Проблемы восприятия.

      Прошло уже три дня после отъезда Шаста из Питера, а значит с Поповым они пили неделю назад, хотелось бы верить что это было вчера, потому что воспоминания от той ночи до сих пор всплывают в голове, вызывая жгучий стыд.       И может Арсений и не винил бы себя за всё произошедшее, помни бы он это отчётливо и точно, а помнил он малое и то, что помнил, предпочёл бы забыть.       Шаст же в отличие от него помнил всё и даже вспоминал, сидя на подоконнике в своей квартире в Воронеже, выкуривая пачку парламента.       Он писал Арсению сообщения, как будто они уже много сколько лет друзья, писал с завидной регулярностью и зачастую ни о чём, абсолютно отвлечённые темы, чтоб не смущать собеседника.       На прощание, Арс точно помнит, как Шаст наклонился к его уху, опаляя жарким дыханием, и сказал, что пьяный он куда более живой и открытый, что будет скучать по этому.       С тех пор он не может думать ни о чём, кроме горячего дыхания Шаста на шее, каждый раз возвращаясь к тому злополучному дню. Он начинал жалеть, что вообще поддался на уговоры Серёги пойти провожать Антона.       А Антон и сам не заметил как оказался в Воронеже.       В Воронеже было хорошо, тут был Димка и нескончаемый поток работы, Антон был не против, Антону нравилось.       Иначе говоря Антон уехал три дня назад и бастион Арса пал окончательно.       Не подумайте, он всё ещё не видел себя ни с кем в отношениях. Он просто лежал на кровати, уже тридцать минут к ряду, думая о Шасте.       Ещё был твиттер Антона, который непонятно откуда дал ему Серж. Были голосовые и был аккаунт в спотифае, были плейлисты Антона. Но голосовые добивали сильнее.       Ещё он помнил как Антон говорил что-то про своего лучшего друга, с которым он попутно работал, а на всех совместных фотографиях этот «лучший друг» приобнимал парня за талию или заглядывал в лицо, находясь непозволительно близко.       Арс злился, не понимал почему, но от этого злился ещё сильнее.       Всё это можно было бы пережить, если бы Антон не оставил у него худи. Обычное черное худи, как будто у Антона все такие. Только вот пропахло оно тем самым парламентом, алкоголем и самим Антоном.       Антон курил тонкие, в народе эдакие «женские сигареты», с лёгким и ненавязчивым запахом табака.       Арс не курил.       Первые шаги давались тяжело, последующие легче, он воровато оглянулся, будто в его квартире за ним мог кто-то наблюдать.       Он прокрался к шкафу, дверца которого всегда предательски скрипела, но в этот раз он открыл её пожалуй слишком аккуратно - она не издала ни звука. Чтоб дотянутся до верхней полки, куда накануне он положил злосчастное худи, приходилось вставать на носочки. Он не глядя запустил руку в полку, почти сразу натыкаясь на мягкую ткань. В каком-то трансе стянул её вниз, почти сразу зарываясь рукой в приятную ткань, он не помнил как оказался на полу прислонившись спиной к дверце шкафа.       Он стыдливо поднял вещь одной рукой поднося её к лицу, отнимая вторую руку ото рта.       Воспоминания той ночи казались стыдными, но сейчас играли другими красками.       Рукав толстовки упал на предплечье, будто Шаст невзначай коснулся его, он делал так со всеми, это успокаивало, рука Шаста скользит по предплечью вниз до запястья, немного задерживаясь там, а Арсений уже слишком пьян, чтоб обращать на такое внимание.       Арс откидывает голову назад и ткань скользит по шее так, будто Антон касается её руками.       Антон шепчет на ухо Арсу какую-то чушь, а потом просит быть хорошим мальчиком, они бегут по улице, не смотря на то, что уши всё ещё горят, а в горле пересыхает.       Худи всё ещё пахнет им слишком сильно, Арс буквально тонет, такое чувство будто этот парень снова может прийти, опереться руками на его плечи и с этой его ужасно миловидной улыбкой, сказать вновь:       - Будь хорошим мальчиком, Арс. - И хороший мальчик уже буквально скулит в собственную руку, сжимающую худи, второй начиная трогать себя через бельё.       Шаст опирается на Арса чтоб не упасть, его руки гуляют где-то в районе плечей, ища опору. В какой-то момент Попов подхватывает его за талию и слишком сильно тянет на себя, они соприкасаются телами и Арс хватает рукой бедро Антона, но его лицо перехватывают руками, повторяют что-то, из чего Арс слышит лишь снисходительное:       - Нельзя.       И он, если честно, уже не может сдержаться, отрываясь от дверцы шкафа, перекидывается на кровать с глухим звуком, то ли удара, то ли собственного стона.       От подобного стыд вспыхивает ещё сильнее, а он прижимает вещь ближе к лицу, стараясь заглушить собственные стоны, уже в открытую прикасаясь к твёрдому члену.       Шаст затаскивает его в какой-то узкий переулок между домами, где они вдвоём помещались с трудом, и будь Арсений сейчас в другом состоянии, то просто пропустил бы парня вперёд и пошёл за ним, но вместо этого он мог лишь дышать, прижимая Антона к кирпичной стене.       Худи глушит очередной стон, когда Арс слишком сильно проходится по всей длине члена.       Антон прикасается своей ладонью к щеке Попова, от рукавов худи, которые закрывают кисти рук на половину несёт алкоголем, табаком и каким-то лёгким парфюмом, который почти выветрился. Второй рукой Шаст опирается на руку Арсения, заглядывает доверчивыми глазами ему в лицо, а Арсу хватает сил лишь на то, чтоб облокотиться лбом на кирпичную стену около лица парня. Рука скользит с щеки на затылок, мягко поглаживая и теребя тёмные волосы, парень дрожит от напряжения, сильнее вжимаясь в стену.       Арс мычит, закусывает губу, прячет лицо в подушку, проводит пальцем по головке члена, толкаясь в собственную руку.       Вокруг темно - ночь, никого, только он, худи и призрачный фантом Антона, который, казалось, укоризненно наблюдает за ним. Только сам Арс и нарушает тишину своим приглушённым голосом.       Ещё тишину разрывает звук пришедшего сообщения, в голове проносится куча мыслей, но задерживается лишь одна:       Действительно, кто мог написать ему в пять утра.       Шаст из воспоминаний откидывает голову назад, шумно и облегчённо дыша, зарываясь уже двумя руками в арсовы волосы, рука Попова сжимает его талию сильнее, чтоб буквально впечатать в стену, ближе прислоняясь к нему.       Шаст из реальности пишет ему навязчивое: «Что делаешь?», пока Арс дрочит на воспоминания о нём, заткнув рот его любимым худи.       Шаст из воспоминаний радостно смеётся, сжимая волосы у корня, оттягивая волосы назад.       Шаст из фантазий вцепляется в него руками, прижимая к себе, как бы случайно потираясь бёдрами, вызывая скулёж и ухмыляется куда-то в плечо.              Арс последний раз громко стонет в худи и немного отдышавшись набирает Антону: «нормальные люди в это время должны спать»       В ответ незамедлительно приходит насмешливое: «Иронично, не находишь?»       Арс закатывает глаза.