Дарья наносит удар

Однажды ранним июльским утром Дарья открыла глаза, и, глядя в незнакомый, низко нависший над ней потолок осознала, что что-то не так. Она лежала так несколько минут, пытаясь понять, в чём же, собственно, дело. Потолок не был похож на тот, который она всегда видела у себя в комнате. К тому же, у неё в комнате никогда не было так темно, как в этом странном помещении. Дарья общупала место, на котором лежала, и с удивлениеи осознала, что вместо кровати у неё оказался лишь несчастный матрас. Недоверчиво нахмурившись, она резко поднялась с матраса, сразу удивившись тому, что её руки без особого труда достали до потолка, даже не вытянувшись во всю длину. И это значило что либо она резко увеличилась в размерах, либо комнатка, в которой Дарья проснулась, слишком мала. Цокнув языком, Дарья, подслеповато оглядываясь, нашла выход из странного, маленького помещения, в котором почему-то проснулась. Внутри неё боролось недоумение наравне с чувством, подсказывающим, что с ней произошла странная, нелепая шутка. Она вышла из комнатки, оказавшейся чуланом. Покрутилась вокруг себя на месте, зашла обратно в поисках очков, а тогда, найдя их, удивилась тому, насколько большим оказался мир. Дом так же оказался незнакомым, и Дарья медленно прогуливалась по нему, внимательно всё рассматривая и не понимая, в чём же, собственно, дело. Дойдя до ванной комнаты, она первым делом не поняла, почему на неё с зеркала с огромнейшим недоумением смотрел черноволосый мальчуган. До неё несколько минут не доходило, зачем он так упорно таращиться в зеркало, будто никак не поверит собственным глазам. Смутная догадка таки дошла до сознания Дарьи, обрушившись на него подобно ушату ледяной воды. Дарья взмахнула рукой, и мальчик в отражении в точности повторил её действия, забавно выпучив глаза. Дарья вдруг поняла, почему ей было так странно идти, словно между ногами что-то мешается. Что-то, чего для неё природой по определению не могло быть предназначено. Побледнев, она ухватилась рукой за пах, сразу же ощутив под ладонью член. Член, пожалуй, был последним, к чему Дарья оказалась готова, поэтому она просто испуганно застонала, а тогда, уверившись в том, что её тело теперь перестало напоминать женское, пришла к выводу о стойких, слишком реалистичных глюках. Ещё немного покривлявшись перед зеркалом, Дарья спустилась на первый этаж, где, пройдя через вылизанную, чистенькую, приторно-идеальную увешанную фотографиями упитанного мальца гостиную, наконец-то оказалась на кухне. Там она остановилась перед холодильником, сразу окрестив его допотопным, годов этак восьмидесятых, после чего быстренько его обшарила в поисках успокоительных, довольно хмыкнув при виде капель валерианы. Несколько минут — и она опрокинула в себя достаточную дозу валерьянки для возраста мальчика, в теле которого оказалась. Определила она его возраст, конечно же, на глаз, решив, что ему лет этак девять-десять, не больше. Когда валерьянка наконец подействовала, Дарья продолжида обследовать дом, быстро придя к выводу, что он до тошноты напоминает идеальную версию жилья, о котором всегда мечтала её мать. Всё в светлых, пастельных тонах, настраивающих на спокойствие и созерцание. Несомненно богатая обстановка, дорогие диваны, телевизор, точно так же как и холодильник, допотопный, мерзкие занавесочки в цветочек, и куча, просто море фоток того самого розовощёкого не в меру упитанного блондинистого мальца. На большинстве фото он позировал один с донельзя самодовольным видом, но были ещё и те, где с ним, по видимому, стояли члены семьи: худая блондинка с длинноватой для неё шеей и простоватым, но высокомерным лицом, а так же толстый, чуть повыше жены мужчина с отсутствующей шеей, крупными чертами лица и невероятно мясистыми губами. Ничего не говорило о том, что в доме, кроме этой семейки, живёт ещё и черноволосый мальчик, в теле которого оказалась Дарья. Наоборот, у неё сложилось впечатление, словно мальчик был почти несуществующим, нежелательным членом семьи. Абсолютно лишним, чужим человеком, на что указывало то, где проснулась Дарья, и где мальчик наверняка спал почти всю свою недолгую жизнь. Пройдясь по спальням, Дарья ещё больше утвердилась в собственной догадке, после чего уселась в гостиной на диван, сразу же включив телевизор. Она искала программу «Больной, безумный мир», но не нашла на неё даже малейшего намёка. Всё выглядело так, словно «Больного, безумного мира» не существовало, да и каналы, по правде, разительно отличались от тех, к которым привыкла Дарья. С другой стороны, на многих из них несли всю ту же чушь, что и у неё, но с поправкой на другое время и события. Немного пощёлкав каналы, Дарья наткнулась на новостной, узнав, что на улице сейчас не девяносто восьмой год, а девяносто первый. А если точнее — двадцать четвёртое июля 1991 года. И находится она не в Соединённых Штатах Америки, а в Англии. Невидяще уставившись на телевизор, Дарья думала над тем, что уж к чему к чему, а к известным колонизаторам англичанам её жизнь точно не готовила. Впрочем, факт смены пола её поразил всё же больше, чем внезапное, ничем не объяснимое перемещение во времени. Дарья попыталась вспомнить, что именно предшествовало настолько реалистичным глюкам. Она вспомнила, как ехала вместе с Трентом и Джейн на концерт Мистической спирали. В целом, поездка была спокойной, если не считать некоторых неприятных деталей вроде начавшего попахивать разлитого молока под ногами, а так же грязной одежды, которую Джейн незамедлительно выбросила в багажник. Дарья, конечно же, прокомментировала увиденное, сразу же узнав от Трента, что ей следует радоваться тому, что в машине нет ни чьей блевотины. Иногда, по его словам, разное случалось. Как раз на этом моменте Трент резко повернул руль машины, в то время как их безнадёжно ослепил яркий, белый свет. Дальнейшее что помнила Дарья — лишь тяжёлый удар от столкновения, после которого наступила блаженная темнота. Вспышка боли так же потонула в этой темноте, а тогда Дарья просто проснулась, оказавшись в чужом доме и теле. Ущипнув себя за руку, Дарья добилась лишь собственного болезненного вскрика, сразу решив, что больше заниматься членовредительством не будет. Насколько бы всё казалось ей нереалистичным, боль, однако, оказалась вполне естественной, настоящей и, как и всегда — ужасно неприятной. Когда в дом зашла пара с ребёнком, уже увиденная Дарьей на фотографиях, она не удивилась резкому отношению к себе, потому что тот, в чьём теле она оказалась, действительно им чужой. — Кажется, я говорила тебе не включать телевизор, и вообще, не трогать в доме что-либо без разрешения? — в голосе блондинистой женщины звучал яд, а в голубых глазах застыла брезгливость наравне с неудовольствием тем, что она увидела её, Дарью. А если точнее — маленького мальчика, решившего посмотреть телевизор. — Живо в чулан! И чтоб не выходил оттуда, пока я не позову! Дарья молча воззрилась на женщину, не сдвинувшись с места. В её голове крутилась информация о том, что таким отношением к ребёнку наверняка можно заинтересовать службу опеки. — Ты не услышал? — в разговор вступил мужчина, в то время как беленький мальчишка не сводил с неё злорадного, довольного взгляда. — Если сейчас же не пойдёшь в чулан, то мне придётся тебе помочь! — Не имеете права, — свой новый голос Дарья услышала впервые, и он звучал хрипло, словно она впервые заговорила за несколько дней долгого молчания. — Что ты сказал? — лицо мужика побагровело, а глаза, почти как у бульдога, грозились выкатиться наружу. — Что слышали, — Дарья неподвижно сидела на месте, заметив, как с лица мальчика спало самодовольство и злорадство, сменившись непониманием. Женщина же молча стояла и смотрела на него со слабым страхом, словно у Дарьи в одно мгновение в руках оказалось что-то взрывоопасное. Так всегда смотрели на змею в терарриуме, которая с радостью тебя ужалит, если её выпустить на волю. — Вы не имеете никакого права так со мной обращаться. Более того — если это не прекратиться, то я с радостью пойду в органы опеки. — Ты… Что?.. — изо-рта женщины вырвался поражённый вздох. — Что ты мелешь?! — Правду, — Дарья проследила взглядом за тем, как женщина остановила рукой мужа, наверняка собравшегося проучить её за столь вопиющее, наглое поведение. — Стой, — женщина поджала губы, а тогда, словно нехотя, произнесла: — Хорошо, тебе стоит переехать в новую комнату. — Но ма-а-ам! — мальчишка дёрнул женщину за рукав. — Там мои игрушки! Ты не можешь его переселить в мою комнату! — Тихо, Дадличек, — её голос сразу поменял интонацию, став мягким, почти сюсюкающим. — Все игрушки переедут в твою комнату. — Но я не хочу! — Дадличек, Дарья издала короткий смешок, оказался не согласен с новым положением дел. — Дадличек, солнышко, обещаю что куплю тебе новую игрушку, — женщина продолжила сюсюкать, бросив косой взгляд на Дарью, когда та засмеялась. Боров же просто не отводил от неё налитого кровью взгляда, хотя и не переходил к действиям, явно находясь под неподъёмным каблуком жены. — Новую приставку и робота на пульте управления! — Хорошо, малыш, будет тебе приставка и робот, только не волнуйся, — она поцеловала его в лоб, после чего мальчишка нехотя кивнул, сразу же расплывшись в довольной улыбке. — Вернон, поможешь Дадли перенести игрушки? Я пока приготовлю нам обед. — Ладно, — Вернон закатил глаза, и Дарья задалась вопросом, почему они так просто повелись на её угрозы. Мужик запросто бы смог запихнуть её в чулан, задержав там на долгое время, и Дарья после этого смогла бы выбраться к людям и исполнить свою угрозу только через месяц, в сентябре. Но что-то останавливало его, неизвестный фактор, о котором она ничего не знала. — Доволен?! — он задал вопрос тем опасным тоном, после которого мужчины обычно срываются и начинают крушить всё на своём пути. — Нет, — Дарья невозмутимо покачала головой, ухмыльнувшись. — Я требую моральную компенсацию за молчание. Денежную компенсацию. — Сколько? — мрачно осведомилась женщина, заткнув мужа взглядом. — Мне нужны новые шмотки, поменять очки, а так же карманные деньги как у Дадли — Дарья решила не наглеть слишком сильно, ибо никто не знает, насколько крепко терпение у формального главы семейства. И есть ли вообще предел у женщины, имени которой она так и не узнала. А очки действительно нужно было поменять, хотя Дарье и нравилась их форма. Другое дело, что они не в очень хорошем состоянии, как бы намекающем о том, что поломка способна произойти в любое мгновение. Что же касалось одежды — у Дарьи всегда был собственный, неповторимый стиль, но это не значит, что она любит ходить в обносках. — Хорошо, — женщина неожиданно легко согласилась, и по её виду Дарья могла сказать, что та ожидала худшего. Дарья вдруг задумалась над тем, не продешевила ли, а после решила, что в случае чего, если ей не будет хватать денег, сможет внести новые условия в уговор. От этой мысли на душе Дарьи сразу потеплело, и она с лёгкой улыбкой переключила канал в поисках ещё одного новостного — всё же, нужно знать, что творится в мире, и насколько сильно он отличается от её родного.