Призрак времени

      Ответы, ответы, ответы… Как же ей нужны были ответы на все ее многочисленные вопросы. Отец не рассказывал о том, как сложно взрослым найти истину, принять решение. Все, что Кристина знала ребенком — когда она станет взрослой, она будет великой певицей.       Великой? Что ж… До великой ей пока еще далеко, да и… Без Эрика она бы так и была никем. Если бы не его обман, не его подлая ложь, не его сверхъестественные таланты, не его сумасшедшая, яростная любовь к ней, она бы так и оставалась скромной хористкой, кое-как перебивающаяся с матушкой на свое крохотное жалование. Но тем не менее, Кристина далеко перешагнула через свои мечты. Раньше она не смела и думать о том, что в Париже будут говорить о ней.       Завернувшись в меха и спрятав лицо под вуалеткой, Кристина погасила в гримерной свет и осторожно приоткрыла дверь. Не возможное присутствие Эрика беспокоило ее, а Рауль… Который тоже повадился следить за каждым ее шагом, решив, очевидно, что имеет право вмешиваться в ее личные дела и дела ее семьи. Сейчас ей хотелось побыть одной. Почти одной.       Столь поздним вечером на улицах Парижа было опасно, кроме того еще и скользко из-за недавних заморозков. До улицы Нотр Дам де Виктуар, где Кристина жила с матушкой, было не так далеко, но этим вечером Даэ намеревалась заглянуть еще кое-куда. Ей нужны были ответы, и… По возможности, совет. Поэтому она наняла фиакр, чтобы добраться до нужного места безопаснее и скорее.       Кристина старалась не пропускать ни одной воскресной мессы. Ей часто приходилось работать воскресными вечерами — спектакли никто не отменял, но утро у всех рабочих было свободно. Традиционно считалось, что это время отводится на дела семейные, на поход в церковь, но многие девушки из балетной труппы и хористок, бездарно тратили эти часы на свидания со своими поклонниками, на прогулки по магазинам и еще Бог весть что.       Это воскресенье было определенно другим. Девушка не пошла на утреннюю службу, отложив все это до вечера — ей было необходимо поговорить с Богом, но наедине.       Темные силуэты столбов, фонарей, домов мелькали за окнами коляски, хлопьями валил снег. На мгновение Кристине показалось, что на повороте у дверей кафе стоял высокий человек в черной шляпе, длинном плаще, но может это только игра теней, может ей показалось…       Базилика Нотр-Дам-де-Виктуар — скромное по меркам барокко, старинное здание — находилось в пяти минутах от дома Кристины. Передняя сторона со входом была освещена несколькими фонарями, расставленными вдоль улицы. Между домов без дела слонялся городовой, поставленный в этом месте, чтобы следить за порядком возле церкви.       Оставив фиакр, девушка поплотнее закуталась в свои одежды и торопливо зашагала в сторону церкви, надеясь, что она не слишком поздно и дверь еще не заперта — вот она, вина поздних репетиций.       На шляпке красиво оседал снег, на мехах тоже, но Кристина словно бы не замечала этого. Торопливо стянув кожаную перчатку с правой руки, она подала нищему несколько су, что у нее нашлись. — Кристина…       Даэ вздрогнула. То ли вкрадчивый шепот, то ли тихий свист ветра прямо по улице. Нет, нельзя задерживаться. Девушка поспешила внутрь здания.       Почти в кромешной темноте, пронзаемой светом свечей на алтаре и в маленьких светильниках, Кристина молилась. Отчаянно молилась, просила у Господа помощи и защиты. Как ей быть? Как поступить в сложившейся ситуации? С одной стороны на нее давила темная, страшная фигура Эрика, скрывающего свое уродство и свой гений в подвалах Оперы, с другой — навязчивость и бестактность Рауля. И что делать — Кристина не знала. Она просто хотела жить, если не безоговорочно счастливо, то, по крайней мере спокойно, довольствуясь радостью от простых мелочей, например — стакан молока и кусок хлеба с солью. Она не забыла свои детские годы, когда еще была простой крестьянской девочкой, бегающей по траве босиком, с тех времен ничего не поменялось и молоко с хлебом оставались ее любимым блюдом. Или вот, например, первые солнечные лучи, проникавшие в ее комнату, будившие ее с петухами, или музыкальные новинки, продолжения любимых романов, тихие уютные вечера с матушкой — чем не радость?       Она возносила молитвы к Богу, и сердце ее сжималось от непонятной тоски. С чего вдруг? Кристина огляделась. Несколько свечей потухли, из-за этого в церкви стало несколько темнее, но в целом — ничего не изменилось.       Смутное предчувствие появилось у девушки, и она поспешно поднялась со скамьи, намереваясь уйти. Ни Эрик, ни Рауль не объявились в церкви, никто не потревожил ее покой, и с чувством удовлетворения, Кристина толкнула дверь что есть силы (потому как дверь была чрезвычайно тяжела для нее), и вышла на улицу.       Яркая вспышка света озарила Даэ, и она зажмурилась что есть силы. На какое-то мгновение у нее промелькнула мысль, что это Ангел явился к ней на ее зов, настоящий Ангел, не выдуманный одиноким шантажистом. Но яркое мерцание погасло также внезапно, как и появилось, и Кристина оказалась на улице, залитой белым дневным светом, я заваленной грязными сугробами.       Какой-то страшный рев раздался прямо перед ней, и вместе с ревом куда-то вдаль пронеслось железное чудище. Какие-то две женщины в мужской одежде, проходящие мимо, злобно глянули на Кристину, одна из них толкнула ее плечом. Они громко говорили на каком-то непонятном Даэ языке, и заливисто, даже неприлично смеялись. Наверное, им очень понравилась их непристойная выходка.       Кристина обернулась к зданию из которого вышла, и тоненько вскрикнула, обнаружив, что никакой церкви там нет. Длинная плохо вымытая витрина, а за ней в несколько рядов различные виды хлеба, булочек и пирожных. Надпись на стекле странными буквами ни о чем не сказала девушке, но она догадалась, что это булочная. Куда делась церковь?       Страх подступал медленно, но неотвратимо. Кристина, не привыкшая к такого рода ситуациям, не могла справиться с паникой и ужасом, накатившими на нее. Наугад она бросилась в том же направлении, откуда фиакр привез ее к церкви. Может если она выйдет к Опере, станет понятнее?       Мимо пронеслось еще одно железное чудовище, а следом еще и еще, и Даэ замерла, наблюдая за ними. Кроме этих странных животных, на дорогах не было больше ничего: ни повозок, ни колясок. Неожиданно громкий звук заставил девушку отпрянуть назад, и она налетела на какого-то мужчину, одетого в странный красный костюм, напоминающий чем-то костюм водолаза. Прежде, чем Кристина успела принести вои извинения, мужчина оттолкнул ее от себя с невероятной силой. Поток брани на чужом языке посыпался на Даэ, пока она тщетно пыталась выбраться из грязного серого сугроба. Слезы набежали на глаза. Что она такого сделала? В чем провинилась? Почему этот мужчина продолжает на ее кричать?       Ноги и юбка, глубоко ушедшие в снег, застряли там очень плотно, поэтому Кристине пришлось приложить немало усилий, чтобы получить свободу. Не дожидаясь, пока мужчина кончит браниться, она пискнула короткое: «Извините меня, я не специально», и поспешила вперед, размазывая слезы по щекам, не зная, каким удивленным пристыженным взглядом проводил ее мужчина. — Иностраночка…- только и выдал он, оставшись стоять с открытым ртом.       Стараясь держаться подальше от ревущих на дороге чудищ, Кристина преодолела несколько кварталов, ровно в том направлении, в каком ее вез извозчик. Но ни один из них она не узнала. Рыдания стискивали ее ребра, а слезы, казалось, замерзали прямо на лице. Щеки нещадно щипало то ли от ледяного ветра, то ли от соли, а может — от всего сразу.       Она всхлипывала и судорожно пыталась выровнять дыхание. Ведь не все так плохо? Она жива… Ей только надо найти дорогу домой, и все, она окажется в объятиях матушки, все снова будет по-прежнему.       На каждом повороте ее ноги, обутые в сапожки на невысоком каблучке, разъезжались. Юбка путалась и мешала продираться сквозь сугробы, которые почему-то не убирали. Два раза она упала прямо в снег, больно ушибив колено и локоть, но ни один проходящий мимо человек не помог ей подняться.       Заплаканными глазами она смотрела на людей, и все они казались ей страшными монстрами — их злые, недовольные лица то и дело обращающие к ней презрительные взгляды, их сердитые голоса, и даже одежда… Мужчины в большинстве были одеты, как оборванцы и бродяги, а женщины бесстыдно щеголяли в мужских штанах. И все они с удивлением и бестактным любопытством рассматривали ее одежду, кто-то показывал пальцем и смеялся.       Несколько раз она, превозмогая стеснение и страх, подходила к прохожим, вызывавшим хоть какое-то доверие, но всегда тщетно. От нее отворачивались, от нее отходили, один старик, видя ее искаженное рыданиями лицо хотел помочь, но не понял ни слова из того, что она говорила, и Кристина сама, устыдившись, сбежала.       Она тщетно заглядывала в переулки, надеясь столкнуться с Эриком — она ведь видела его тень, когда подходила к церкви! Эрик бы нашел, что делать, он бы не оставил ее в такой ситуации. Безумная мысль о подземном доме раз за разом всплывала в памяти девушки: теплый дом, постель, и Эрик всегда щедро накрывал на стол, ради своей гостьи. Как бы ей теперь хотелось оказаться там, среди всех яств, перед весело потрескивающим камином…       Кристина не знала, сколько она бродила. Она куда-то свернула и ушла с большой улицы, по которой двигалась изначально, и оказалась в странных местах, напомнивших ей скопление муравейников. Одинаковые каменные коробки домов поставленные рядом, истыканные одинаковыми отверстиями-окнами. Все это больше напоминало реальность романов Жюля Верна, которыми Кристина зачитывалась между репетициями, чем современность. Кристина тщетно высматривала фиакры, хоть одну пристойно одетую даму — все вокруг было чрезвычайно странно, и это до смерти ее пугало.       Когда она вышла к какому-то необычному по архитектуре зданию, едва выше пятиэтажного дома, смеркалось. Часы, висевшие на фасаде, показывали только четыре вечера. Вокруг почти никого не было, только случайные путники — жильцы соседних домов, и Кристина опустилась на ледяные ступеньки странного строения, и снова зашлась слезами отчаяния и страха. Скоро наступит ночь, темнее становилось с каждой минутой. И если она не найдет дом, если не выберется из этой ситуации, она замерзнет насмерть. От голода и слез кружилась голова, к горлу подступила тошнота.       Платье, тяжелое от воды и снега, только усугубляло ситуацию. Господи, Господи… Какой же глупой она себя чувствовала. Зачем поехала в церковь вечером, а не как все — утром, для чего все это было?       Эрик возвращался домой в чрезвычайно отвратительном настроении, не зная, чего ему хочется больше — упасть в кресло пред телевизором, включить какую-нибудь мыльную оперу и тупеть, пока он не уснет, или написать гневную токкату, которая зрела в его душе еще с прошлой недели, когда ему заявили, что его музыка излишне драматичная и «пугающая», а для фильма, над которым он работает, нужно что-то «попроще».       Однако этот день, воистину превзошел все предыдущие — и мужчина торжественно для себя решил, что до Нового года на людях он больше не покажется, хоть он и планировал на праздник посетить Мариинку, чтобы хоть как-то скрасить вечер.       В магазине на кассе не пробивались лимонные леденцы, и Эрик явственно ощутил, как в нем пробуждается зло. Не просто досада, а настоящее древнее зло, которое ждет своего часа, чтобы вырваться на свободу. Нарычав на ни в чем не повинную кассиршу, он пошел менять пачку конфет на другую, уже предчувствуя, как пройдет остаток этого мерзкого вечера.       Домой он пошел самой короткой, но самой опасной дорогой — дворами через Дом Молодежи, надеясь встретить по дороге пару страшных рож и напугать их. Этим утром кто-то фальшиво орал арию Тореадора на детской площадке под его окном, и Эрик, корпевший всю ночь над оперой, задремавший только к рассвету, был вне себя от ярости, когда его разбудили. Ему было необходимо выместить злость, иначе могло грозить чем-то неприятным.       Во дворах его ждало разочарование — вокруг никого, только какая-то женщина, вытаскивающая из машины пакеты с продуктами, и мужик, куривший возле мусорного бака и пристально куда-то смотрящий. Эрик хотел было отвернуться, но какое-то предчувствие заставило его проследить за горящим взглядом незнакомца, и это предчувствие не ошиблось.       В нескольких шагах от него на ступеньках перед Домом Молодежи расположилась странно одетая девочка, или… Девушка? Эрик прекрасно видел и в темноте, и вдаль и вблизь, но мягкие, юные черты таинственной незнакомки, знатно путали. Ее возраст остался для него неопределенным. Осторожно, чтобы не спугнуть ее, Эрик чуть приблизился, не зная, что ему предпринять. Он с первого взгляда понял, что на уме у той бандитской рожи, стоящей возле мусорного бачка, ничего хорошего, значит, по крайней мере, он обязан предупредить девушку. Надвинув пониже шляпу, чтобы скрыть лицо, мужчина еще раз взглянул на барышню, так и не заметившую, что за ней наблюдают уже теперь две пары глаз.       Маленькая, бледная почти до синевы, она была одета в длинное тяжелое платье, напоминавшее наряды барышень со старинных картин, и в меха, почти ничего не закрывающие. Девушка всхлипывала и пыталась заглушить свои рыдания, прикрыв рот рукой. Выходило ужасно, и слез на ее личике становилось все больше. Но при всем при этом… Эрик был уверен, он застал какое-то чудесное видение этим вечером, может быть, даже фею. Какая-то сказочная аура окутывала незнакомку, хотя, может быть, это был только свет фонаря, может игра теней… В одном он был уверен точно, незнакомка потревожила его воображение. — Девушка, почему вы одна здесь сидите? — открыл он рот прежде, чем успел подумать.       Господи, с девушками нельзя разговаривать так, будто они в чем-то перед ним виноваты. Это их пугает. Быть слишком приветливым тоже нельзя, потому что это их тоже пугает… Он тщетно пытался вспомнить хоть какие-то советы из статей этих бездарей-психологов о том, как общаться с женщинами, которые он читал иногда от скуки. Но в голову ничего не шло. Женщины никогда не выказывали особого желания поболтать с ним, и опыта в этом сложном предприятии, Эрик не имел.       Незнакомка встрепенулась, как птичка, и подняла свою хорошенькую головку. — Pardonnez-moi, mais je ne comprends pas votre langue.       Француженка? Эрику потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, переключиться и ответить девушке уже на французском. Он не практиковался почти десять лет, но, к своему собственному удивлению, навыки не растерял. — Мадемуазель, темнеет рано, и вы тут… на холоде плачете, и совсем одна. У вас что-то случилось?       Ну и идиотина же ты, Эрик. Кто так разговаривает с девушками? Она сейчас решит, что ты маньяк, и сбежит неизвестно куда в таком состоянии.       Мужчина вздохнул и постарался унять волнение. Он всегда он чувствовал себя неловким, когда ему доводилось говорить с женщинами. Теперь же, глядя на это очаровательное создание, он чувствовал себя полным кретином, краснеющим от обычного взгляда.       А девушка вдруг прекратила плакать, и с какой-то невыразимой, почти сумасшедшей радостью уставилась на него. Губы ее дрогнули в улыбке облегчения, и она поспешно поднялась на ноги, отряхивая тяжелые юбки. Из-под черной шляпки, сидевшей как-то криво, выбилось несколько прядей. Белокуренькая, личико бледненькое, с мягкими нежными чертами. Теперь, когда она не закрывала свое горе руками, и Эрик, наконец, смог как следует ее разглядеть, он терялся. Перед ним была очень красивая молодая девушка, которая, по какой-то не ясной причине, была рада ему.       Да и что это за кроха такая? Француженка оказалась действительно миниатюрной, она не доставала даже до его плеча. Эрику вдруг нестерпимо захотелось пожалеть ее, согреть, утешить, такой она казалась беззащитной и всеми покинутой… Мысли сменялись одна за другой, и он не знал, к какой из них прислушаться. К такой ситуации он готов не был.       Кристина узнала его. По голосу, когда Эрик заговорил по-французски, а потом и по лицу, по его страшному лицу мертвеца, с дырой вместо носа, с запавшими темными глазницами. Но это лицо для нее теперь было милее всех на свете. Наконец кто-то знакомый, наконец, кто-то, кто спасет ее из этого кошмара. — Эрик, Слава Богу, вы нашли меня, — выдохнула она, и мягкое облачко пара скользнуло по ее посиневшим от холода губам. — Я не знаю, как оказалась здесь, я заблудилась, и все эти люди вокруг… Я не понимаю, что происходит. Заберите меня, пожалуйста, я обещаю, я больше не буду с вами спорить. Только не оставляйте меня тут.       И слезы градом посыпались из ее ясных голубых глаз. Мертвой хваткой девушка вцепилась в пальто мужчины, дрожь била ее хрупкое тело.       Эрик замер как вкопанный, даже через плотную ткань пальто ощущая пальчики девушки на своей костлявой груди. — Откуда вы меня знаете? Мы раньше встречались?       Нет, не встречались. Он бы запомнил ее. Такое небесное создание невозможно забыть. И зная себя, он вряд ли бы отпустил ее, удержал бы всеми силами.       Вдруг девушка с неожиданной силой оттолкнула его от себя. — Вы смеетесь надо мной, Эрик? Пожалуйста, не издевайтесь над бедной Кристиной, мне очень плохо.       Несколько секунд она взволнованно смотрела прямо в лицо мужчине, заглядывая под шляпу, чем несказанно удивила его. Но прежде, чем он успел спросить про это, поборов свое собственное непонимание, какая-то странная эмоция промелькнула в лице француженки и она возбужденно затараторила: — Я знаю, да. Это вы. Вы применили ко мне гипноз, про который так много рассказывали. Помните, вы как-то обещали, что если я буду непослушной, вы испробуете его на мне? Теперь все ясно… Вот почему я вижу этот странный мир, вот почему все люди одеты так странно…       Эрик с удивлением замер. Он не ожидал такого напора и такого потока бреда. Девушка явно была не в себе. Вот только она не была похожа на сумасшедшую или наркоманку, и от нее не пахло спиртным. Мужчина улавливал слабый аромат женских духов, что-то сладкое и нежное, но не более того. Насколько позволял оставшийся на улице свет, он рассматривал ее причудливый наряд, состоящий из дорогих тканей, меха, кружев. Нет, она не могла быть сумасшедшей. И как бы полоумная узнала его имя? Может быть она актриса? Наверняка… Кто-нибудь из театра решил поглумиться над ним, высмеять его одиночество и уродство, и нанял актрису, идеально подходящую под его идеальный образ женщины. А может, это… Сердце Эрика болезненно сжалось. Нет, они бы не стали вторгаться в его жизнь, обещали же. А Шелкопряды всегда держали свои обещания. Да и с какой стати им вспоминать о нем спустя почти тридцать лет? Нет, точно не они. Значит, коллеги-театралы? Злость с новой силой вскипела в мужчине. — Вам весело?! Хотя… Кого я спрашиваю, Господи. Передайте им, тем, кто вам заплатил за этот цирк, что Эрик надеется, они довольны своей шуткой. И, надеюсь, вам хорошо заплатили за воспаление легких, которое вам грозит.       Он хотел было развернуться и уйти. Проклятая шляпа не скрывала его лицо, и не скрывала слез обиды, выступивших у него на глазах. Это было подло. Он не ожидал такого удара ниже пояса, и не ожидал, что кому-то станет известно о том, как ему на самом деле одиноко. — Эрик, пожалуйста, умоляю вас. Я не знаю, что мне делать и не знаю, куда мне идти. И почему вы не помните меня, я тоже не знаю. Вы учили меня пению, вы… Показывали мне свой дом. И вы были в ярости, когда я сорвала с вас маску и увидела ваше лицо… Неужели вы не помните этого? — Да неужели?       Слезы продолжали стекать по ее щекам, из груди ее вырывались судорожные рыдания. Эрик болезненно поморщился, представив на миг, как должно быть, неприятно плакать на таком морозе. И сколько эта девочка тут провела? Она ведь уже была здесь, на этих проклятых мокрых ступеньках, когда он пришел.       Он посмотрел на ее платье еще раз, и с раздражением обнаружил, что оно насквозь мокрое. Ну что за бестолковая девочка? Как можно? — Эрик… — тихий шепот, как зимний ветер, переносящий снежинки с места на место.       Мужчина едва успел подхватить потерявшую сознание девушку.       С ее странными заявлениями он разберется позже. Все это наверняка объяснимо, и ничего криминального… Он надеялся, что ничего криминального. Вспоминать жизнь, которую он так долго старался забыть, совершенно не хотелось. А пока… Пока он прижимал к себе ее хрупкое тело, чувствовал на своей щеке ее теплое дыхание, и совсем не обращал внимание на тяжесть ее платья. Его драгоценная ноша занимала все его мысли.       Пакет с продуктами пришлось оставить там, у ступенек Дома Молодежи, на радость местным бомжам — дорогое вино, сыр, хлеб, леденцы, с боем отвоеванные на кассе… Но отчего-то Эрик чувствовал себя счастливым и… Он прислушался к собственным ощущениям. Счастливым и взволнованным. Он и не смел надеяться на такое интересное продолжение вечера, на встречу с прекрасной незнакомкой, как-то неправильно реагировавшей на его лицо. А теперь он сможет поухаживать за ней, отогреть, накормить… Как маленького котеночка. Она сказала, ей некуда идти? Что ж, он рад помочь ей и в этом. У него как раз есть одна свободная комната, надо всего лишь подмести там, смахнуть пыль, и можно устроить вполне себе уютное гнездышко для девушки. Даже человек с лицом мертвеца способен на благородные поступки.       И не мечтай, сказочник, она очнется, придет в себя в чужой квартире и будет напугана до смерти. С какой стати ей оставаться у неизвестного мужчины? Ты видел, она приличная воспитанная девушка, если она не уйдет, так побежит.       Но Эрик, как ни старался притормозить, не мог перестать обдумывать невероятные, до дрожи радостные идеи. Он приведет бедняжку в чувства, благо, горький жизненный опыт научил его этому. Потом выслушает и окажет любую помощь, на какую способна его жалка никчемная жизнь, и может… Только может, они смогут подружиться.       Ему представлялось, как девушка по вечерам у него в гостях пьет чай из красивого сервиза, который он купил в Китае, поддавшись слабости. И она, непременно, будет в таком же красивом платье, как сейчас, как настоящая барышня. Он будет играть ей свои сочинения, а она восторгаться. Он напишет ее портреты. Как-нибудь вывезет ее на прогулку в Павловск — там красиво и романтично, и она поймет, что не может без него жить. Да, да… И почему он вдруг неизвестный мужчина? Эта девушка… Кристина кажется, сама сказала, что знает его, она сама попросила его о помощи. Он и помогает. В конце концов, кров и еда — сейчас меньшее, что он может сделать.       Кое-как, благодаря ловкости пальцев, Эрику удалось вставить ключ в замок и повернуть четыре раза. Пока он поднимался по лестнице на пятый этаж, он ни разу не вздохнул, ни разу не посетовал на то, что в его доме нет чертова лифта. Тяжесть его ноши была приятной.       Не разуваясь, он внес девушку в гостиную и осторожно положил ее на диван, как если бы она была сказочной феей, которую он случайно обнаружил среди листвы с поломанным крылышком. Девушка выглядела сломанной. В батарейном тепле квартиры ее лицо моментально приняло живой, розоватый оттенок, и губы перестали быть такими убийственно черными. Но Эрик еще ничего не сделал, чтобы ей помочь. А как должно быть приятно, заботиться о ком-то… Он предвкушал эти мгновения.       В два счета заперев входную дверь и скинув пальто, красный шарф и шляпу, Эрик вернулся к своей прекрасной нимфе. По дороге он выругался, обнаружив, что сильно наследил, и теперь ему снова придется мыть пол.       Кристина была одета, как… Эрик на мгновение задумался. Наверное, как героиня романа Толстого, кто-то из «Анны Карениной». Но только не эта дура Анна, не умевшая ценить семью, не Китти, ласковая глупышка… Какая-то другая героиня, наверное не упомянутая Толстым к его большому сожалению. Тяжелые юбки, приподнятые турнюром. О, да, он хорошо почувствовал турнюр, когда прижимал Кристину к себе. Тоненькое пальто, украшенное мехами — явно не для Петербуржской зимы.       Шляпка с прикрепленной к ней вуалью, съехала на лоб и теперь мужчина был лишен возможности любоваться милым личиком. — Девушка… — позвал он, осторожно опускаясь на диван рядом.       Он очень хотел коснуться ее, но не мог. У него еще оставалась капля чести и хоть какие-то остатки уважения к себе, и он не будет трогать ее своими мерзкими грешными руками. Но соблазн оказался слишком велик. В конце концов, что плохого, если он просто коснется ее нежной щеки? — Девушка, — снова позвал он. — Кристина, вы меня слышите? Очнитесь…       Осторожно придерживая ее голову, он снял шляпку, и из-под нее на подушки посыпался каскад длинных, светлых, как белое золото, волос, а следом выпала красивая заколка-гребешок с цветами. Наверное, прическа распустилась. Эрик залюбовался этой красотой и, не удержавшись, пропустил шелковистые локоны сквозь пальцы.       Потрясающе.       Из груди девушки вырвался хриплый вдох, и Эрик опомнился. Боже, может она задыхается, а он тут уселся ей любоваться. С невероятной быстротой и проворством он стянул с нее шубку, едва не разорвав ее второпях. Он вспомнил, что чувствовал под своими пальцами нечто твердое на тоненькой талии девушки. И если она на самом деле серьезно воспринимает то, о чем говорит, то логично предположить, что на ней есть и корсет.       Эрика бросило в дрожь при одной мысли об этом. Ему что, еще и раздевать ее придется? Это же издевательство, это — пытка. Господь явно решил поглумиться над ним, дав ему эту уродливую плоть, и послав это прелестное беспомощное создание. В корсете. Оказалось, что небесно-голубое платье на Кристине состояло из двух частей — верхней и юбки. Это Эрик выяснил в процессе поиска хоть какой-то застежки. Время стремительно текло. Он хорошо осознавал, что значат секунды, когда речь идет о чьей-то жизни. Не раз ему приходилось решать — умирать человеку или жить, пощадить или отправить его на самые глубины ада.       К сожалению, снять верх было недостаточно, чтобы добраться до злополучного корсета. Юбка сильно мешала процессу, и Эрик, смущенно покраснев, принялся снимать и ее. Дело это было не простое, а обмякшее безвольное тело только стопорило процесс. Мужчине приходилось постоянно то и дело приподнимать девушку, удерживать ее навесу. За голубой оказалась еще одна юбка, на сей раз белая из плотной ткани, и Эрик взвыл. Во сколько же слоев она одевается? Неужели настолько серьезно приняла всю эту игру в девятнадцатый век, что даже кутается, как капуста. Наверное, и вместо трусов панталоны носит… Мужчина втянул воздух отсутствующим носом, пытаясь отогнать непрошенные неприличные мысли. Все это было не к месту, и не к этой девушке. Он не должен так думать об этом ангеле.       Кристина снова захрипела.       Нецензурно выражаясь, Эрик покончил и с нижней юбкой, и наконец — корсет. К его великой радости, зашнурован он был адекватно, без использования морских узлов, адских петель, и ему не пришлось ломать пальцы, чтобы ослабить натяжение.       Долгожданного судорожного вдоха не последовало. Кристина осталась лежать безвольной сломанной куклой на его руках в окружении тряпок, которые были с нее безжалостно сорваны. Эрик испуганно сжался. Идиот, какой же он идиот! Нужно было сразу звонить в скорую, они бы уж точно спасли бедняжку. Он миллион раз оказывал первую помощь, но… Все это было очень давно. Он мог забыть, мог разучиться. А Кристина не заслужила стать жертвой его бестолковости. Она ни в чем не виновата, Господи.       Все его надежды, все мечты, все очарования, связанные с Кристиной разом оборвались. Она надеялась, что он ее спасет. Она доверилась ему… — Эрик…       Слабый шепот. Ему послышался ее голос. Красивый голос. Она сказала, он учил ее пению? Он никогда никого не учил, но с радостью бы согласился давать уроки девушке с таким нежным мягким голосом. Его звучание теперь будет преследовать Эрика всюду, будет слышаться в шорохе дождя, в пении птиц и журчании ручья. Партия Лоры, которая все никак ему не удавалась, будет сенсацией, событием в мире музыки, и не будет ни одной девушки, способной исполнить ее так, как сделала бы это Кристина. — Эрик… Больно, не давите меня, — пискнула девушка, и Эрик, опомнившись, выпустил ее из рук.       Он и не заметил, в какой момент начал судорожно прижимать к себе ее тело. Живая… Живая, дышащая, и теплая… Эрик не смог устоять, и взял изящную ладонь девушки в свои ледяные длинные пальцы и стал поглаживать ее. Невероятное облегчение опустилось на его плечи, кровь снова заструилась по жилам его тощего тела. — Кристина, я думал, вы… Вы напугали меня, я не знал, что делать… Как вам не стыдно? Разве можно так вдруг терять сознание? У вас что, совсем нет совести?       Он улыбался. Кристина впервые видела, как Эрик улыбался. Не скалил зубы в безобразной ухмылке, а искренне выказывал радость. Она и сама, невольно, устало улыбнулась в ответ. Голова ее парила где-то высоко в воздухе, и казалась совсем-совсем легкой, глаза слипались. Эрик не узнавал ее, город казался каким-то другим, чужим, все было не тем, что она привыкла видеть. И эти злые люди на улице, облаченные в странные костюмы… Ее сознание попросту не смогло справиться со всем этим. Но это, наверное, какая-то злая шутка Эрика? Теперь он здесь, с ней, и все будет хорошо…       Тут она обратила внимание на ее юбки, небрежно сброшенные на пол. Шею кололи распущенные волосы, и ее руки… они были голыми. — Эрик… Как я… Совсем простоволосая? И…       Она резко села, забыв о недавнем обмороке. Господи, как она оказалась перед мужчиной в таком виде? Она стала похожа на тех барышень, которых видела нынче днем, когда отчаялась настолько, что осмелилась войти в какое-то кафе. Все были до ужаса раздеты, неприлично сидели и держались, а пара за дальним столиком так и вовсе прилюдно целовалась. Глаза ее увлажнились. — Эрик… — жалостливо всхлипнула она, пытаясь кое-как прикрыться руками, попутно одергивая подол рубашки, чтобы прикрыть щиколотки. — Понял, — мужчина смущенно отвернулся. — Вы… Одевайтесь что ли, я выйду. Крикните меня, как закончите, я проведу вас на кухню. Вы ведь… Пьете чай? У меня, знаете ли, коллекция чая. Не та бурда в пакетиках из магазина, а настоящий чай. Я много путешествовал раньше, это было чем-то вроде хобби, и я покупал разные травы…       Кристина как будто не слушала его. Остекленелыми глазами, полными слез, она смотрела куда-то в сторону. Эрик, который давал ей уроки музыки, ненавидел чай и принимал за оскорбление, когда она приглашала его присоединиться к ее импровизированному чаепитию, там, в его логове. В его подвале Кристина часто пила чай: чтобы согреться и, по большей части, чтобы убить время, чтобы как-то поддерживать иллюзию нормальности происходящего.       Что все-таки происходит? Все вокруг такое реальное, не похожее на сон. Будь это сон, разве она бы не проснулась, когда тот нахал толкнул ее на улице? Не проснулась бы от смертельного чувства голода? А от падений на лед до разбитых коленок?       Кристина прислушалась к себе. Есть и правда нестерпимо хотелось, ноги ныли от усталости, и холод все еще гулял по ее телу, разгоняемый жаром комнаты.       Кое-как она уняла слезы, утешая себя тем, что не осталась на улице, и это уже хорошо. Еще — она нашла Эрика… Или он ее? Не важно, главное — рядом знакомое лицо, пугающее, но такое родное. Пусть он не помнит, или делает вид, что не помнит ее. Кажется, он хочет помочь ей… Постепенно, ситуация прояснится, не зря отец всегда учил ее не сдаваться.       Утешив себя таким образом, Кристина постаралась выдавить улыбку, чтобы поднять себе настроение хоть как-то. Какой ужас, Эрик видел ее зареванное лицо. Должно быть, ему противно от этого зрелища. Даэ подняла юбку с пола и покраснела, вдруг осознав, что стыдиться ей нужно вовсе не слез, а того, что Эрик видел ее практически нагой.       Одежда была мокрой и холодной от снега, но делать было нечего. Ничего другого у Кристины все равно не было, а щеголять перед мужчиной в одной рубашке и дальше она не собиралась.       От тяжелых раздумий мысли Даэ переключились на комнату, в которой она оказалась. Судя по мебельному заполнению, это была гостиная. Она была не такой большой, как гостиная в подземном доме, но все же просторная, намного просторнее, чем комнатушка в доме Матушки.       Интерьер казался таким уютным и знакомым, что девушка почувствовала невольное облегчение. Все, что она видела на улице — было ужасно, и оно пугало ее, а в гостиной у Эрика царила привычная ей обстановка. Цветочный орнамент на обоях, выполненный, несомненно, талантливым мастером, изящная мебель — диван, пара кресел и массивные книжные шкафы из темного дерева. У дальней стены располагалось фортепьяно, заваленное какими-то бумагами. Кристина, тихонько ступая, подошла поближе. Ноты. Коряво написанные ноты. Она улыбнулась этим трогательным каракулям. Хоть что-то остается неизменным.       Возле маленького столика, сделанного из чистого стекла, стояло гигантское растение, раскинувшее свои листья на диван. А напротив дивана, между двумя шкафами, был центр всей этой странной композиции — большой плоский прямоугольник, подвешенный на стену. — У Эрика странный вкус в живописи, — пробормотала девушка, наклонив голову в бок, пытаясь понять, в чем смысл картины.       Тут она вспомнила, что мужчина ее ждет. Он наверняка жутко рассердится за ее опоздание. Эрик был очень пунктуален и ждал того же самого от других. К чужим недостаткам он был нетерпим.       Как он сказал? Крикнуть его? Но ведь они не на ферме, чтобы кричать… Кристина замялась, не зная, что предпринять. Тело ее изнемогало от усталости, а мозг лихорадочно соображал — все же крикнуть, или каким-то образом подать другой знак. Подать голос она не смогла. Во-первых, правила приличия не дозволяли ей сделать этого, все внутри сжималось и протестовало. Ей пришлось бороть в себе застенчивость, чтобы научиться петь, но никак не кричать. Во-вторых, в горле появилось странно саднящее ощущение. Может от того, что она провела столько времени на морозе? Кристина всегда любила зиму, всей душой, больше, чем любое другое время года. Она родилась в северной стране с суровым холодным климатом. Но она была всего лишь человеком, а человек, даже северный, не может долго без последствий выносить нагрузки, подобные той, которую Кристина перенесла этим днем.       Эрик давно поставил чайник и заварил травяной ароматный настой, укрепляющий иммунитет и успокаивающий взволнованное воображение. Это было нужно не только девушке, пережившей, судя по всему, нечто. Это было нужно и ему.       Не раз он представлял, как в его квартире окажется женщина. Нежная, добрая и ласковая, с красивым голосом и мягкими руками. Кристина была полным олицетворением его мечт, она словно сошла со страниц классического романа. Правда… В состоянии в котором он ее нашел этим вечером, она больше напоминала героиню Достоевского — замерзшую, тоненькую, голодную девушку, с несчастной горькой судьбой.       И в его силах было это исправить. Насвистывая увертюру к собственной опере, он выложил в вазочку печенья, свято надеясь, что Кристина любит изюм, или, во всяком случае, не имеет ничего против. Он сделал бутерброды с вареной колбасой, сыром, помидорами и огурцами, решив, что девушка, вероятно, очень голодна. Закончив с приготовлениями, он стал ждать. Взгляд его нетерпеливо обращался к часом, висевшим над дверью.       Что если Кристина ему приснилась? Ну не может же в самом деле такой ангел оказаться у него дома. Наверняка он опять себе нафантазировал, удрученный предпраздничным одиночеством. Ему хотелось иметь жену, как у всех, которая бы смеялась его шуткам, с которой он бы вместе украшал на праздник ель, жену, которую бы целовал в полночь, когда все загадывают желание. И каждый день у них был бы как праздник, он бы заботился о ней, давал бы ей все, о чем бы она просила. Но… Эрик свыкся с мыслью, что он всегда будет один. Почти вся его жизнь была похожа на прогулку по минному полю. Есть люди, которым никогда не суждено стать счастливыми, что-нибудь, да будет препятствовать этому. И все, что ему оставалось — предаваться бесплотным мечтам и материализовать их в творчестве — писать рассказы и романы, сочинять оперы и пьесы.       Кристина… Она была первой в его жизни девушкой, которая с радостью, с нежностью смотрела на его лицо и, казалось, не замечала, что на нем отсутствуют некоторые важные детали… Она не прятала стыдливо взгляд, жалея бедного урода, она просто была ему рада.       Терпением Эрик никогда не отличался, пусть он и обещал себе, что дождется, когда девушка сама его позовет, скажет, что готова. Мужчина, сполоснув от помидора руки, бесшумно скользнул в коридор, и очень удивился, столкнувшись там с Кристиной, уже одетой и причесанной. — Я же просил вас позвать меня, — вырвалось у него раздраженное, и девушка испуганно вздрогнула.       Слава Богу, что она вообще вышла. Причем не захватила с собой ничего поувесистее, чтобы пригреть несчастного по голове. Эрик криво улыбнулся наивности Кристины, и порадовался, что с утра у него был такой отвратительный день. Иначе кто знает, может он бы не решил пройти дворами, и не встретил бы ее, не спас бы бедную девочку от местной шпаны. Гордость за свой геройский поступок приятно грела грудь. — Не топчитесь, присаживайтесь. Я вам, вот, чай налил. Берите бутерброды, печенье. Больше у меня ничего нет, пакет с продуктами я был вынужден оставить на улице…       Тут он увидел, что на бледные щеки девушки залились румянцем смущения, и поспешно добавил: — Но ничего, завтра с утра я снова схожу в магазин, и куплю нам еды. Возьму то, что вы любите. А пока, могу предложить разве что вина. — Извините меня, я вовсе не хотела причинять вам столько неудобств.       Она позволила Эрику поухаживать за ней, и тот с удовольствием помог ей сесть. Нет, все это происходило не с ним. Определенно. — Ешьте, не стесняйтесь. Вы, наверное, очень голодны. Вы сказали, что потерялись. Расскажите все, как на самом деле есть, без выдумок. Я обещаю вам помочь, что бы ни случилось на самом деле. А иначе как… Не зная правды, у меня связаны руки, вы же большая девочка, должны понимать.       За своим потоком сознания, мужчина не заметил, что девушка начала ронять слезы на деревянную поверхность стола. Он прикусил язык. Ну что ж он за идиот-то несчастный? Столько всего видел, столько всего узнал, научился копаться в людских головах, но довел девушку до слез одной репликой? — Вы туристка? Все хорошо, я понимаю, в нашем городе довольно просто заблудиться человеку не сведущему…       Снова тихие всхлипы. — Хорошо, рассказывайте сами, — смущенно пробормотал он, открывая холодильник.       Не так он себе представлял эти посиделки на кухне. Кристина должна была успокоиться, но с каждым его словом, она выглядела все бледнее. Эрик достал бутылку вина, решив, что глинтвейн этим вечером явно не помешает: и поможет девушке согреться, и, совсем легонько подтолкнет ее рассказать правду. — Вы не волнуйтесь так, поешьте сперва, вон как вас руки трясутся, — он постарался придать своему тону ласковости, как всегда делала его бабушка, когда ей было нужно достучаться до него сквозь его истерику или остервенение — два состояния, в которые он впадал наиболее часто.       Кристина судорожно кивнула и хотела было взять в руки чашку с ароматно пахнущим чаем, как замерла, вспомнив что-то. — П-простите… Могу я вымыть руки у вас?       Хрипло хохотнув, Эрик отошел в сторону, уступая девушке место возле раковины. Он пристально вглядывался в ее лицо, решив проверить, проколется она на такой мелочи, как смеситель, или нет. Кристина не просто не прокололась, целую минуту она беспомощно смотрела на рычаг, пытаясь понять, как пустить воду. Щеки ее снова покраснели от смущения, и она взволнованно сглотнула. Украдкой покосилась на мужчину, который даже не думал ей помогать. Потом, наконец, видимо решившись, она попробовала крутить рычаг, вместо того, чтобы его поднять. Вода включилась случайно, когда она зацепилась за рычаг рукавом. Девушка взвизгнула и отскочила назад, прямо в подставленные Эриком руки. — Я понимаю, что вы в отчаянном положении, барышня, но смерть от удара об острый угол — не лучший способ решения проблем.       От его холодного тона по спине побежали мурашки, и Кристина поспешила выпутаться из плена его рук. — Вы же хотели вымыть руки? Мойте, — бросил он заносчиво, отходя в сторону, — Я подогрею вино, иначе, боюсь, простуды вам не миновать.       Возле раковины стояло много странных бутылей и банок, Кристина только мельком бросила на них взгляд. Руки она вымыла обычным куском мыла, лежащим рядом с губкой кричащего фиолетового цвета.       Осторожно опустив рычаг, Даэ выключила воду, все еще не веря своим глазам. Нестерпимо захотелось домой, в привычную обстановку. Где вода не течет шипящей струей непонятно как.       Когда она повернулась к мужчине, чтобы попросить какую-нибудь тряпочку или платок, он уже стоял наготове с белым махровым полотенцем, и сам бережно вытер ее руки. Это вызвало еще большее смущение. Неужели он не понимал, что она сгорает со стыда?       Он снова помог ей сесть за стол, осторожно придвинув стул, положил перед ней на большую тарелку хлеб, с сыром, колбасой и овощами. — Ешьте, не стесняйтесь, скоро будет готово вино.       Кристина взволнованно посмотрела в глаза мужчины, и, не увидев в них никакого намека на подвох или шутку, осторожно начала есть. Она догадалась, что это едят руками, и это… Это не было чем-то непривычным для нее, в детстве, когда они еще жили в деревне, многие блюда елись исключительно руками.       Вкус у блюда оказался божественным. Кристине еще не доводилось пробовать таких восхитительных деликатесов, о чем она тут же сказала мужчине, желая сделать ему приятно своим искренним комплементом. Но Эрик только довольно жутко рассмеялся. — Вы просто проголодались. В бутербродах нет ничего сложного и изысканного. Завтра я приготовлю вам что-нибудь по-настоящему роскошное, и вы увидите.       Кристина почувствовала себя еще более несчастной. Зачем она старается быть дружелюбной, он ведь только и делает, что смеется над ней.       Внезапно взгляд ее упал на календарь, висевший на стене рядом с портретом какой-то пожилой мадам в элегантной шляпке. Красными цифрами на картинке со снеговиком было указано: 2019. — Эрик…- оторопело пробормотала девушка, взгляд ее помутнел. — Какой год сейчас? Мужчина с удивлением уставился на нее, потом, все же смягчившись, ответил: — Две тысячи девятнадцатый, написано же.       Кристина выронила бутерброд и покачнулась, прикрывая глаза, Эрик тут же оказался возле нее, придержав девушку за плечи. — Давайте только без обмороков сейчас. Расскажите мне, что происходит. Иначе я не смогу помочь. Откуда вы взялись в таком наряде и говорящая только на французском? Откуда вы знаете меня и почему вы… Ведете себя, будто впервые в жизни видите квартиру? — В какой мы стране, Эрик? — В России.       Заливаясь слезами, Кристина сбивчиво пересказала мужчине события дня, рассказа о том, откуда знает его, о том, какие отношения их связывали, об Ангеле Музыки, об Опере и маске, о том, из какого она года.       Эрик терпеливо слушал, не перебивая, и не переспрашивая. Ее речь, казалась слишком литературной, и воспринимать на слух рыдающую на литературном французском женщину, было весьма непросто. Постепенно, ему самому начало казаться, что эта история его засасывает. История с маской дала ответ на вопрос, почему Кристина не испугалась его ошеломляющего уродства. Вообще весь ее рассказ был связным, как ни крути, но… Поверить в такое…       Эрик угостил девушку глинтвейном, и, дождавшись, когда взгляд ее успокоится, и сама она расслабится, снова задал те же вопросы. Но и под действием вина Кристина повторила все то же самое, ни разу не отклонившись от первоначальной истории. Будь она сумасшедшей, алкоголь, пусть и легкий, с такой-то комплекцией, выявил бы это… Будь лгуньей… да то же самое.       В какой-то момент девушка задремала, прислонив свою прелестную головку к стене, и Эрик поспешил подготовить для нее комнату. Вихрем он убрал пыль с полок, стола, подоконника, подмел пол, и застелил кровать. Сорвал со стены пару старых плакатов группы Queen и принес фиалку в прелестном расписном горшочке.       Он надеялся, что Кристина все еще спит, и он перенесет ее в комнату сам. Все же, держать на руках такое хрупкое создание оказалось до одури приятно. Однако девушка разлепила сонные заплаканные глаза, как только он приподнял ее. — Послушайте меня, — сказал мужчина, заглядывая в ее лицо. — Завтра мы попытаемся во всем разобраться. Я включу компьютер, и мы поищем что-нибудь. А пока вам нужно выспаться.       Сонно моргнув, Кристина спросила: — Что такое компьютер? — Вы счастливый человек, Кристина, если не знаете, — усмехнулся он, подавая девушке руку.       Когда они вошли в спальню, Эрик не стал утомлять свою гостью из прошлого историей этой комнаты. Возможно, даже лучше, если она никогда не узнает, что это его бывшая спальня. Мало ли, что она найдет здесь. Он не был уверен, что вычистил все, так что… — Это ваша комната. Завтра я куплю вам необходимые гигиенические принадлежности, а пока только так.       Тут Эрик вспомнил, что не показал девушке ванную комнату. Она, наверное, захочет умыться и…       Бормоча под нос, он за руку отвел Кристину в ванную и объяснил, как и чем пользоваться, стараясь не дать ей вовлечь себя в ее стеснение и робость. И если она все же здесь, чтобы поглумиться над ним… Он не даст ей этой возможности, и не выставит себя испуганным застенчивым посмешищем.       После он вновь отвел ее в ее спальню, искренне надеясь, что она запомнила расположения комнат, и сам удалился к себе. Спать ему решительно не хотелось.       Странные ощущения и волнение, которые пробудила в нем его гостья, не оставляли никакой надежды на отдых ночью, и Эрик уселся за книги, надеясь развлечь себя чтением.       Сначала он решил, что ему показалось. В конце концов, квартира старая, мало ли что скрипит, откуда-то дует, но потом всхлипы, раздававшиеся из-за стенки, стали настолько отчетливо слышны, что игнорировать их и дальше он не мог. Первым порывом было нагрянуть в комнату Кристины и успокоить ее, прижать к себе, гладить по спине и голове, пока она не уснет… Но Эрик устыдился, представив, как это будет выглядеть со стороны. Старый урод, клеящийся к молодой девушке, только что появившейся на пороге его дома. Ничтожный человек. Он имел все основания думать о себе плохо, но он никогда не уподобится им. Он сохранит остатки чести и будет вести себя подобающе, так, чтобы девушке было приятно находиться с ним под одной крышей. Она ведет себя благовоспитанно, значит, он тоже должен. И даже благие цели вроде «утешить» должны подождать, раз сложилась такая ситуация.       И он никуда не пошел. Почти до полуночи он прислушивался, дожидаясь, когда девушка успокоится, потом с облегчением вздохнул и поднял упавшую на пол книгу.