Не беспокойтесь, от самой жуткой из них мы избавлены милостью Его Величества.       – Неужели? Я слышала другое.       – Вот как? – Виатор еле заметно подвинулся ближе и положил ладонь поверх руки девушки. – И что же?       – Будто бы ужасный волк-оборотень выжил и скрылся, и выжидает удобного момента, чтобы нанести новый удар, – графиня легко улыбнулась и мягко отстранилась. – А если Вы ещё раз позволите себе подобное, можете прощаться со своей рукой.       Девушка исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя этот донимающий загадкой легкий аромат. Виатор зло оглядел стражников с мерзкими пенными ухмылками на лицах.       – Пошли Аннет в мою комнату, как только она придёт. И заодно бочонок хереса, – рявкнул он хозяину.       – Но, виконт, у меня нет…       – У тебя утром вместо трактира будет пепелище, если у меня через пять минут возле постели не окажется хереса. Пепелище, украшенное чудесной новой огнестойкой черепицей, – оскалился Виатор.       Херес оказался на тумбе в его спальне через две минуты: правда, не бочонок, а лишь небольшой графин, но сойдет. Впрочем, опустошив его, Виатор не почувствовал себя лучше. Загнанный в человека зверь метался из угла в угол, но объяснить себе, что его насторожило, убийца не мог. Что за странная идея про оборотня? Но эту легенду распустил он же сам, большая часть суеверной Франции верит, что в Жеводане орудует демон. И отохотили его не в первый раз, были скандалы громче. В совпадения ложились все причудливые кусочки мозаики, за исключением одного: она пахла как-то неправильно. Как-то...       – Милорд? – в дверь робко заглянула девчушка лет семнадцати. Огромные оленьи глаза обманчиво скрывали совсем не детскую натуру. За несколько десятилетий в новой Франции, где стало модным получать удовольствие от того, что ещё три поколения назад считалось возрожденным Соддомом, Виатор обучал искусству утех многих женщин, но далеко не каждая с азартом встречала его напор. К тому же Аннет не зарабатывала этим, хотя он её баловал каждый раз, заезжая в город – нет, ей нравилось.

***

      Увы, однажды сказка заканчивается, хотя всё произошло неожиданно даже для него. Сон и тепло юного тела, которое он сжимал в объятиях перемежались с непонятным грохотом, словно стены вокруг начали рушиться. Покров дрёмы ускользал между пальцев, укутывая истомой недавнего удовольствия: после таких ночей Виатор редко вставал раньше двух часов пополудни.       Извне в картину мира ворвался голос: жесткий, громкий голос, рубящий акцент. Тот запах! Ну конечно же! Волчий запах!       – Милорд! – голос трактирщика дрожал, стук в дверь напоминал трепыхание крыльев подбитой птицы. – Милорд, выходите, Вас немедля требуют к себе Его Милость.       “Ну здравствуй, Танатос²², недавно же совсем встречались, зачастил ты, мой старый недруг”.       – Передай Его Милости, что цивилизованные люди решают свои дела при свете дня, а не холодной ночью.       – Именно поэтому я явился к тебе именно ночью, безродная ты тварь, – этот голос был Виатору не знаком, но догадаться, кому он принадлежит, было не трудно, если это не Рэй и не Гай.       “Ну, рано или поздно это должно было случиться”, – меланхолично подумал блудный волк.       – Выжди две минуты и уходи через окно, – наспех застёгивая вест²³, бросил Виатор девушке, которая испуганно натягивала покрывало к груди. Оставив плащ на одном плече, охотник в мыслях схлестнулся несколько раз с противником, усмехнулся итогам этих стычек и вышел из комнаты.       Его встретило бледное лицо хозяина:       – Его Милость ждёт Вас в зале, милорд, – несчастный трясся как гадящая дворняга. – Только… прошу Вас, умоляю… Не в моем доме.       “Жадность до добра не доводит”, – хохотнул про себя Виатор, криво улыбнулся трактирщику, отнюдь не обнадёжив того, и по короткому коридору вышел в трапезную.       На скамье у дальнего стола сидел мужчина, поигрывая сжатыми в кулак пальцами у подбородка. Без шрамов он казался моложе Виатора, хотя был почти на четверть века старше и, кажется, даже выше Гая, каким тот его помнил. Зеленые глаза не мигая смотрели на него, у пояса поблескивала широкая рукоять.       – Господа, прошу вас…       – Вон, – низкий голос был похож на рычание. Хозяин удивленно и как-то беспомощно вздохнул, замялся на миг, и вышел в заднюю дверь. Поднявшись со своего места, наследник волчьей стаи задвинул на ней тяжелую щеколду.       – Мы, кажется, не знакомы, – улыбнулся Виа. – Виатор.       – Ублюдок нашего отца, один из многих, – Виатор ни движением не выдал себя, только лишь вздохнул глубже, чтобы почувствовать под пятым ребром приятную тяжесть стилета.       – Таких твердолобых среди нас только один, – медово протянул он в ответ. – Удивлен увидеть тебя здесь, был уверен, ты погибаешь от стрел индейцев по ту сторону океана.       Альтаир позволил себе ухмыльнуться: на мгновение Виатор подумал, что эта ухмылка была последней, что видели воины на нескольких континентах во многих битвах последних веков. По спине невольно пробежался холодок.       – “Среди нас” нет предателей рода. “Среди нас” нет отцеубийц. И уж точно “среди нас” нет тебя, безумный бастард.       Ярость поднималась внутри подобно волнам в шторм. И на фоне хладнокровия Альтаира это не сулило ничего хорошего. Надо было уравнять шансы.       – Так та девка твоя? – красивое лицо на мгновение перекосило, и Виатор с удовольствием нажал больнее. – То-то я думаю, чего от нее псиной-то несёт. Ты никак её волком покрываешь?       Бросок был таким быстрым, что Виатор едва не впервые в жизни не успел увернуться. Молния бьёт медленнее! Деревянный кубок из-под вина, только что стоявший на столе, врезался ему в бровь с такой силой, что перед взглядом поплыли черно-багровые пятна. Из рассеченной кожи проступила кровь, и пока он, пошатываясь, выпрямился, она уже залила левый глаз. Да сколько можно-то!       Альтаир не сдвинулся с места, разве что улыбка стала шире. Упивающийся своей силой старший брат, всыпавший исподтишка младшему: ничего нового.       – Понятия не имею, почему все эти годы он позволял тебе жить, но твоя охотничья оргия наконец-то заставила Гая одуматься. Он просил доставить ему настоящего Зверя Жеводана, чтобы его чучело красовалось в главном чертоге Блайдзэрена.       – Далеко везти, сгниет же всё к чертям, – хмыкнул Виа.       Альтаир расхохотался:       – Не переживай, братец, я позабочусь, чтобы утро ты встретил в Тирблайде.       Пульс пропустил два удара. Стало ясно, почему из трактира исчезли все стражники, кто должен был здесь ночевать. Альтаиру не нужны свидетели. Нет тела, нет и преступления, а вот его, очнувшегося после обезглавливания, пожара или чего там ещё встретит дружелюбный оскал Гая. Здравствуй, волчонок, дай-ка я сдеру с тебя шкуру! Отнюдь не фигурально.       Альтаир неспеша достал с масляным лязгом из ножен рапиру, походившую на порочный плод шпаги и меча; гарда оплела пальцы причудливым узором, в котором угадывалась буква R.       Выпад был стремительным, но уже не неожиданным. Ослепший на левый глаз, Виатор отскочил вбок, но без бокового обзора не заметил лавку – едва удержав равновесие, он на секунду замешкался, и лезвие вскрыло правый рукав, кожу и мышцы от локтя до запястья. Стиснув зубы от боли, охотник развернулся вокруг себя, сорвав здоровой рукой с плеча плащ, бросил его в брата. Ему не хватило мгновения, и клинок вместо сердца вошел в плечо.       Альтаир глухо зарычал и отшвырнул соперника в сторону, словно отмахнулся от назойливой собаки: но Виатору показалось, будто его на полном скаку сбила лошадь. Удар пришелся в грудину, и волк сжал челюсти так, что зубы чуть не крошились – лишь бы не зайтись в диком кашле.       – Ты не воин, – хмыкнул Альтаир. – Ты не прорывался в бреши, когда сверху щит стонет от стрел, – Виатор уклонился, и клинок отсек край от толстой столешницы. – Убивать из тени проще, чем сойтись в открытом бою, что скажешь?       Виатор выбросил вперед руку с коротким кинжалом, метя в бедро, но Альтаир словно играючи позволил ему войти – и отбросил брата в стену той же ногой так, что одно из рёбер предательски застонало.       – И почему Гай считал тебя лучшим?.. – за презрением скрывался гнев, и Виатор ухватился за это последнее оружие.       – Может быть, потому что ему надоело, что двое наследников, что сын, что внук, подыхают сотнями смертей в чужих войнах? – хохотнул он. – “Здравствуй, дедушка, знаешь, на меня тут крепостная стена упала, бывает, найдется лишняя одежда, а то там же без меня всё разорят!”.       Зеленое пламя подсказало ошибку, слишком прямой удар, Альтаир и сам это понял, но поздно: до того спрятанный на пояснице зубастый кинжал²⁴ отвел рапиру в сторону, и Виатору хватило времени перехватить его. Лезвие вошло лишь на пару дюймов – и убийца, оттолкнувшись от стены, навалился на брата всем телом, с трудом прорезая мышцы на пути к сердцу.       Альтаир удивленно вздохнул, закашлялся кровью. Виатору показалось, что его стиснул медведь, с такой силой он схватил его, стараясь отбросить прочь, но волк впился в жертву намертво. Через минуту по мышцам прошла судорога, проигравший воин дышал все тяжелее, и Виатор, наконец, отпустил его.       – Ты так долго был бессмертным воином, что перестал бояться проиграть. А для меня каждая схватка – последняя, – Альтаир зло следил за братом. Правая рука пропитала кровью всю одежду, в боку нещадно кололо. Набросив плащ, он сказал напоследок, уже не оборачиваясь: – Прости, что оскорбил твою волчицу.       И все же из боя Виатор, может, и вышел победителем, но его большая битва, кажется, была закончена. Алайсиаги²⁵ в образе графини Ровенн (её настоящее имя – Рейчел, он узнал лишь много лет спустя), вскоре проведает мужа. Он выиграл несколько часов, может, день форы, но рассчитывать, что Альтаир, ещё больше чем прежде разъяренный, не найдёт его маленькое убежище, было бы наивно.       Ускользнув от стражи, которую волчья чета расставила по всему городу, Виатор прискакал домой уже после полудня. На сборы времени, разумеется, не было, но что ещё хуже: его награда ещё не пришла из Парижа! Пять лет трудов грозили оказаться шуршащими драгоценными камнями и золотом в сундуках его старшего братца! Разумеется, у него был план отхода, но, дьявол!, как же он не хотел этого делать!

***

      Ночная темнота окутала уснувшую деревню, отступая лишь от редких пятен фонарей и закрытых решетками витрин. В безлюдной тишине шорох ветра, что нежно гладит старые стены домов, был громче призрачных одиноких шагов. Ломаными переулками Виатор по памяти вышел к старой церкви: некогда большая площадь перед ней сжалась до сквера, превращенного в парковку, в центре которой возвышался черный кованый крест.       С тяжелыми деревянными дверями и стрельчатыми окнами, больше напоминающими бойницы, она походила на неприступную крепость. Деревня плотно обступила эту твердыню веры со всех сторон, прижавшись стена к стене – но левее, с торца, осталась дверь черного хода.       Своды нефа терялись над головой. На мгновение Виатору показалось, что не прошло тех двух с лишним сотен лет, и он вернулся в ту ночь, когда был вынужден спешно покинуть место одной из своих самых знаменитых охот. Лазутчик скрылся за алтарем и пригляделся к кладке у его подножия с обратной стороны. На одном из камней едва заметно была выгравирована волчья морда.       Подкупленный золотом и страхом священник выполнил свою часть сделки. Усмешка обнажила рану, прощальный подарок Жеводана своему зверю. Бесшумное сверло, жидкий азот и кирка в умелых руках спустя десять минут обнажили скрытый клад, бледно сверкающий золотом.       Укрыть, чего не смог дождаться, в церкви казалось ему гениальным в далеком 1765 году – и когда спустя всего 30 лет докатилась весть, что именно церкви грабит челядь, десятками поколений склонявшая там головы, его вой отчаяния, возможно, долетел до Лангедока от самого Квебека. Последнюю четверть тысячи лет он периодически вспоминал свое маленькое хранилище, гадая, осталось ли оно или сгинуло без следа. Было приятно иметь собственного кота Шредингера, которого он когда-то посадил в коробку, но не знал, там ли тот еще. Что же, теперь он, кажется, обладатель самого богатого клада эпохи Бурбонов.       Звенящий рассвет Виатор встретил, оставив Сог далеко позади. Владелец ресторана расскажет о туристе, выпившем три бутылки вина за вечер; продавщица билетов в музее припомнит посетителя, странно посмеивавшегося у стендов, посвященных убийствам двухсотлетней давности – но и только.       Солнце первыми лучами осветило невысокую гору, одну из многих вокруг, на которую прямым курсом неслась серебристая машина по трассе строго на запад. Где-то здесь спустя два года после его спешного отъезда оборвалась история, в которую даже он сам, бессмертный убийца из рода древних волков, верил сейчас с трудом. Монстра застрелил набожный крестьянин, которого Виатор и не помнил: в воспоминаниях остался только вечер в таверне с его сыном, любопытным молодым человеком, заядлым путешественником и жестоким выжлятником. Уже мертвецки пьяным тот проговорился, что вроде бы подобрал в лесу щенка и хочет выдрессировать его. Но зверь к тому времени щенком точно не был. Просто странно, что неуловимая бестия, по легенде, покорно склонилась перед каким-то стариком. Может, просила вернуть кого-то?..       Жеводан пережил своего знаменитого демона на двадцать лет, исчезнув с карт, чтобы остаться только на страницах легенд, посвященных волку – который, забрав добычу, вновь покидал свои угодья, которые навсегда останутся Землей Зверя. Примечания: 1. La Bête époque (фр.) – «Время Зверя». 2. «Фантастический музей Жеводанского Зверя» (фр.) 3. Фр. Gévaudan (Жеводан) от лат. Gabalitanus, «страна Габали» – одного из галльских племён, населявших южную часть Центрального массива и сражавшегося против Юлия Цезаря во время римской экспансии. 4. Pied-du-roi (от фр. Королевская нога), аналог английского фута в дореволюционной системе мер во Франции, составлял ок. 32,5 см. 5. Погребец – дорожный сундук-несессер. 6. Талант – единица массы в дореволюционной системе мер во Франции, соответствовал массе одного французского кубического фута воды, ок. 34,3 кг. 7. Гром с неба убеждает нас в царствовании Юпитера (лат.) – поговорка, говорящая о незнании чьей-либо силы до первого удара. 8. Дамы и господа (фр.). 9. Классическая европейская народная сказка о волке и маленькой девочке известна в Западной Европе со Средних Веков. Впоследствии переработанная Шарлем Перро («Красная Шапочка») и Братьями Гримм, в современных трактовках она лишена многих жестоких подробностей. Так, в некоторых фольклорных вариантах волк убивает бабушку до прихода Красной Шапочки и готовит из неё обед и напиток к столу. 10. Эскарго – французское блюдо из бургундских виноградных улиток, появившееся в XVII-XVIII вв. 11. Иоганн Вейер – знаменитый голландский оккультист XVI в., автор труда «Pseudomonarchia Daemonum» по христианской демонологии, содержащей классификацию всех демонов ада и инструкции по их призыву. 12. Идеально (фр.). 13. По итогам Парижского мирного договора 1763 года Франция уступила Великобритании и Испании большую часть своих колоний в Новом Свете: Квебек, Акадию (Новая Шотландия) и долину реки Миссисипи (Луизиана). 14. Мархосиас – великий маркиз ада, огнедышащий волк с крыльями грифона и хвостом змеи, способный принять по воле заклинателя человеческий облик, чьи приказы беспрекословно выполняет. 15. Моя сладкая (фр.). 16. Королевский охотник Франсуа Антуан ошибочно именуется в большинстве источников «Франсуа Антуаном де Ботерном». De Beauterne – прозвище его третьего сына, Роберта-Франсуа-Марка, также участвовавшего в охоте на Жеводанского зверя, и не является ни фамилией, ни титулом. 17. Туаз – единица длины в дореволюционной системе мер во Франции, составлял ок. 1,95 м. 18. Laudanum (лат.) – примитивная настойка опия в смеси с алкоголем. В Европе опиум впервые задокументировано применён известным медиком Парацельсом в XVI в., который называл его камнем бессмертия. На протяжении XVII-XIX в. опиумные настойки считались универсальным лекарственным средством. 19. Toussaint (от фр. tous – все, saint – святой) – День Всех Святых во Франции. 20. Город Ле-Пюи-ан-Вале расположен в долине вокруг нескольких скал: на двух из них размещены средневековые церковь и кафедральный собор, посвященные архангелу Михаилу и “охраняющие” скалу Корнель, которая символизирует его самого. Статуя Нотр-Дам-де-Франс была воздвигнута на её вершине только во второй половине XIX века. 21. Fourré (фр.) – чаща, глушь. 22. Танатос – в древнегреческой мифологии олицетворение смерти, сын тьмы и вечного мрака. 23. Вест (фр. veste) – распространенная во Франции Людовика XV мужская одежда, ранняя версия мужского жилета без рукавов до середины бедра. 24. Дентэйр (фр. dentaire) или мечелом – западноевропейский кинжал XVI-XVII вв., отличающийся зубьями вдоль одной из граней лезвия. 25. Алайсиаги – женские духи убийства и смерти, сопровождающие бога войны, чей культ был распространен среди древних германцев. Вероятный прообраз более поздних скандинавских мифов о валькириях.