Две кровати

      Каору ничего не боится. Его даже не пугает засунуть руку в аквариум, наполненный змеями или посадить на себя огромного волосатого паука, подумаешь, пустяк какой. Скорость или высота так и вовсе лучшие спутники на гоночной трасе, которую он покоряет стоя верхом на своём скейте, поэтому как притвориться испуганным юноша не имеет ни малейшего понятия. Потому и голос звучит совсем не убедительно, когда Черри бормочет:       - Джо, я грозы боюсь. Можно мне поспать с тобой?       Предлог настолько нелепый, что хочется провалиться сквозь землю. Капли дождя стучат по металлическому козырьку над окном, вдалеке раздаются раскаты грома, а яркие молнии то и дело вспыхивают на затянутом тучами небе, но пейзаж всё ещё не дотягивает до того, чтобы взрослый мужчина просился в кровать к своему заклятому врагу, о склоках с которым знает вся трасса S. Вечные соперники, не упускающие возможности поддеть друг друга, из-за ошибки Ланги оказались в одной спальне, потому что при бронировании номеров мальчишка ошибочно указал два номера вместо трёх, и один пришлось отдать малышне. Потрясающее начало летнего отдыха.       Калиграфист рассмотрел в этом возможность. Слишком долго за маской безразличия он скрывал свою симпатию к старому другу, огрызался, потому что не хотел дать и намёка на то, как сильно Джо ему в действительности нравится, и был ужасно разочарован, когда в комнате оказалось всё же две кровати.       Каору уже перекатывается на бок и собирается укрыть голову одеялом, как слышит низкое:       - Давай ко мне. Меня… Меня темнота пугает.       Звучит это так же неубедительно, как и его собственный предлог, но Черри не спорит. Скрывать чувства отвратительно и неловко, прятать симпатию на протяжении стольких лет за безразличием – другой бы на их месте уже давно свихнулся, но Джо и Каору редкие упрямцы. Сами о том не подозревая они будто испытывали на прочность один одного и ждали, когда же кто-то сдастся первым.       Пусть так. Черри согласен, что он проиграл.       В темноте он добирается до соседней кровати, устраивается рядом, но почти сразу отодвигается к самому краю и ошарашено пищит:       - Ты что, голый?!       - Я привык спать голым, - отвечает слишком обыденно Коджиро и подпирает голову рукой, смотря в глаза. Яркий всплеск света за окном очерчивает острые линии лица Каору, его удивлённые глаза и приоткрытые губы, которые так и просят, чтобы их поцеловали.       Правда ведь в том, что сразу двое в этой комнате мечтали оказаться в одной постели, но работники отеля сыграли с ними злую шутку. Нанджо тянется к поясу халата и ослабляет узел, всё тем же расслабленным голосом причитая: - А вот на тебе слишком много одежды.       Черри не уверен, что после очередного раската грома ему стоит притворяться испуганным и прижиматься к крепкому телу приятеля, изображая страх в стиле плохих актрис из мыльных опер. Он прижимается, потому что хочет почувствовать твёрдые мускулы, огладить их раскрытой ладонью, опустить пальцы ниже и обхватить ими член, чтобы почувствовать, что Джо уже немного возбудился.       - Быстро ты, - не может не язвить, хотя сам чем лучше? Только халат и скрывает его от позора, но любимая горилла ловко избавляет его от одежды, лишь ненадолго вынудив перестать ласкать его. Черри охуительно настойчив и опытен, делает это так, будто передрочил уже сотни членов за жизнь, двигает рукой быстро и чуть подкручивает запястье, чтобы было ещё приятнее. Нанджо кусает губы и откидывает голову назад, но Каору тоже намерен получить свою порцию удовольствия и хватает массивное запястье, заводя чужую руку себе за спину.       - Вставь в меня пальцы, - требует разгорячённо и закидывает одну ногу на бедро Коджиро, потирается о него будто кот. У Черри давно никого не было, но пальцы Джо он принять в себя может. Сразу два. Немного сухо, больно, но терпимо, не достаточно, чтобы отказаться от продолжения и оттолкнуть любовника. Сам Джо плывёт от того, как меняется в лице вечно спокойный хладнокровный Вишенка, который не теряет самообладание даже когда оказывается в самом низу гоночной таблицы, как удовольствие читается в его глазах, как губы приоткрываются в просьбе о поцелуе, а ресницы на опущенных веках дрожат. Но Черри не целует его, наоборот, требует раздражённо:       - Вот так, а теперь согни их и разогни снова, - сам ни на секунду не прекращая двигать рукой. Запомнил ведь темп, от которого из груди любовника вырываются сдавленные полу-вздохи, полу-хрипы.       Думал ли Черри, что однажды наберётся смелости сделать первый шаг и кончит от пальцев, что так неумело, но всё равно приятно давят на простату, пока он постыдно трётся твёрдым членом о крепкое бедро? Может быть, представлял пару раз, но в жизни всё оказалось ещё приятнее: горячее дыхание Джо щекочет шею, его сильная ладонь сжимает ягодицу до синяков и оттягивает в сторону для удобства. От выскочки и дамского угодника так и пышет жаром, делить с ним постель всё равно что гореть заживо в доменной печи, и это пламя выжигает весь воздух вокруг. Каору красиво выгибается, когда кончает любовнику на живот, Коджиро достаточно нескольких движений, чтобы нагнать его и спустить в ладонь.       В тишине, подавляемой звуками дождя, можно различить два сбитых дыхания и брезгливое бормотание: «Дай вытереть сперму, придурок!», но Джо не слушается, он сгребает Черри в охапку до того, как он успевает хоть что-то сделать, кусает игриво за кончик уха и смеётся тихо.       - Ты и правда боишься грозы? – спрашивает полушёпотом, но тут же задыхается от удара в бок.       - А ты правда такой идиот, каким кажешься? – язвит Каору в ответ.       Один-один. Нанджо больше не задаёт вопросов, только целует нежные губы и обещает:       - Больше в дождливые ночи ты не будешь один.