no pain - no gain

Уже час Пенелопа сидела в своей комнате и гипнотизировала взглядом собственную расческу. Дело было не в том, что она уснула с открытыми глазами, и не в том, что снова окунулась в воспоминания, а в том, что скоро в Обелию должна была пожаловать делегация из Империи Инков. И кто, как вы думаете, должен был принимать в ней участие? Да, вы правы. Семья герцога Экхарта, маркиз Винтер Верданди и, конечно же, неугодный императору и императрице кронпринц Каллисто Регулус. Как раз в тот момент, когда Пенелопа думала, что ее жизнь наконец-то наладилась, происходила очередная ерунда, которая выбивала ее из колеи. Она только привыкла к жизни во дворце и, наконец-то, вспомнила свое детство, как тут же прошлые проблемы навалились на нее с удвоенной силой. А ведь она даже не рассказала отцу и сестре о том, как жила все это время! Она просто хотела забыть об этом и больше никогда не вспоминать, потому что считала эти страницы своей жизни позорным клеймом, однако судьба, или жизнь, или какое-то тупое божество снова ставили ее в безвыходное положение. Пенелопа пнула стоявший рядом пуфик, после чего обреченно взвыла и схватилась за пальчики на ногах. Больно, мать вашу. Ей было чертовски больно. - Леди Пенелопа, - с другой стороны дверей в ее покои послышался голос Эмили, - Я могу войти? - Заходи, - вздохнула Пенелопа и уперлась лбом в туалетный столик. Дверь аккуратно отворилась, и Эмили проскользнула внутрь, учтиво поклонившись. Пенелопа медленно повернула голову в сторону и посмотрела на служанку. Эмили была той, с кем они вместе сбежали из герцогства, проделали весь путь до Обелии, а теперь эта девушка была ее личной служанкой в императорском дворце. Когда Пенелопа оказалась в этой чертовой игре, то Эмили была одной из тех, кто издевался над ней, однако позже, с помощью своих хитросплетений, Пенелопе удалось переманить ее на свою сторону. Теперь она считала Эмили своим соратником, если можно было так выразиться. - Вам помочь подготовиться? - спросила Эмили и подошла к принцессе. - Да, пожалуйста. Пенелопа выпрямилась, а Эмили молча взяла расческу и стала аккуратно расчесывать длинные фиалковые кудри. Девушка медленно и тщательно приводила в порядок каждую прядку, а Пенелопа неотрывно смотрела на себя в зеркало. - Что-то не так, госпожа? - поинтересовалась Эмили, когда заметила на себе пристальный и немного враждебный взгляд Пенелопы. - Все не так, - отрезала Пенелопа и обреченно вздохнула. - Простите? - служанка остановилась и посмотрела в зеркало, встречаясь в отражающей поверхности со взглядом своей госпожи. - Ты же слышала, про делегацию, - сказала принцесса и сложила руки на туалетном столике, - Они будут здесь максимум через несколько недель. - Вы переживаете из-за этого? - Конечно, я переживаю! - вспылила Пенелопа и, выдернув свои волосы из рук служанки, повернулась к ней, - Я пыталась сбежать от них, чтобы больше не видеть их лиц, но мне… - А что вам? - спросила Эмили и внимательно посмотрела на свою госпожу. Пенелопа лишь отвела взгляд и вздохнула, потупив глаза в пол. Эмили аккуратно положила расческу на туалетный столик и присела на колени рядом со своей госпожой. Она медленно взяла ладошки госпожи в свои собственные и посмотрела на Пенелопу. Принцесса перед ней казалась потерянной, разочарованной и грустной, и Эмили еле-еле подавила подступающие к глазам слезы. Служанка прекрасно знала, что была виновата перед своей госпожой. Очень сильно виновата. Она издевалась над ней, как и все остальные в герцогстве. Подавала ей испорченную пищу, причиняла боль иглами, а Пенелопа лишь молчала, принимая издевательства как должное и иногда устраивая истерики. Конечно, в Эмили летали тарелки, вазы с цветами и другие предметы декора, однако сейчас служанка прекрасно понимала, что все это было заслужено. Она была виновата больше, чем бедный ребенок, попавший в герцогство совершенно случайно. Наверное, когда-то давно Эмили стоило послать к черту всех, кто решил издеваться над маленькой девочкой, однако она этого не сделала. Из-за собственного страха перед другими людьми или из-за желания самоудовлетвориться за счет другого человека, - Эмили не знала, что именно послужило причиной, однако… Ранее, когда они еще находились в герцогстве, Эмили пообещала самой себе, что больше никогда не станет относиться к Пенелопе как к мусору. - Госпожа, послушайте меня, - сказала она, сжимая в своих ладошках руки Пенелопы, - Вы - замечательный человек, и мне очень жаль, что я не разглядела это раньше. Я всю жизнь буду искупать перед вами вину. Пенелопа удивленно посмотрела на свою служанку, но ничего не сказала. - Однако, я считаю, что вы не должны бояться встретиться лицом к лицу со своим прошлым, - продолжила Эмили, не поднимая взгляд, - Сейчас у вас есть семья и люди, которые поддержат вас независимо от того, что происходило в герцогстве. Вы для них - драгоценное сокровище, которое они искали эти долгие двенадцать лет. Император и ваша сестра не позволят никому причинить вам боль. - Я боюсь, что не смогу смотреть им в глаза, - тихо ответила Пенелопа, - Я до сих пор ничего им не рассказала. - Вы и не должны, - парировала Эмили, - Расскажете, когда будете готовы. Я уверена, что и император, и принцесса, и сэр Робейн с мисс Йорк прекрасно это понимают. Вы не должны бояться быть собой. Никто не посмеет навредить вам, а если кто-то и попытается, то они столкнуться с гневом императора. - Я не хочу всю жизнь прожить под крылом и защитой императора, - помотала головой Пенелопа, - Я хочу быть в состоянии защитить себя сама. - Вы сможете это сделать, но только в том случае, если позволите вашей семье залечить ваши раны и придать вам сил. Вы должны подпустить их ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Они любят вас, и вы любите их, но позволяете своим страхам управлять вашими желаниями. Доверьтесь кому-то помимо себя. В этот раз вам не причинят боли. Пенелопа лишь кивнула головой, после чего вновь повернулась лицом к зеркалу и выпрямила спину. Эмили пожала плечами, легко улыбнулась и взяла в руки расческу. Фиалковые пряди медленно скользили между зубцов деревянного гребня, а в комнате стояла тишина.

***

- Пап, мне нужно с тобой поговорить, - сказала Пенелопа, едва отворив дверь в кабинет императора. Император, ранее занятый подписанием документов, поднял голову и отложил в сторону перо. Ларс, его помощник, буквально взвыл от безысходности. - Конечно, - Клод откинулся на спинку своего кресла, - Все, что угодно. - Мы можем поговорить наедине? - спросила она и украдкой глянула на Ларса. Бедный помощник обреченно вздохнул, после чего нехотя положил кипу бумаг на стол императора и, буквально кипя от негодования, вышел за дверь. Пенелопа лишь вздохнула. Ей ужасно не хотелось рассказывать императору о том, что происходило в Империи Инков, однако она знала, что рано или поздно он все равно узнает. И лучше бы от нее самой, чем от кого-то другого. - Что случилось? - спросил император, после чего пересел на диван и похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой. - Ничего такого, - Пенелопа сдержанно помотала головой, после чего села рядом с отцом, - Но мне нужно кое-что рассказать. - Я слушаю тебя. Пенелопа вздохнула. Эта затея все еще казалась ей ужасной, да и, признаться честно, ей было стыдно рассказывать о своих проделках и отвратительном отношении других. Ко всему прочему, девушка думала, что прошлое больше не причинит ей боль, потому что она сделала все для того, чтобы сбежать от него. Однако, к сожалению, Эмили была права. Пенелопа никогда не избавится от своих психологических травм, от недоверия и боязни любви, если продолжит вести себя подобным образом. Хотя, у принцессы были свои причины. Естественно, будет тяжело раскрыть кому-либо душу, потому что уж слишком часто ее ранили. Она не привыкла к такому отношению, и хоть головой она понимала, что так продолжаться не могло, не с ее родной и заботливой семьей, но сердце постоянно мешало. Будто оковы, в которые она заковала собственные эмоции и душу, настолько сильно срослись с ней, что теперь были ее частью. Пенелопа все еще не знала, как начать разговор. Она молча смотрела перед собой, перебирая между пальцами шелковую ткань своего платья. Император терпеливо ждал, откинувшись на спинку дивана. Принцесса никак не могла собраться с духом. А вдруг он ее осудит? Вдруг когда-нибудь причинит боль? Вдруг бросит и возненавидит, как делали это все другие люди до этого момента? Она могла бы стерпеть такое отношение от кого угодно, но только не от собственного отца и, впоследствии, сестры. - Помнишь, ты спрашивал, как я жила до того, как попала в Обелию? - спросила она, не глядя на императора, - И почему вдруг решила сбежать из Империи Инков? Клод сдержанно кивнул. Несмотря на то, что он хотел что-то сказать, слова снова застряли где-то в гортани, и мужчина продолжал хранить молчание. Он видел, что его дочь была обеспокоена и явно нервничала, поэтому решил, что стоило просто позволить ей говорить в своем ритме. - Пожалуйста, не перебивай меня, - сказала она, - Просто выслушай. Мужчина ничего не ответил. Он лишь смотрел на свою дочь, которая, видимо, собиралась с силами. Вздохнув, девушка начала свой рассказ. Она, съежившись, выложила все, что ей пришлось пережить: издевательства, недоверие, побои, косые взгляды всего общества, собственные истерики от бессилия, - Пенелопа рассказывала все без утайки, потому что посчитала, что ее собственный отец имел полное право об этом знать. Она рассказала о своем отвратительном поведении, о том, как швыряла в прислугу всем, что попадется под руку. Рассказала об издевательствах и обвинениях названных братьев, правда, не забыла упомянуть о том, что в последнее время Рейнольд к ней потеплел. Призналась в том, что ей приходилось стоять на коленях перед слугами и перед герцогом, которого она должна была называть отцом. Рассказала о том, как специально пила яд, чтобы привлечь к себе внимание или освободиться посредством смерти. Естественно, у нее ничего не вышло. И, напоследок, рассказала о том, как раб, которого она спасла и к которому проявляла благосклонность, привел настоящую дочь герцога в дом. Она рассказала все буквально на одном дыхании, а когда замолчала, в помещении повисла гнетущая тишина. Она украдкой глянула на своего отца. Клод сидел, облокотившись руками на свои колени. Его голова была опущена, а все тело - напряжено. Она видела, как под легкой тканью его одеяния перекатывались мышцы. Пенелопа перевела взгляд на ладони мужчины, которые были сжаты в кулаки. Император молча. Его лицо было скрыто от дочери сверкающими золотистыми прядями. Несмотря на то, что Пенелопе хотелось нарушить это безмолвие, у нее самой не хватало смелости. В голове начали появляться абсолютно неуместные мысли: а вдруг он ее возненавидел? Вдруг посчитал ее поведение ужасным? Вдруг теперь, когда он узнал другую сторону ее жизни, она стала ему отвратительна? Пенелопа съежилась еще сильнее и опустила голову, перебирая между пальцами тонкую ткань своего платья. Все таки прошлые ее мысли были верными: не стоило рассказывать ему. - Они обращались с тобой таким образом всю жизнь? - тихо спросил Клод. - Да, но в некоторых ситуациях я была виновата сама, - таким же тихим голосом ответила Пенелопа, - Сама устраивала истерики и сцены. Делала все, чтобы усложнить им жизнь. - О чем ты говоришь? - взвился Клод, после чего вскочил на ноги, - Ты была ребенком! Маленькой девочкой, которую они сами привели в свой дом. Герцог вытащил тебя из трущоб, притащил в свой дом и сделал дочерью. Тогда почему он не обращался с тобой, как с таковой? Пенелопа вскинула голову и посмотрела на императора, который разъяренно бродил по своему кабинету. Его лицо было искажено яростью. - Зачем нужно было приводить тебя в дом, если обращались с тобой хуже, чем с нищенкой?! - взревел он и со злости пнул стоявший у второго письменного стола табурет. Пенелопа ошарашенно смотрела на своего отца. Император тяжело дышал. Его плечи вздымались, ладони - сжаты в кулаки. - Я… - начала Пенелопа, однако оборвалась на полуслове. Она не знала, что сказать. Клод вздохнул, а его плечи затряслись от свалившегося на мужчину напряжения. Он медленно обернулся к дочери и, не поднимая головы, опустился перед ней на колени. Император долго сидел неподвижно и молча. Лишь спустя несколько минут его руки аккуратно легли на ладони Пенелопы. Он медленно переплел их пальцы между собой, погладил ее ладони и руки, наклонился вперед и поцеловал ее дрожащие пальцы. Пенелопа ничего не говорила. Она лишь следила за отцом и пыталась оправиться от шока, в который ее повергли действия императора. Он не винил ее, не ненавидел, скорее, наоборот. - Пенелопа, - сказал он, нарушая звучную тишину, - Мне плевать, насколько плохие вещи ты делала. Ты ни в чем не виновата. Нельзя скидывать вину взрослого человека на ребенка. Каждый родитель, даже приемный, несет ответственность за своих детей. Обязанности родителей - защищать и любить их. Абсолютно безвозмездно. Пенелопа не поняла, почему у нее вдруг защипало глаза. Император продолжал медленно поглаживать и целовать ее руки. - Я не был хорошим отцом, раз позволил какому-то ублюдку украсть тебя из-под носа, - сказал он и снова поцеловал ее пальцы, - Однако с этого момента, я больше не намерен отпускать тебя. Ты скажешь, что хочешь дворец из драгоценных камней? Я построю его. Хочешь поставить их на колени и заставить страдать? Я сделаю это вместо тебя. Захочешь уехать из дворца и жить спокойной жизнью где-нибудь на побережье, я отпущу тебя. Не важно, чего ты захочешь, пусть даже это будет чем-то невообразимым, пусть весь мир будет думать обо мне как о злодее - мне все равно. Император, наконец, поднял голову и смотрел на дочь. По его щекам текли слезы. - Я сделаю для тебя и твоей сестры все, что угодно, поэтому ни за что и никогда не позволяй никому ставить тебя на колени. В первый раз в жизни Пенелопа почувствовала, что кто-то действительно был на ее стороне. Что кто-то любил ее не потому, что она вела себя, как настоящая леди, а потому, что она была собой. Той отвратительной девчонкой, которая швыряла в слуг стеклянными вазами, кричала на всех вокруг и устраивала истерики. Впервые в жизни, рядом с отцом и своей сестрой, она почувствовала себя кому-то нужной. Она поняла, как должна была выглядеть настоящая семья. Внутри разлилось приятное тепло, и девушка, не сдерживаясь, разрыдалась. Она рухнула на колени рядом с императором и крепко обняла его, упираясь носом ему в плечо. Она так самозабвенно рыдала, что даже не слышала, как дверь в кабинет приоткрылась, и внутрь проскользнула Атанасия. Девочка, прижав к себе крошечные и изящные ладошки, подошла к отцу и сестре. Она некоторое время смотрела на родных ей людей, затем опустилась на колени рядом и обняла обоих. Пенелопа не знала, сколько они втроем прорыдали, стоя на коленях посреди императорского кабинета, однако когда они с сестрой вышли в коридор, Ларс кинул на них одновременно сочувствующих и отчаянный взгляд, влетел в кабинет и стал кричать что-то про неподписанные документы. - Ты все слышала, да? - спросила Пенелопа, мельком глянув на сестру. - Я не хотела подслушивать, - Атанасия помотала головой и замахала руками, - Я хотела спросить у отца по поводу наших занятий магией, но, услышав ваши голоса в кабинете, решила не прерывать. Атанасия завела руки за спину и грустно улыбнулась. Она молча смотрела вдаль, явно о чем-то задумавшись. - Отец прав, ты знаешь? - спросила она и глянула на сестру, - Не важно, что ты делала. Из того, что я слышала, ты ни в чем не виновата. Мы - одна семья, и мы с отцом защитим тебя. Не волнуйся. Принцесса молча подошла к сестре и, обвив руки вокруг талии Пенелопы, обняла ее. Пенелопа, сдержав слезы, обняла сестру в ответ и легко погладила ее по голове. - Эй, ты, - их прекрасную идиллию нарушил недовольный голос Лукаса, - Ты знаешь сколько я тебя искал? Пенелопа цокнула языком, а Атанасия, отойдя от сестры, метнула в мага недовольный взгляд. Лукас шел в их сторону широкими шагами, сжав руки в кулаки. - Ты можешь быть чуть повежливее? - спросила Атанасия, - Или у тебя язык отсохнет? - Я тоже рад вас видеть, моя принцесса, - саркастично ответил маг, после чего остановился рядом с ними и скрестил руки на груди. - Чего ты хочешь? - спросила Пенелопа и отзеркалила позу Лукаса. - Император дал добро на изучение магии, - ответил он и почесал затылок, - С завтрашнего дня ты будешь заниматься со мной ежедневно, пока твоя мана не стабилизируется. Пенелопа и Атанасия удивленно переглянулись, а Лукас обреченно вздохнул. Видимо, эта затея его ни капли не радовала.