Неудержимое влечение

Султанша онемела, словно от холода. Дрожь прошлась по рукам, развиваясь по всему тело. У Гюльфем в руке всё ещё было это письмо. Госпожа и не знала, что сказать. Было не известно прочитала та письмо или только собиралась. Но видимо глаза выдали её. Хатидже двинулась в сторону хатун. – Госпожа,- сглотнув будто бы ком, произнесла Гюльфем.– Вы ли это писали? Вопрос был весьма глупый, учитывая, что в письме написан его адресат да и во дворце кроме нее нет, а Ибрагим просто так бы не разбрасывал пергамент по дому, тем более такое он бы никогда не написал. Султанша словно опомнилась, подошла и выхватила из рук хатун письмо. – Как ты посмела читать его? - она вымешала переживания в виде злости, которую получала случайно попавшая Гюльфем. – В этом дворце все пренадлежит мне и ты не должна ничего трогать, пока я этого не позволю. Хатун виновато опустила голову, она и не могла подумать, что госпожа будет волноваться. Видимо это было очень важно для неё. Гюльфем понимала это, она, как никто другой, понимала даже, когда Султанша говорила загадками и отдаленно от происходящего. Она знала ее чуть ли не как покойная Валиде-султан, поддерживала ее и Хатидже доверяла подруге. Но то, что случилось сейчас, Султанша считала эту ситуацию больше, чем тайной, чтобы делиться с кем попало. – Госпожа, простите, я не знала, что это так важно для вас,- проговорила хатун на одном дыхании.– Все, что я прочитала останется между нами и уйдёт со мной в могилу. Хатидже поняла, что совершила ошибку, когда выплеснула эмоции на единственную подругу. Гюльфем ее выручала и всегда была верна, Султанша не могла так с ней поступать, точнее не позволила бы совесть. Хатидже убрала готовое письмо на стол и подошла к хатун. – Прости меня, Гюльфем, я не знаю, что на меня нашло,- женщина показала, что и не собиралась как-то обижаться на госпожу.– После стольких лет твоей преданности мне и всему государству, я просто не посмела бы усомниться в тебе. – Я не должна была его читать, госпожа,- извинилась и Гюльфем. После чего, Султанша обняла хатун и почувствовала облегчение. Только рядом с Гюльфем она была легка и не пряталась под маской строгой госпожи. Султанша с улыбкой уже отошла от подруги. – Госпожа, это не мое дело, я лишь хочу, чтобы вы подумали о последствиях. Вы уверены, что хотите этой встречи? - Гюльфем вновь завела разговор о письме, хоть они и не далеко ушли.– Вдруг вы ошибаетесь, а из-за одной мельчайшей ошибки можно потерять всё. Дети, Ибрагим-паша, подумайте о них. Гюльфем, как всегда, хорошо понимала все переживания госпожи. Она давно думала об этом, что ей важнее. Дети были ее цветами жизни, лучиками солнца в ненастье. К Ибрагиму Султанша чувствовала лишь уважение, как к своему законному супругу и отца ее детей. Мехмед-челеби стал для нее спасением, словно один взглядом выгреб из рутины. Госпожа давно начинала задумываться существует ли любовь с первого взгляда и только сейчас нашла ответ: "определенно, да". – Я всё понимаю, Гюльфем,- грустно ответила Хатидже.– Однако я не могу контролировать свои чувства. Я слово вернулась в прежнее время, когда я была молода. Эта любовь открыла мне второе дыхание, понимаешь? Бывшая Султанша была рада, что видит улыбку на лице госпожи, что она счастлива. Гюльфем помнила те дни, когда Хатидже была одержима Ибрагимом, как они вместе шли на встречу, где хатун помогала держать ее тайну в скрытности. Неужели вновь повториться история? – Госпожа, я искренне рада за вас и желаю вам только счастья,- улыбнулась хатун.– Вы и вправду собираетесь встретиться с ним? – Да, - только и ответила Султанша. Она была готова пойти на этот шаг. Хатидже были важны последствия и со стороны ей казалось это безумным, будто она сошла с ума. Но стоит испробовать судьбу, ведь возможно всевышний подал ей надежду после охладевших чувств к Ибрагиму, а Ибрагима, по видимому, – к Хатидже. Госпожа отдала письмо аге и приказала доставить его в руки Челеби и, по возможности, быть незамеченным. Разговор Хатидже решила вывести на новое русло, чтоб Гюльфем меньше сыпала расспросами. Приказав служанке принести чай, девушки стали обсуждать новости столицы и дворца Топкапы.

***

Дни во дворце пролетали, словно ветер. Живот Фирузе-хатун начинал появляться и хорошо отражался на специально прошитым платье. Эта беременность раскрыла все истинные черты характера девушки. Не родив Шехзаде, она возомнила себя выше других девушек в гареме, чуть ли не госпожой. Стала указывать на место любой другой рабыни, хоть и сама являлась пока такой. Девушки не любили её. Фирузе стала алчной и раскрылась раньше срока. Повелитель создал все условия для беременной любимицы. Как позволено обычаям приказал выделить покои, служанок. Каждый день чуть ли не ежесекундно навещал ее и заваливал подарками. Именно эти условия и помогали хатун чувствовать себя настоящей Султаншей. Сулейман был счастлив, скоро он вновь станет отцом. Не разделяла его счастья Хюррем-султан. Мало того, что она была отреченна от покоев повелителя, тосковали по отцу и ее дети. Михримах днями лежала в постели, не желая видеть ни сестру Разие, ни остальных братьев, лишь грустная матушка сидела над тапчаном дочери. Ее сердце рвалось на куски, видя ее состояние. Девочка скучала по отцу, Султанша давно пожалела, что узнала о беременности Фирузе. У ее отца появится новый любимый сын или дочь. – Ты уже взрослая девочка, Михримах. Пора уже вести себя, как подобает Султанше,- вспомнила она слова Разие.– Падишах не может уделять время всем детям одинаково. Кому повезёт, а кому нет – воля Аллаха. Когда-то и я, после того как родилась ты, подолгу не видела повелителя, но я жива и не жалуюсь. Поэтому и тебе пора бы свыкнуть с этим! Возможно Михримах считала себя избалованной раз и секунда жизни без отца была великой мукой. Но она не могла ничего поделать с собой и от тоски заболела. Она лежала на своей кровати, рядом клопотились служанки, время от времени промакивая тряпку холодной водой и прикладывая ко лбу госпожи. Хюррем не могла найти себе место, сильно переживая за дочь. Узнав о болезни, Султан решил за долгое время навестить Хюррем и Михримах. Двери покоев открылись, Хасеки подорвалась с места и встала в поклоне, служанкам же она приказала выйти. Они остались в троем, Сулейман был полностью погружён здоровьем дочери, на свою жену даже и не взглянул. Хюррем же и не претендовала на внимание мужа. Она мирилась с каждым днём с его холодностью и со временем, на удивление, боль прошла. Сейчас она, как и Падишах, волновались за луноликую госпожу, плодом их давней любви. – Михримах, девочка моя,- повелитель погладил россыпные волосы девочки.– Что говорят лекари? - перевёл он взгляд на Хюррем. – Она идёт на поправку, жар спадает, скоро ей должно стать лучше,- ответила она не отрывая глаз от Михримах. Девочка чуть приоткрыла глаза. Она была совсем уставшей и обессиленной, но улыбка появилась на лице юной госпожи, видя рядом сидящего отца. Не будь она в таком положении, возможно бы обняла его. Ей казалось, что увидеть папу стало несбыточной мечтой, но этот вечер рассеял все сомнения. – Папа,- тихо говорила Михримах, ловя встревоженные взгляды родителей. – Я рядом, доченька, все хорошо, спи,- последние слова Падишах проговорил с нежностью, а рука гладила шелковые волосы. Между Хюррем и Сулейманом не происходил диалог, слов и говорить было нечего. Будто за долгое время разлуки не происходило ничего. Султанша начала замечать, что даже ее враг становиться намного ближе, в то время как Сулейман наоборот – отдаляется. У него новая наложница, новое увлечение, новая любовь в конце концов. Повелитель был с ней счастлив, ну и пусть, она готова отпустить его. – Как Фирузе-хатун, как ее здоровье, как будущий малыш? - этот вопрос поставил Падишаха в затруднение. Он не думал, что она начнёт интересоваться наложницей. – Все стабильно, Хюррем. Фирузе в достатке, не в чем не нуждается,- ответил он, переводя взгляд на Хасеки. Тогда она и заметила недоверие в глазах повелителя.– С чего тебя вдруг стало это интересовать? – Как же, она носит будущего члена правищий династии. Для меня благополучие Османского государства привыше всего. Иншаллах родиться здоровый Шехзаде или госпожа,- в конце она добавила лёгкую улыбку, чем ещё больше удивила повелителя. Он не знал, что его жена смогла понять гаремные порядки и наконец смириться с его встречами с другими наложницами. Османскому государству нужны наследники, и задачей девушки после рождения Шехзаде – заниматься его воспитание, что и оставалось делать Хюррем. – Я рад, что ты поняла это, Хюррем,- спокойно ответил он.– у меня должны быть другие наследники. Однако моя любовь к тебе никогда не потухнет в моём сердце. Госпожа будто сердцем почувствовала его слова, но быстро одернулась и уверила себя, что все слова – ложь. Он вновь вернётся к Фирузе и ее будущим детям. Султанша приняла это и с каждым днём старалась отпускать. – Мне нужно идти,- неожиданно ответил Султан, отпуская руку дочери. – Папа, не уходи,- подала голос Михримах, показывая, что она всё это время не спала. – Я не могу, Михримах, дела ждут. Я ещё завтра зайду к тебе,- на последок кинул Сулейман, вставая со своего места.– Последи за ней, Хюррем. – Как прикажете, повелитель,- госпожа вновь поклонилась, после чего Падишах покинул ее покои. Она знала его "дела", даже назывались они Фирузе. Повелитель проводил все время только с ней, не давая возможности другим занять место наложницы. Хюррем нарушала порядки гарема и виделась с возлюбленным даже во время беременности, так же сейчас поступала и хатун. Михримах, ее девочка, ее единственная и любимая дочка, за что Аллах послал такие муки? Хасеки знала, как болит все тело у девочки, но помочь избавиться, как по щелчку пальца, увы, не могла. Михримах словно котёнок вжималась в подушку и старалась, как можно скорее уснуть. Хюррем оставалось лишь проговаривать про себя молитвы, чтоб боль утихала и петь колыбельную, что так любила ее дочь. Мамин голос давал ей спокойствие, чем и радовал Султаншу. Ибрагим вновь поздно возвращался домой. Государственные дела полностью, от начала и до конца стали лежать на нём. Об увлечение, а точнее новой любви Султана, было известно во многих углах столицы, так же, как и в гареме и совете. Султан практически не бывал на собраниях, не решал дела государственной важности. Это не было похоже на прежденего Сулеймана. При Хюррем такого никогда не было и все равно её звали ведьмой. Теперь же и Паргалы убедился, что она не такая, хотя и сердце его пленила. Своими мыслями он добрался до покоев Хасеки-султан. Шайтан его подери, что меньше витал в облаках. За дверью послышался бархатистый голос, напевающий песню на иностранном языке. Естественно, он понял, кому он пренадлежал, другого и представить нельзя было. Ибрагим вслушивался и улыбка на его лице сама собой возникла. Ее голос прекрасен, как и она сама. Как остановить поток мыслей о ней? – Сообщи Хюррем-султан о моем прибытии,- сказал Визирь одной из служанки, та покорно склонилась и постучала в дверь покоев. Паша понимал, что она может не впустить его, в связи с произошедшим, ей было бы и стыдно в глаза смотреть. Однако его визит был не с проста. Ибрагим слышал о состоянии юной госпожи и решил узнать о ее самочувствии. Вернулась служанка – Хюррем-султан ожидает вас,- ответила она. Было удивительно слышать такое от госпожи, ведь она бы и на порог не пустила посторонних к ее детям. Последнее время они стали дорогим и единственным сокровищем и любовью. Ибрагим вошёл во внутрь, а позади послышался звук закрывающейся двери. Хасеки встала на ноги, отрываясь от кровати дочери. – Добрый вечер, Ибрагим-паша,- официально поприветствовала Хюррем Визиря.– Что-то вы зачастили ко мне. У тебя что-то важное? – И вам доброго вечера, госпожа,- слегка склонился тот.– Я пришел к Михримах-султан. Как она, ей лучше? - с заботой произнес Паргалы. – Лекари смогли сбить жар, но она ещё слаба,- откровенно ответила Хюррем.– Я так переживаю за нее, она ещё ведь совсем маленькая, - Султанша громко вздохнула из-за чего в голосе послышалась дрожь, а сама она пошатнулась. – Вам тоже нужен отдых, госпожа,- Визирь приложил руку к плечу Хасеки, словно держа чтобы та не упала.– Михримах-султан чувствует ваши эмоции и это может отражаться на ее здоровье. Вам нужно держаться, хотя бы ради неё. Хюррем и сама это понимала. Ее состояние было не из лучших, она могла несколько ночей не спать, переживая. Но в последнее время ее начинала пугать беспредельная забота Визиря. Ему стало не плевать на врага, даже уничтожить не пытался. Иногда она задавалась вопросом: "А почему они всё-таки враждуют?" Когда это началось и почему, а может Хюррем сама его придумала, своего врага? Может между ними могли сложиться хорошие отношения и все бы годы не тратились на бессмысленную вражду. Сейчас же, она чувствовала комфорт, стоя рядом, находясь рядом. Словно он был ее единственным спасением и глотком воздуха. Хюррем неприлично долго стояла в молчании, а рука Паргалы была все ещё на ее плече. Султанша легко прикоснулась к ней и нехотя, убрала с плеча. После чего взглянула в глаза Ибрагиму. – Я благодарна вам, Паша, за вашу поддержку,- тихо ответила она, думая, что дочь спит. – Госпожа уснула? - перевёл он тему. – Наверное. Хюррем вернулась к месту, где лежала ее дочь. Ее глаза были еле перекрыты, словно говоря о боли, творящейся внутри. Ибрагим подошёл сзади и задержал взгляд на юной Султанше. – О, Аллах, убереги мою доченьку,- горько проговорила Султанша.– Михримах, почему ты не спишь? – Я не могу уснуть, мамочка. Сон никак не приходит,- грустно ответила та. Паша словно почувствовал страдание Хасеки и госпожи. Ничего не может быть хуже страдающей матери от болезни дочери. Он мог помочь им и даже знал как. Паргалы опустился на корточки перед луноликой госпожой и левая рука потянулась к карману кафтана. Пусть это не поможет как терапия, но хотя настроение поднимет. Хюррем была удивлена его действиям, но ничего не ответила. – Госпожа, примите этот скромный подарок от меня,- Паша вложил в ручку предмет похожий на цепочку и какой-то брелок с ним.– Он нисколько не достоин вас, но я уверен он поможет вам. Михримах поднесла подарок к лицу, чтобы взглянуть на него. Это был кулон с рубином, который находился на серебряной цепочке. – Оно такое красивое,- улыбнулась впервые за долгое время Михримах. – Это украшение принадлежало моей покойной матери. Я всегда носил его с собой, он мне приносил удачу и оберегал в походах. – Спасибо,- тонким голосом ответила госпожа. – Оно теперь ваше, госпожа. Султанша и не заметила, как сама улыбнулась. Что-то ей подсказывало, что кулон станет оберегом для Михримах. Это можно понять по тому, что Визирь до сих пор жив, после ее многочисленных козней. Уже было достаточно поздно и Паша решил возвращаться домой пока ещё не была глухая темень. Встав на ноги, поклонившись, он отправился отправился в сторону выхода. Хюррем, что приглажевала волосы госпожи, вновь взглянула на спину Ибрагима. – Ибрагим,- тихо произнесла она, заставляя мужчину вновь обернуться. Госпожа встала с тапчана и подошла практически в плотную к Визирю. – Помнишь, я говорила, что собираюсь избавиться от Фирузе и ее ребёнка? - Ибрагим удивился, в неведение, что, обезумев от любви, она могла придумать. – Госпожа... – Забудь о этом. – Что? – Ты всё слышал, Ибрагим, я знаю,- краснея до ушей ответила Хасеки.– Пусть родиться в династии ещё наследники, Иншаллах. – Аминь, госпожа,- улыбнулся в ответ Паргалы. Он покинул покои госпожи. Его удивляло такая спокойность и рассудительность Султанши. В ее словах не было ревности и сожеления. Что если ее чувства к Султану охладели и сейчас было лишь уважение?