V.
24 сентября 2021 г., 15:44
*Несколько дней спустя*
Летнее солнце, душистый аромат цветов, капли росы, стекающие по травинкам. Роксолана помнила те дни, когда будучи свободной девушкой, счастливо живущей в своих краях, бегала босиком по утренней росе или после жуткого ливня. Как холодок проникал в каждый уголок тела, отдавая бодростью и свежестью. Сейчас же, будучи Султаншей, она не могла себе позволить этого. Она мечтала о такой жизни, мечтала о роскоши, бриллиантах, золоте и о высоком статусе, чтоб все обидчики склонили головы перед ней. Но одним днём всё ее мечты потерпели крах, причиною тому стала – любовь. Она полюбила, искренне влюбилась. Сулейман стал частью ее жизни, частичкой ее души, всем ее миром. Все чего она желала – быть рядом с ним. Султан писал ей стихи, говорил слова любви, защищал перед Валиде-султан. Она подарила ему прекрасных детей, членов династии. Но в один момент все исчезло, как по щелчку пальца, вся любовь, что именовалась смыслом жизни Падишаха. В его сердце теперь другая. Хюррем знала, что она не станет единственной, ведь династии нужны наследники. Но зачем тогда такая любовь? Когда ты смотришь на измену, но сделать ничего не можешь. Зачем все это нужно?
Хасеки, под упрёками и просьбами Михримах и Мехмеда, отправилась с ними на прогулку в сад. Хюррем была сама не своя и дети это видели, единственные кто переживали за матушку и ее состояние, здоровье. Султанша медленно передвигалась по дорожкам, вдыхая ароматы цветов. Напротив ее взора прогуливались Падишах с беременной наложницей. Как Хюррем и предполагала, Сулейман все свое внимание посвятил Фирузе, совсем забывая про детей. Он не звал их в покои на обед, не гулял в саду, лишь изредка видел их на занятиях, перекинувшись парой слов. Мехмед, замечая, как закрывается в себе матушка, перестал испытывать какое либо уважение к отцу, но лишь в душе. Михримах...она ещё мала, но не глупа, она надеялась, что отец вновь будет с мамой и все будет замечательно. А пока всеми способами старалась привлечь внимание матушки и отвлечь. Что ж, это ей удавалось.
– Мама! Мамочка! - мчалась девочка в сторону Хюррем с громким криком радости, что Фирузе и повелитель обернулись.– Смотри какой кораблик сделал мне Мехмед!- женщина улыбнулась ей.
– Он замечательный,- Хюррем погладила девочку по голове, и вновь вернулась в свои мысли, но не на долго.
– Пошли вместе запустим его по ручейку,- Султанша взглянула на Хасеки умоляющим взглядом.
Хюррем вновь взглянула в сторону повелителя, который как несколько минут наблюдал за их диалогом. В его глазах она не видела ничего, абсолютно ничего. Ему словно было безразлично на нее, на все происходящее. Хасеки переметнулась взглядом на дочку, словно до этого глядела в пустоту и на лице вновь заиграла улыбка. На этот раз искренняя.
– Конечно идём, Михримах, – Султанша взяла маленькую ручку дочери в свою и луноликая госпожа в припрыжку побежала вперёд. Сулейман обернулся вновь к своей гурии и продолжил наслаждаться прогулкой.
Мехмед Челеби, дорогой Мехмед Челеби..."
Хатидже несколько раз выкидывала использованный черновик пергамента и вновь пыталась уловить мысль.
Вскоре муки госпожи закончились и она улыбнулась написанному письму. Султанша чуть не вздрогнула, когда в зал вошла служанка и поклонилась.
– Чего тебе, Чичек-хатун?- в его голосе были слышны ноты испуга.
– Госпожа, к вам Гюльфем-хатун пожаловала,- Хатидже улыбнулась.
Она так долго проводила время в одиночестве, забывая про свою подругу Гюльфем и их время провождения вместе. Хатун была все время рядом с представительницей династии. Вместе они переживали и горе и радость. Гюльфем не была обычной служанкой, но и госпожой назвать ее нельзя было, и не смотря на это, Хатидже не видела преград их дружбе. Вспомнив про свой халат, накинутый поверх ночной сорочки, Султанша отправилась в свои покои переодеться.
– Пусть заходит, попроси ее немного подождать,- служанка совершила поклон, после чего двери покоев закрылись.
Хатидже совсем забыла про письмо, лежащие на столе и ушла. Гюльфем-хатун направилась к входу во дворец, распахнув двери, перед ней открылся просторный замок. Она прошла внутрь, осматривая все вокруг. Служанка передала слова госпожи и та села покорно ждать. Ее взор упал на беспорядок на полу и, естественно, на лист пергамента на столе. Гюльфем знала, что читать чужие письма, особенно если они пренадлежат Султаншам, запрещено, но любопытство взяло своё. Женщина протянула руку, беря в руки письмо и с интересом начала читать про себя:
"Дорогой Мехмед-челеби! Я помню тот день, проведенный в компании с вами. Вы говорили мне о звёздах, я улыбалась вам и была искренне рада слышать вас. Я мечтаю встретиться с вами вновь, услышать ваш голос, ваши замечательные речи. Ваш лик сниться мне в ночи и я вновь просыпаюсь, понимая, что хотела бы жить во сне вечность. Я хочу видить вас каждый день, разговаривать с вами о всём и в то же время не о чём. Вы словно луч солнца залили мою память светом. Если вы хотите встретиться вновь, то я буду ждать нашей встречи завтра вечером в дворцовом саду.
***
– Мама, смотри как мой далеко поплыл! - Михримах хлопала в ладоши, прыгая от счастья. Рядом с детьми Хасеки вновь почувствовала лёгкость, словно никогда у нее и не было проблем. Словно любовь к Сулейману прошла, как мимолетное виденье. Ей стало плевать на Фирузе, на весь мир, ведь у нее был свой, где была лишь она и ее дети, больше там нет места не для кого. – Вы прекрасно справились, госпожа, - послышался до боли знакомый голос позади. Обернувшись, Хасеки, так и думала, что увидит Ибрагима. Она давно запомнила его голос и могла различить его среди остальных. Он величественно подошёл к детям султана и наблюдал, как те запускают кораблики. – Как бы я хотел прокатиться на настоящем,- мечтательно сказал Шехзаде. – Настанет время, Шехзаде, и вы отправитесь в морской поход с повелителем,- ответил Визирь, смотря на юного Мехмеда. – А я?- подала голос Михримах.– Я ведь не Шехзаде и меня в поход не возьмут. – Не думаю, что вам, госпожа, нужно забивать голову этим. И вы когда-нибудь отправитесь в морское путешествие,- Ибрагим перевёл взгляд на младшую Султаншу. – Мамочка, ты ведь отправишься со мной, если это когда-нибудь случиться?- сейчас на госпожу смотрели все: и Мехмед, и Михримах и даже Ибрагим. Взгляд последнего не был похож на насмехающийся или злой, а совсем добродушный. От этих глаз в сердце появилось тепло, стройное чувство, не правда ли? Это и привело к улыбке Хюррем. – Конечно, милая, обязательно,- она погладила девочку по голове и та побежала за своим корабликом. Хюррем вновь осталась наедине с Ибрагимом. Впервые она не чувствовала себя не напряжённо и не смотрела на него с высока, как на своего врага. Что-то изменило ее отношению к Паше, но что? Тут она вспомнила про тот план и решила завести разговор именно о нём. – Паша, удивлена встретить вас здесь,- начала Султанша.– Как вы меня нашли? – Я не думал встретить вас здесь,- с улыбкой ответил тот.– Однако, я решил спросить вас о нашем деле?- Ибрагим соврал. Зачем? Он и сам не понимает. – Все пошло не по плану, Паша,- сухо ответила Хюррем, переводя взгляд на собеседника. Ибрагиму нравились эти взгляды. Султанша была чуть ниже его ростом, из-за этого ему не пришлось сильно приклоняться, глядя ей в глаза. Но зрительный контакт пришлось прекратить, чтоб госпожа не подумала чего-то дурного. – Если вы хотите, госпожа, то отойдём, прогуляемся, там вы мне все и расскажете,- предложил он. Это что, очередная ловушка? Он хотел заманить ее разговором к лесу и там убить? Паше ли это не было выгодно, да и как он сам говорил: "если хотел бы, то давно бы убил ее". После случая с Фирузе она уже и не могла бы допустить такой мысли, ведь Визирь не обманул её. – Почему бы и нет, - с лёгкой улыбкой ответила она.– Эсма, Назлы, проследите, чтобы с Шехзаде и госпожой было всё в порядке,- служанки поклонились и отправились к детям династии.***
Лесная тропинка была окутана свежестью. Запах дурманящий травы приятно резал нюх. Капли росы стекали по травкам, словно к подножьям тропинки, где сейчас шагали госпожа и Великий Визирь. Их общение проходило сухо, собственно как и всегда. Но разве что на публике, а когда они оставались наедине, то не упускали возможности прыснуть яд в друг друга. Сейчас же их будто подменили. – Фирузе даже не притронулась к еде, ей стало плохо, после лекари сообщили о ее беременности,- объяснила Хюррем спокойным голосом.– План провалился. Ибрагим замечал с каким спокойствием она это говорила, но он понимал, что это лишь маска. Ей было больно, она мечтала избавиться от Фирузе. Но что Хюррем сказала далее, Ибрагим и представить не мог. – Нужно избавиться от ее ребёнка. – Госпожа, не вы ли мне говорили, что никогда не прольёте детскую, невинную кровь. – У меня нет других вариантов, Ибрагим,- она резко остановилась напротив, глядя глаза в глаза.– Что ты предлагаешь мне делать? Смотреть, как эта хатун с каждым днём разрушает все то, что я делала годами? Сердце повелителя она уже давно забрала и мне приходиться каждый днём мириться с этим! И с каждым днём это больнее и больнее! - Хюррем не заметила, как перешла на крик. Странно, что ее ещё не слышали. Она не замечала кто перед ней стоит. Враг, который использует все сказанные слова против нее самой. Султанша будто впала в истерику, по щекам хлынули слёзы, щеки приобретали нездоровый красный оттенок. Ибрагим глядел на нее, пожирал недоумевающим взглядом. Он никогда не видел ее такой...открытой. Хюррем плакала при нём, при обычном рабе. Сердце Паши сжималось, словно расплющенный, сгнивший осенний лист. Как бы он не скрывал это, Ибрагим желал лишь счастья ей, пусть и не с ним. Паргалы растерялся. Что он мог сделать в этой запутанной ситуации? Как сделать Хюррем вновь собой? Он не придумал ничего лучше, как с силой прижать бушующую госпожу к своей груди. Он и сам не понимал что делает, но сердце подсказывало, что этот вариант наилучший. Хюррем не прекращала вырываться из его рук, но он лишь сильнее прижимал женщину к себе. Вскоре она поняла, что сопротивляться бесполезно, этот шайтан все равно будет настаивает на своём. Госпожа просто отдалась его рукам, крепким и теплым объятьям. Тепло разносилось по всему телу, создавая спокойствие внутри. Она словно снова поняла это чувство любви, но от кого? От Паши? – Ты не смеешь ко мне прикасаться! Отойди! Я приказываю тебе! - последние слова она произнесла шёпотом. Сил на гнев не хватало, он словно испарился. Прокричав все гнусные слова в сторону Фирузе, ей становилось легче, словно камень на плечах лежал, а потом в один миг рухнул с треском. Визирь словно по шёлку прошёлся рукой по спине Хасеки. Она в ответ вздохнула. – Чшшш, только когда ты успокоишься, Хюррем,- он совсем забыл, переходя на "ты", что в его объятьях сейчас госпожа.***
Хатидже-султан вновь была одна во дворце. Дети уже несколько дней гостили в Манисе, где жила их тетушка Шах-султан. Госпожа вновь погружалась в свои размышление. С момента их последней встречи с Мехмедом Челеби прошло долгое время, а она не могла забыть его. Она вновь хотела увидеть его. Однако являться во дворец без причины слишком часто, было бы подозрительно. Султанша с каждым днём пыталась усомниться в своих чувствах и вновь вернуть взор сердца к Ибрагиму, но все тщетно. Она не справлялась со своими чувствами. Хатидже воспользовавшись ситуацией, когда дворец был пуст, взяла чернила и пергамент. Она решила писать письмо Челеби. Но вот проблема, как его начать? Разные мысли крутились в голове, смешиваясь в один горшок каши. Госпожа мокнула перо в чернила и наставила над пергаментом. "Госпожа Хатидже-султан."
С каждой прочитанной строчкой, глаза Гюльфем расширялись от удивления. Ей не верилось, что это написала она, Султанша правищей династии Османов, верная жена Ибрагим-паши и мать 2 близнецов, искренне любящая их. Хатун совсем забыла, что держит в руках письмо госпожи и обернувшись, увидела за спиной Хатидже, что испуганно смотрела на подругу с ее письмом в руке.
