Голоса морских глубин

Тихо на пристани ночью. Только размеренно плещутся волны о старый деревянный причал. Рваные облака разошлись, выпустив из заточения холодный свет, который тут же спустился серебряной тропинкой к чёрной воде. Полнолуние. На влажный песок ступил человек. Казалось, его привела сюда лунная дорожка, пригласив от молчаливого горизонта на эту столь же молчаливую пристань. Холодный свет лёг на его лицо. Обветренную кожу лица скрывал обтрепавшийся капюшон рыболовной куртки. Уставший взгляд из-под тяжёлых бровей обвёл стоявшие у причала лодки и шхуны. Тонкие губы, на которых белели два кристаллика соли, беззвучно прошептали одно за другим имена кораблей. Его судна здесь не было. Человек перевёл взгляд на силуэты домиков рыбацкого поселения, темневшие на фоне серого неба. В одном окне горел свет. Тёплый жёлтый огонёк, такой ласковый и уютный среди холодных звёзд и бледного лунного диска. Человек двинулся туда. Ни один звук от тяжёлых сапог моряка не нарушил тишины. В падающем из окна тёплом свете уставшие глаза показались печальными. Внутри, за старенькими ситцевыми занавесками, стояла женщина. Чёрный платок плотно стягивал волосы. Покрасневшие от долгой работы руки полоскали в тазике детскую распашонку. Снаружи, во мраке ночи, тонкие губы с кристалликами соли прошептали чьё-то имя, но тишина поглотила его без следа. Женщина вздрогнула, будто очнувшись от глубокой задумчивости, и обернулась к окну. Её собственное отражение с заплаканными глазами ответило ей безмолвным взглядом. Чуть ниже, на подоконнике, стояли две старые фотографии. На первой - судно у причала. На корме рыболовного брига крупными буквами надпись: «Надежда». На второй - семейная чета. Женщина с ребёнком на руках счастливо улыбается в камеру, а рядом - мужчина в старенькой рыбацкой куртке. На глазах когда-то такой счастливой женщины выступили слёзы. Руки в мыльной пене бессильно опустились, выронив недостиранную распашонку. За окном сияющий ледяным светом диск луны вновь затянулся облаками, и одинокая человеческая фигура в потёртой куртке вмиг растаяла в воздухе, будто никто и не подходил в эту ночь к дому, в котором поселилась скорбь.