И пусть весь мир подождёт

— А-Яо?       Цзинь Гуанъяо замер на секунду, глядя, как крупные ладони Лань Сичэня легли на пояс в немом намёке. Изящные пальцы теребили края ткани, и Цзинь Гуанъяо нервно сглотнул. Он огладил волосы Лань Сичэня, заботливо заправил прядку за ухо. Цзинь Гуанъяо пытался расслабиться, но учащенное сердцебиение всё равно выдавало его. — Всё хорошо, А-Хуань, — говорит он и мягко улыбается.       В покоях Ланьфан-цзюня так тепло, светло и уютно — это не может не придавать спокойствия. Только вот на Цзинь Гуанъяо давило окружение. Он привык отдавать приказы слугами, тренироваться в каллиграфии или же решать политические вопросы. Он привык контролировать, подстаиваясь под настроение собеседника и находя уязвимые места. А сейчас? Ведомый Лань Сичэнем, Цзинь Гуанъяо не мог понять, что делать.       Это был первый момент за долгие годы, когда он действительно в растерянности.       Лань Сичэнь неспешно начал развязывать пояс, целуя Цзинь Гуанъяо в щёку. Закончив с элементом одежды, он убрал волосы за спину. Цзинь Гуанъяо так и остался на месте. Ему захотелось уйти, подышать свежим воздухом. Запах сладко-прохладных благовоний ударил в ноздри, и Цзинь Гуанъяо чуть было не чихнул. Слишком близко! — А-Хуань, — позвал он. — Подожди, пожалуйста. Не торопись. Лань Сичэнь с волнением посмотрел       на него. Цзинь Гуанъяо медленно убирает его руки. Да, вот так. — Ты боишься? — Лань Сичэнь отодвигается, чтобы он мог почувствовать себя комфортнее. — Да, — честно отвечает Цзинь Гуанъяо.       Он оправляет ханьфу, но оно уже успело помяться. Лань Сичэнь приседает на корточки, чтобы быть чуть ниже с сидящим на кровати Цзинь Гуанъяо. Говорят, так нередко делают родители, чтобы ребёнок не боялся открыться им. Может, так и Цзинь Гуанъяо станет легче? — Это… Связано с твоим детством? — Возможно, — уклончиво отвечает Цзинь Гуанъяо.       Но внутренне он понимает — этот разговор рано или поздно должен был состояться. Лань Сичэнь терпеливо смотрел на Цзинь Гуанъяо. Они молчали несколько минут, растянувшихся в целую вечность. Цзинь Гуанъяо был благодарен, когда возлюбленный не задавал лишних вопросов и просто был рядом. Он не смог бы ответить.       Ему впечатались в сознания лица мужиков, приходящих в захудалый бордель. Некоторые были войнами с незнакомых земель, другие — потные крестьяне, желающие расслабиться после рабочего дня, третьи же и вовсе являлись заклинателями с лицами учёных мужей. Жаль, что хороших людей среди них не было, никакая наружность не давала им оправдания. — Я научился с детства строить нейтральное лицо, когда слышал болезненные стоны в комнатах, — признался Цзинь Гуанъяо. — а всё всегда начиналось хорошо: игра на цине с потёртыми струнами, пение особо талантливых девиц… Но исход всегда един.       Мэн Яо выругался, когда через стенку страстно желали друг друга запоздалый клиент и близкая знакомая матери. Время уже было совсем позднее, и в мелкой комнатушке нельзя было согреться. Мэн Яо закутался в кусок неровной ткани, выступающего в роли циновки и одеялом, с головой.       Даже это не помогло спрятаться ни от холода, ни от похоти.       Женщина кричала и кричала, умоляла быть нежнее и не торопиться, но мужчина не останавливался, наоборот, захохотал и ударил её. Мэн Яо вытащил голову из-под одеяла и взглянул вверх, на обшарпанный потолок. Он так хотел спать. Так хотел хотя бы ночь провести без чужих криков. Бордель и без того проникся запахом секса и румян.       Иногда Мэн Яо становилось трудно дышать, не то что уснуть. — Если на улице стояла хорошая погода, то я выбегал на улицу и был готов спать хоть у порога, но лишь бы не слышать это всё. Когда я наведываюсь в Облачные Глубины, то так радуюсь тишине.       Цзинь Гуанъяо усмехается и смотрит на простыни, постоянно припоминая что-либо. — Хозяйка часто наказывала меня за это и запирала на ночь в комнате. Приходилось слушать крики женщин, что были милы и скромны со мной в течении дня.       Выдохнув, Лань Сичэнь бережно коснулся лица возлюбленного. Неудивительно, почему Цзинь Гуанъяо боялся, хотя сам, может, и хотел этого. Подобное не смоют ни года, ни слёзы. Цзинь Гуанъяо посмотрел на Лань Сичэня так спокойно, словно весь рассказ был пустяком. Неужели это настолько вжилось в него, что теперь это казалось таким обыденным? — А-Яо, смотри на меня, — Лань Сичэнь сглатывает и старается подобрать слова, ловит его ладонь и целует тыльную сторону. — Если хочешь, ты можешь быть сверху, так будет легче. Но я обещаю, что не причиню боль.       Нет. Это очень больно. А-Хуань, почему ты не понимаешь? — А-Яо, посмотри на меня, — терпеливо повторяет Лань Сичэнь.       Цзинь Гуанъяо поднимает взгляд. Но Лань Сичэнь не глядел на него так, как это делали мужики, словно выбирали наилучший товар из всех предложенных. Он смотрел на него, как на живого человека. Цзинь Гуанъяо кротко смеётся и шепчет: — Я в этом вопросе более несведущ, чем ты. Пусть А-Хуань делает, что сам считает нужным. Я верю ему.       Как он мог допустить мысль, что А-Хуань захочет навредить ему? Чтобы побороть страх, Цзинь Гуанъяо потянулся первый к одеждам Лань Сичэня. Он чувствует, как волна любви и желания захлестнула его с головой. — Не шевелись, — говорит Цзинь Гуанъяо, кладя руки на плечи.       Ведёт плавно к локтям, а затем — к ладоням. Переплетает с Лань Сичэнем пальцы, оглаживая изящную кожу. Он помнит, как эти руки когда-то вынуждены были работать. В годы войны Мэн Яо втирал в ладони Лань Сичэня мазь от мозолей. Не пересчитать, сколько раз этот молодой господин кололся, но терпел и продолжал штопать клановые одежды неаккуратными стежками. Прошло время — раны затянулись.       Цзинь Гуанъяо коснулся поцелуем костяшек пальцев. Лань Сичэнь никогда не относился к нему плохо — неважно, был ли он главой клана, Цзэу-цзюнем, или безымянным юношей в бегах. С ним Мэн Яо понял, быть добрым это нетрудно, и доброта несопоставима с положением в обществе или судьбой. Лишиться своего места намного проще, чем сохранить благородное сердце. Лань Сичэнь смотрел на него, хотел в ответ подарить любую ласку, но понимал — Цзинь Гуанъяо нужно время, чтобы открыться.       Цзинь Гуанъяо застенчиво целует его в ключицу. Этот человек давал всю любовь ему в мелких жестах. Цзинь Гуанъяо задержался, прижавшись губами к коже, выглядывающей из-под растрёпанного ханьфу. Лань Сичэнь сказал полушутливым тоном: — А-Яо? Позволишь мне сделать что-нибудь? — Оставайся так, — отвечает он и запускает руки к его поясу, чтобы избавиться от одежд окончательно.       Он не был смущён, но всё ещё напуган. Пройдёт ли всё как надо? Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза и запечатал поцелуй на губах. Лань Сичэнь показал ему, как оставаться человеком в сложных ситуациях. И Цзинь Гуанъяо уважал его. После Лань Сичэнь показал, что тоже не является идеальным, и Цзинь Гуанъяо влюбился в этого человека. Лань Сичэнь ответил на поцелуй. — Хоть я и волнуюсь, но всё равно хочу тебя, А-Хуань, — через какое-то время говорит он, наконец развязав пояс.       Лань Сичэнь помог ему снять с себя верхние одежды. Он был сказочно красив. Неширокие плечи, узкая талия, длинные и сильные руки. Не то чтобы Цзинь Гуанъяо не представлял себе его тело, но видеть и уж тем более трогать являлось совсем иным. Он отчитал себя ещё раз: Лань Сичэнь не хочет причинить ему боль. Он совсем не похож на мужиков, желающих лишь физическое тело. Выдохнув, Цзинь Гуанъяо потянулся и к нижним одеждам. Лань Сичэнь схватил шаловливые ладони. — Ты точно уверен? Не заставляй себя лишь потому, что так необходимо. — Я хочу этого, — уверенно повторяет Цзинь Гуанъяо.       Он легко вытаскивает руки из хватки и вновь приступает к начатому. Лань Сичэнь мягко улыбается и, воспротивившись воле возлюбленного, целует в лоб. Сначала неуверенно, но затем, не получив отказ, покрывает поцелуями всё лицо от макушки до подбородка. Он сам переживает не меньше. Он готов пойти на всё с А-Яо.       Лань Сичэню давно говорили, мол, у тебя душа романтика, а он лишь улыбался и качал головой. Возможно, они действительно были правы. Только при всём желании Лань Сичэнь не мог заставить Цзинь Гуанъяо забыть прошлое, мог лишь подарить счастливые моменты. Пусть он поймёт, как сильно обожаем.       Цзинь Гуанъяо помогли избавиться от одежд, оставляя в нижнем белье. Цзинь Гуанъяо вздрогнул, когда ощутил всю мягкость постелей. Нежно-бежевый шёлк ласкал кожу. Он накинул на них расшитое золотом одеяло. Так теплее.       Цзинь Гуанъяо ощущал себя так хорошо, словно отпустил какой-то важный груз. Лань Сичэнь щекотно провел пальцами по животу, и одеяло сползло с его плеч. Он целует шею Цзинь Гуанъяо, легонько прикусывая кожу. Цзинь Гуанъяо жмурится, вновт ощутив этот странный запах. — А-Хуань, — выдыхает он.       Лань Сичэнь остановился, но вновь укусил его, стоило Цзинь Гуанъяо аккуратно потянуть за пряди волос. Он поворачивает голову набок, открывая большк доступа Лань Сичэня. Они оказались в такой позе, что Лань Сичэнь чуть ли не придавил Цзинь Гуанъяо под собой. Сначала он чувствовал себя неуютно, но после обнаружил некоторые преимущества. Цзинь Гуанъяо притиснулся, прижимаясь сильнее к Лань Сичэню. Он не давил и не настаивал.       Но у Лань Сичэня было очень тяжёлое тело! Цзинь Гуанъяо попросту не ожидал.       Лань Сичэнь медленно-медленно перебрался к ключицам, покрывая россыпью поцелуев уже их. Цзинь Гуанъяо перебирает его волосы, а другой рукой водит вокруг нижнего белья. Не торопит ли он события? — А-Хуань, — зовёт он, устраившись поудобнее на дорогих постелях. — Ты готов уже? — …А ты? — вернул вопрос Лань Сичэнь и поднимает голову. — Конечно, — отвечает Цзинь Гуанъяо.       Но в нём всё равно есть что-то, что боится и готово убежать, подобно маленькому Мэн Яо. Цзинь Гуанъяо подавляет это чувство. Он сможет перебороть это не только ради возлюбленного, но и ради себя в конце концов. Цзинь Гуанъяо положил руки на плечи Лань Сичэня. И тут случилось неожиданное.       Лань Сичэнь пошатнулся и свалился на него, что у Цзинь Гуанъяо вышибло воздух из лёгких. — А-Хуань? — с волнением в голосе говорит он.       Цзинь Гуанъяо попытался стащить его с себя, чтобы осмотреть, но это стало тем ещё испытанием. Вздохнув, он нащупал пульс на запастье. Всё в норме, духовная сила нормально циркулирует по меридианам, сердцебиение тоже в норме. Дыхание есть, и оно в норме. — А-Хуань! — снова позвал Цзинь Гуанъяо.       И как сейчас он должен приказать слугам осмотреть Лань Сичэня, будучи в таком непотребном виде? Цзинь Гуанъяо удобнее устроился под телом Лань Сичэня. Он не выдержал и чихнул от запаха благовоний, который пропитался в кожу возлюбленного.       А мог ли Лань Сичэнь уснуть? Цзинь Гуанъяо задумался. Кажется, пришли в его покои в восемь вечера. Но сейчас он не мог посмотреть на свечу с резметками часов. Цзинь Гуанъяо вновь убедился — состояние здоровья и духовных каналов в норме. Он невольно засмотрелся на лицо Лань Сичэня. Ни единого признака беспокойства.       Похоже, он реально заснул.       Цзинь Гуанъяо нашарил одеяло и кое-как набросил на них. Так тоже было хорошо, возможно, даже лучше, чем от настоящего занятия любовью. — Спокойной ночи, А-Хуань.       Он обнимает Лань Сичэня и сам вскоре ощущает дикую усталость. Цзинь Гуанъяо быстро проваливается в сон, убаюканный чужим присутствием.