Пе… Переспать?
Впервые значением этого слова Цзинь Лин заинтересовался, когда ему было девять. Тогда фраза переходила из уст в уста между его ровесниками. Они хихикали, прикрыв руками рты, шептались о взрослых делах, когда кто-то важный проходил под ручку с кем-то особенной. Мальчики не хотели сидеть на занятиях, они хотели обсуждать юную госпожу Гуан и её подругу Цзинь Чэньли.
Но Цзинь Лин не собирался спрашивать значение таинственного слова у этих идиотов! По неизвестным причинам это вгоняло его в краску. Они глупые-глупые-глупые! И слова у них дурацкие!
Правда моральные детские принципы с треском проиграли любопытству. Цзинь Лин ходил из стороны в сторону, пытаясь привлечь внимание Цзинь Гуанъяо и собраться с мыслями. Но он уже во все глаза наблюдал за то краснеющим, то зеленеющим ребёнком. Цзинь Гуанъяо опустился на корточки, чтобы поравняться с Цзинь Лином ростом. Уже такой большой…
— Младший дядя! — резко выдохнув, Цзинь Лин нахмурился. — Что значит слово… Переспать?
Цзинь Гуанъяо так лучезарно улыбался, но, услышав вопрос, на секунду опешил. Затем улыбнулся чуть хитрее и изогнул бровь.
— Нет! Это другие ученики начали говорить это! — пытаясь спасти своё положение, Цзинь Лин подпрыгнул и с каждой секундой гневался сильнее. — Они говорят и говорят каждый день!
Цзинь Гуанъяо лишь понимающе кивнул и встал. Он поднял руку в знак, что не будет наказывать племянника. Только когда Цзинь Лин вдохнул и успокоился, Цзинь Гуанъяо смог заговорить:
— Это слово не должны произносить такие дети, как вы. Разве сейчас не важно заняться заклинательством?
— Важно, младший дядя!
— Но любое слово, как и это, может нести тот смысл, который ты сам вложишь в него. Если маленькому племяннику не нравится тон учеников, то и слушать их не стоит, — Цзинь Гуанъяо на несколько секунд остановился, задержав взгляд на сердитом Цзинь Лине. — Это слово используется лишь между любящими друг друга людьми. Ты в будущем сам поймёшь, но а пока оставь разговоры учеников.
Огромный поток слов поразил Цзинь Лина, и он поклонился младшему дяде.
— Вы правы!
И тут же поспешил по своим делам. Цзинь Гуанъяо смотрел вслед, улыбка на его губах замерла, а затем и вовсе померкла. Мальчики останутся мальчиками, будут интересоваться запретной тематикой. Скорее небожители спустятся на землю, чем эта многовековая правда треснет по швам. Но маленький племянник может не впитать пустую болтовню и познать прелесть любви, такой разной и чувственной, самостоятельно. Всему своё время.
Цзинь Лин бежал по коридорам, а с груди будто сняли что-то тяжёлое. Ощущение такое, что он смог бы поразить тысячу врагов и не запыхаться! Нет, даже это не уняло бы бешено стучащее сердце!
Значит, ответ был прост. То, что любят лишь влюблённые люди! Цзинь Лин так и продолжал неподобающе нестись по коридорам прямиком к своим покоям. Он продолжал и продолжал обдумывать объяснение младшего дяди.
Но что любят все влюблённые?
Внезапный вопрос поставил Цзинь Лина в тупик, сбив с пути просветления. Возможно, ученики ответили бы, что красивые вещи. Но Цзинь Лин тоже их обожает, хоть он никогда не был влюблён! Он замедлился, поняв, что в бегстве нет смысла. В корпусе ни души, и Цзинь Лин сосредоточённо зашагал вперёд, наступая лишь на более светлые плитки на полу.
Сакральной вещью должно быть то, что точно понравилось бы и матушке, и отцу, и ученикам, и младшему дяде, и дяде… Праздники любят все. Красивыми пейзажами можно наслаждаться и в одиночку. А животных никто не ненавидит, чтобы они были чем-то особенным.
Цзинь Лин добрёл до своих покоев и сразу же вошёл внутрь. С хлопком двери его словно осенило.
Все влюблённые обожают…
спать!
Ему стоило заглянуть в суть слова чуть раньше. Если два человека любят друг друга, то только им будет позволено разделить постель. Они смогут переспать дольше положенного. Цзинь Лин на радостях улыбнулся и, оглянувшись несколько раз, хихикнул: это имело смысл! Учителя и родители воспитывают в своих детях особый режим сна. Видимо, он рушим только с партнёром на пути самосовершенствования, ведь тогда сон становится слаще и ценнее.
***
Ты грёбанный обрезанный рукав!
Эти слова не произнёс разве что ленивый и Цзинь Гуанъяо, у которого не было желания даже смотреть на это отродье. Он продолжал улыбаться гостям и ученикам, вежливо отвечать на любую просьбу, только вот всё вокруг стало другим.
Цзинь Лин второй раз в жизни задумался над значением слова, когда узнал про Мо Сюаньюя. Возможно, всё не так невинно. И не так, как он хотел себе представить. Но это было не самым важным.
От мысли, что Мо Сюаньюй притронулся или сказал что-либо младшему дяде, Цзинь Лин впадал в бешенство. Этот обрезанный рукав сам приходился Цзинь Гуанъяо племянником! Он был настолько зол, что хотел вернуться назад во времени и избить его прямо в зале, заехать кулаком в челюсть, навсегда изуродовать личико Мо Сюаньюя. Чтоб больше ни один такой же педик не посмотрел в его сторону.
Наверное, даже хорошо, что Цзинь Лин в тот год был слишком юн. Мо Сюаньюй запомнился ему пугливым, но абсолютно незлым молодым господином. Когда его задирали, он тысячу раз кланялся, бормоча извинения. Цзинь Лин хотел ударить каждого, кто обижал его родственника, но у самого не было сил держать меч и не напрягаться.
— Почему ты не линчевал его тогда, младший дядя? — возмутился Цзинь Лин, поглаживая Фею по загривку.
Собака довольно прижималась к руке хозяина и урчала. Лишь взгляда на блаженную мордашку хватало, чтобы Цзинь Лин остужал свой пыл. А так и не скажешь, что Фея натаскана раздирать злобных тварей. Окончательный вердикт Цзинь Лина смягчился: пусть катится, откуда пришёл, теперь это проблема не его клана!
— А-Лин, — Цзинь Гуанъяо медленно вздыхает и чешет Фею за ушком; она замирает, но в следующий момент ластится и к нему. — Нет нужды вспоминать этого человека. Он уже получил наказание за свой промах. Пожалуйста, не обсуждай больше Мо Сюаньюя. Простой люд только перестал сплетничать о нашей «связи».
И Цзинь Лин, конечно, не мог ослушаться его. Зачем надавливать на больную мозоль? Он обиженно — не на дядю, на Мо Сюаньюя! — фыркнул, скрещивая руки на груди. Затем Цзинь Лин внимательно взглянул на Цзинь Гуанъяо. Он едва-едва схмурился, но на лице сияла полуулыбка. Такая вымученная, но живая.
«На дядю свалилось много обязанностей», — Цзинь Лин покачал головой. От вида Цзинь Гуанъяо недовольство не могло так просто утихнуть.
Он подскакивает с насиженного места, оправил меч на поясе. Фея, радосто махая хвостом, несколько раз обошла Цзинь Лина. Цзинь Гуанъяо приподнял брови в удивлении.
— А-Лин?
— Если ублюдок Мо смеет объявиться на территорию нашего клана, пусть пеняет на себя! — на одном дыхании сказал Цзинь Лин, развернулся и вышел из беседки.
Двое слуг, стоявших у выхода, тихо зашли. Они поклонились Цзинь Гуанъяо и забрали подносы с чаем молодых господ. Цзинь Лин в последний раз бросил взгляд на беседку, а Цзинь Гуанъяо не спешил останавливать его. Он понимал, племянник не смеет чинить неприятности напрасно.
Цзинь Лин на тренировочном поле не мог не задуматься. У него были примерные понятия об отношениях между мужчиной и девой, — некоторые соученики уже помолвлены — но чтобы мужчина с мужчиной? У них ведь нет ни грамма той красоты, которая должна быть у молодой госпожи. Что в мужском теле может быть привлекательного? У обрезанного рукава есть своё. Это явно какая-то нездоровая любовь к себе, раз человек вешается на себе подобных.
Именно! Нездоровый человек несёт за собой лишь нездоровые влечения. Цзинь Лин в ярости сделал выпад, протыкая предплечье деревянного манекена. Киноварные талисманы на туловище вспыхнули, и из ранения потекла искусственная кровь. Возможно, его соперник бы вскрикнул от боли, но единственной, кто подал голос, была Фея. Она заливалась лаем, находясь на приличном расстоянии от Цзинь Лина. Ей словно не терпелось вступить в бой, вот только врагом являлась невкусная деревяшка.
Хотя нельзя сказать, что обрезанные рукава вешаются на своих — техническии, на противоположных. Наверняка, чтобы соблазнить богатого красавчика, им приходится идти на ухищрения и примерять женские ханьфу. Омерзительно! Зачем подобное творить с собственными телами? Цзинь Лин замахнулся вновь, а затем дёрнулся вниз, нанося удар в живот. Вновь потекла кровь ровной струйкой.
Нет. Любовью к себе извращение не охарактеризовать. Это нужно ненавидеть своё тело, чтобы наплевать на него, позволить мягкому шёлку касаться кожи. На мгновение Цзинь Лин даже проникся сожалением к Мо Сюаньюю, но сразу же отбросил все тёплые чувства. Извращенец! Цзинь Лин даже не хотел узнавать, что происходит за закрытыми дверьми между двумя мужчинами. Он крепче сжал меч и не знал, куда выплеснуть накопившийся гнев. Это в любом случае остаётся неправильным, и неважно, как это происходит. Мужчина должен оставаться мужчиной.
Цзинь Лин, наконец, нанёс сотрясающий удар по манекену, но вложил слишком много духовных сил, что деревянное туловище заскрипело и потрескалось. Цзинь Лина слишком внезапно окатило кровью. Фея навострила уши, когда он ахнул и пошёл прочь с тренировочной площадки, дабы никто не увидел этого позора.
А потом в жизни случилась другая неожиданность: Мо Сюаньюй спас жизнь ему и другим адептам.
***
И третий случай, когда он задумывался над значением слова переспать, произошёл совсем недавно.
Цзинь Лину стукнуло двадцать — уже по-настоящему взрослый. Но для заклинательского мира он запомнился подростком с импульсивным характером. Цзинь Лин и не должен что-то доказывать другим! Он хотел лишь подавить возникающие бунты, укрепить позицию Ланьлин Цзинь и помогать простым смертным.
Проблемы настигали не только в политических вопросах, в личных делах тоже был застой. Цзинь Лин сел на кровать и подпёр лицо руками. Древесные стены комнаты постоялого двора нагнетали всё сильнее. Странно признавать, но теперь он находился в отношениях с Лань Сычжуем. Он был хорош, очень хорош, что Цзинь Лин готов выть от иронии, подготовленной судьбой. Их отношения оставались на уровне совместных походов на ночную охоту, мимолётных касаний и обменом письмами. Пока что этого было достаточно, чтобы обдумать всё происходящее.
Цзинь Лин ожидал любого рода извращений, но ничего не поменялось. И он, и Лань Сычжуй оставались такими же людьми. Как будто всё вот это вот происходящее было… естественным.
Неужели Цзинь Лин всегда был обрезанным рукавом?
— Ты опять отвлёкся? — без укора спросил Лань Сычжуй, появившись словно из ниоткуда.
— Тс, — Цзинь Лин цокнул языком. — Просто задумался.
Они оставались в одних нижних одеждах. Так будет проще привыкнуть к чужому телу. Вычищенные от грязи уходящего дня, оба понимали, почему решили снять номер с одной кроватью. Лань Сычжуй присел рядом и одним движением руки развязал лобную ленту, аккуратно сложив на столик при кровати. Цзинь Лин не мог не залюбоваться его действиями. Но раз ленты адептов Гусу Лань несут в себе сакральный смысл, то почему снимаются так легко?
— Так будет удобнее, — только и сказал Лань Сычжуй.
Цзинь Лин понимающе кивнул. Он быстро выдыхает и поворачивается к Лань Сычжую. Или сейчас, или никогда. Хватит ходить вокруг да около! Он мужчина или кто в конце концов? Цзинь Лин наклоняется, щурясь, а Лань Сычжуй преодолевает оставшееся расстояние и целует его. Всё произошло слишком быстро и хаотично, сам поцелуй был схож с мимолётным касанием губ.
«Это мой первый поцелуй!», — думается Цзинь Лину.
Он будто позабыл, что такое стыд, и Цзинь Лину захотелось ещё. Следующий поцелуй был чуть длиннее, но теперь он расчувствовал мягкие губы Лань Сычжуя. Цзинь Лин отстраняется и чувствует, как сердце готово пробить дыру в его рёбрах.
Об их отношениях никто не знал. Цзинь Лина не поймут, к тому же, он — глава клана. На втором месте после политических забот должно стоять наследство. У Цзинь Лина не было наложниц или жён, и поэтому не имел права привести Лань Сычжуя в дом. Он ненавидел бояться и скрываться! Почему всё должно быть так сложно?
— Опять слишком много думаешь, — Лань Сычжуй вздохнул. — Если что-то пойдёт не так, я не осужу тебя — это и для меня первый раз.
И Лань Сычжуй сжимает его ладонь в своих.
— Ты ведь… читал об этом?
— Читал. — Цзинь Лин нахмурился и смутился одновременно. Как же глупо он выглядел, когда покупал сборники Луанъяна!
— Тогда не страшно, — Лань Сычжуй смотрит на своё ханьфу, чуть задумавшись. — В Облачных Глубинах не найти подобной литературы, уж извиняй. Незаметно пронести тоже не годится, раз в неделю в комнатах проводится уборка, а заодно и проверка на наличие алкоголя или других неразрешённых вещей. Ничего выносить с собой нельзя.
— И как вы живёте? — возмутился Цзинь Лин. Когда-то ему рассказали первую сотню правил Гусу Лань, и у него разболелась голова. А этот список должен знать каждый пятилетний ребёнок!
— Если тебе нечего скрывать, то и жить просто. Отринь все мирские заботы — заживёшь ещё легче.
Цзинь Лин фыркнул. Ему определённо не хотелось сейчас морочить голову правилами, они ведь за пределами территории Гусу Лань! Тогда Лань Сычжуй обхватывает Цзинь Лина за плечи и тянет за собой. Они неловко столкнулись лбами, и оба шикнули от неприятных ощущений. Но настрой это не убило.
— А-Лин? Мы целый день медлим, — выдохнув, произносит Лань Сычжуй.
Перед глазами всплыли лицо Цзинь Гуанъяо и его тёплая улыбка. У Цзинь Лина дёрнулось нижнее веко.
— Не называй меня так. Сразу дяди вспоминаются.
Иногда и Цзян Чэн, будучи в превосходном расположении духа, мог обратиться так. Цзинь Лин мог вспомнить ровно два таких момента. Лань Сычжуй задумался.
— Цзинь Жулань.
— Ещё хуже! — воскликнул он. — Тогда уж называй меня так, Цзинь Лин.
Цзинь Лин хотел было скрестить руки на груди. Ему никогда не понять прозвищей между парочками, это всегда звучало так наигранно и уродливо. Цзинь Лин придвигается ближе. А что теперь делать?..
Лань Сычжуй неожиданно для обоих закричал. Цзинь Лин дёрнулся. Он ведь ещё ничего не совершил!
— Ч-ч-что не так?!
— Ты придавил мне волосы, — объяснил он, тряхнув головой.
Цзинь Лин облегчённо вздохнул.
— Ай, иди сюда.
Недолго думая, он сдёрнул алую ленту со своих волос и на скорую руку заплёл Лань Сысжую шишку. Теперь он сам остался с распущенными прядями.
— Порядок?
— Да, всё хорошо.
С чувством выполненного долга Цзинь Лин вновь затащил его в глубь постели, пару раз чмокнув в щеку и висок. Его, кажется, начинали захлёстывать чувства. Цзинь Лин не имел понятия, что делать с этим потоком.
В комнате догорали последние свечи. На них настоял Цзинь Лин, чтобы придать особое настроение. Но фактически он это сделал, потому что не хотел забывать, по какой причине они решили остановиться на постоялом дворе.
Они ещё немного пообнимались, перебросившись парой фраз. Цзинь Лин чуть было не лишился рассудка — он никогда никого не подпускал так близко! Всё было новым и странным. Он правильно положил руки? Не сдавливает Лань Сычжуя слишком сильно или, наоборот, слабо? Лань Сычжуй обнимал Цзинь Лина, положив голову на плечо. Он бережно целует в висок, желая хоть как-то угомонить нарастающие чувства. Лань Сычжуй обнял его крепче.
Цзинь Лин слышал мягкий треск свечей. Он ощущал, как быстро бьётся сердце. От объятий хотелось не то спрятаться, не то остаться подольше. Цзинь Лина словно раскрывали как нераспустившийся цветок — по лепестку, быстро и безжалостно.
Так тихо. Слишком тихо.
Утонув в своих размышлений, Цзинь Лин внезапно понял, что больше ничего Лань Сычжуй не предпринимал. Он взглянул на Лань Сычжуя, и он… уснул. То есть просто взял и уснул! Цзинь Лин растерялся и потряс его за плечи. Лань Сычжуй протестующе замычал, прижимаясь к нему.
— Девять часов… — бормочет он.
И что теперь делать?
Цзинь Лин, вдохнув и выдохнув по несколько раз, положил Лань Сычжуя на спину. Такой умиротворённый, что Цзинь Лин не смог удержаться и посмотрел подольше. Никто не узнает.
У Лань Сычжуя есть несколько едва заметных родинок у бровей. Но чтобы их разглядеть, нужно всматриваться близко-близко. Цзинь Лин продолжил свои исследования: у него аккуратные черты лица, без каких-то изъянов, резкий подбородок, пышные ресницы.
Действительно очень красивый.
Цзинь Лин максимально тихо отодвинулся от Лань Сычжуя. Пусть спит. Он накрывает его одеялом, — затем подумал — и распустил волосы. За это время они приобрели волнистый вид, украшая безмятежный вид Лань Сычжуя. Цзинь Лин подтолкнул одеяло ближе к лицо, а сам решил выйти прогуляться. Ему необходимо развеяться.
Ничего страшного, если ничего не получилось в первый раз. У них утром будет ещё время до завтрака. Раз уж Цзинь Лин решился, то отступать уже поздно!
