яблоки в меду

***

Ричард проснулся ближе к полудню: виноград, разросшийся так, что закрывал добрую половину окна, хранил его от солнечного света. Умывшись, альфа надел белую рубашку и легкий вышитый атласными нитками жилет, какой носили здесь все — пираты, поэты и даже знать. Они с Оливером укрылись на одном из тысячи греческих островов, затерянном где-то среди соленых волн, поросшего кипарисом и лавром. Белоснежная вилла, небольшая и совсем не богатая, тем не менее имела две отдельные спальни — Ричард считал, что Олли нуждался в личном пространстве больше, чем когда-либо. Бегство из замка князя Мекленбургского забылось, как страшный сон, но альфа знал, что для Оливера все было иначе. Ричард знал и о ночных кошмарах омеги, и о частых приступах паники — знал, и ничего не мог сделать. Только быть рядом, только держать его за руку, только шептать в тишину ночи нежные глупости, а затем уходить к себе в спальню и сжимать кулаки в бессильной злобе на князя. Они с Олли не были близки, а их поцелуи не были полны желания и страсти, они были лишь знаком утешения, ласки. Кроме кошмаров, их нехитрый быт омрачало предчувствие: у них не было близости, а у Ричарда скоро начинался гон. Течку Оливера они просто пропустили — она не пришла, должно быть, из-за потрясений, связанных с метками и Генрихом, но организм Ричарда работал как часы. У них не было близости, потому что Оливер никак ее не инициировал, а Ричард не настаивал — только боялся, что если их первая ночь случится во время гона, то он может навредить омеге. Одевшись, он заглянул в спальню Оливера — тот часто просыпался с рассветом и лежал без сна, глядя в потолок пустыми глазами, застывший, заледеневший. Сегодняшнее утро было другим. Оливер спал, отвернувшись от двери, и Ричард видел лишь его обнаженное плечо, острую лопатку с родинкой, словно специально расположенной, как цель для поцелуя, и волосы — разметанные по подушке золотые локоны. — Доброе утро, — промычал Олли, не полностью проговаривая слова. — Я тебя разбудил? — Нет, — омега развернулся, протирая глаза, подтянул одеяло повыше: больше привычка, чем скромность, по мнению Ричарда. — Ты красивый, — сообщил альфа, присаживаясь на край постели. — Ты и так знаешь, но я решил напомнить. Он наклонился, вдохнул запах его волос: мёд, яблоки и солнце. Возбуждение нарастало волной — откуда-то из груди текло горячей рекой между ног, к позвоночнику. Ричард поцеловал его в макушку, затем спустился чуть ниже, к уху, еще шажочек — и его губы коснулись шеи. — Ты хочешь…? — омега вздрогнул от поцелуя в шею, но не отстранился. — А ты не хочешь? — Хочу, — тут же отозвался Оливер. — Я просто… Ричард молчал. Было бы правильнее сменить тему, извиниться и не давить на бедного юношу, но приближался гон. Он не мог уйти в ближайший город на несколько дней, чтобы переждать гон в борделе — не мог оставить Олли без защиты и не хотел спать с чужими омегами. — Я хочу, только медленно, — наконец выговорил Оливер. — Можно — медленно? — Конечно, — выдохнул Ричард. — Конечно, ангел. Он опустился на постель рядом с омегой — подушки на него не хватило, но Оливер повернулся так, чтобы Ричард мог лечь сверху, телом — к телу. Метка Ричарда на шее Олли выглядела вполне обычно, под ней бледнел тонкий шрам от метки Генриха — все его прочие следы сошли со временем. Оливер жмурился от ласк, как котенок под солнечными лучами. Его руки несмело обняли шею Ричарда, и там и остались. Сладкий запах волос омеги щекотал нервы, бил под дых: трава, мед, яблоки. Одежды на нем не было — здесь, на юге, Олли приучился спать обнаженным. Его губы были мягкими и горячими; зеленые глаза, еще подернутые дымкой сна, следили за тем, как Ричард развязывает штаны и освобождает член. — Как ты думаешь, — вдруг спросил Оливер, — то, что моя течка не пришла в срок, это божественная кара — например, за измену? — Это не измена, если твой супруг — мучитель, — подумав, ответил альфа. — Не беспокойся об этом. Метка Генриха чуть тебя не убила, поэтому течка и не пришла в срок — я уверен, что ты здоров и однажды сможешь подарить мне сына. Удовлетворившись таким ответом, Оливер откинул одеяло, и Ричард тотчас же воспользовался приглашением. — Ноги пошире, — свою просьбу он подкрепил поцелуем-укусом в живот, — вот так, умница. Подготовка длилась и длилась: естественной омежьей смазки хватало, но Оливер оставался слишком зажатым. Альфа передвинулся выше, поцеловал его еще раз и еще. Его напряженный член пачкал смазкой бедра омеги. Ожидание было физически болезненным. Ричард чувствовал под собой чужое заполошное сердцебиение — как у кролика. — Расслабься, ангел мой, — попросил он. — Не бойся меня. — Я не могу, — сообщил Олли. — Не могу р-расслабиться. Входи так, или… — Я не буду, — быстро ответил Ричард. — Попробуем в следующий раз, а пока я сделаю тебе хорошо, но пальцами, ладно? Он лег сбоку: свет падал на обнаженное белое тело, сглаживая юношеские угловатости. Один палец ходил легко, два заставили Оливера поморщиться. Ричард не останавливался. Облизав свободную руку, он взялся за член омеги, и дело пошло на лад. Оливеру потребовалось еще некоторое время, чтобы достичь финала, но зато его стоны наслаждения удивили, казалось, его самого. Судя по тому, что Ричард слышал через дверь в замке князя Мекленбургского, прежде оргазмы у Олли были болезненные, вымученные и очень редкие. Ненастоящие. — Как мне… Что мне сделать? — спросил омега, отдышавшись, и указал на член Ричарда, покрасневший и твердый. — Ничего, — выдохнул альфа. — Я кончу от первого же движения, просто полежи вот так. Красивый... Он оказался прав. Сперма забрызгала живот и бедра омеги, добавляя идеальной картинке деталей. После они лежали, жмурясь от утреннего солнца, слишком ленивые, чтобы закрыть окна, и слишком влюбленные, чтобы разжать объятия. Так начинался новый день.