Маг огня

Окна — лучшие помощники. Особенно когда через двери нельзя. Антон, щелкнув пальцами, зажигает на кончике указательного слабый огонек. Ночь темнее некуда, и он, осветив по периметру раму, наконец находит подходящее. Его защелка разболталась, и ее легко можно будет вскрыть. Чем он и занимается, стоя во внутреннем дворе огромного особняка, скрытый за густыми ветками деревьев. А уже спустя минуту он, зацепившись за подоконник, перелезает внутрь. Тут еще темнее, чем на улице; щелкает еще раз. Пахнет ладаном и горьким привкусом какой-то кислоты. Он в доме у чародея, на что и рассчитывал. Бегло осматривает комнату и не замечает в ней ничего необычного — стандартная гостиная. Большой диван, два кресла, маленькие столики и огромный ворсистый ковер. На картины он даже не смотрит — сразу идет искать вход в мастерскую. Времени не так много. Нужная дверь находится быстро: Антон изучил план дома досконально. Но вот внутри, за множеством стеллажей, ящиков, столов и наставленных на них колбочек и шкатулок, не видно одним словом ничего. Ничего, нужного ему. По описаниям, порошок должен быть в исписанной синими линиями коробочке белого цвета с перламутровым отливом. Но как его найти за множеством других, похожих коробок, не зацепив ничего и не разлив на липкий паркет содержимое всего шкафа? Антон на мгновение думает развернуться и уйти. Сухим ему не выйти из этого дела. Как и случилось, в общем. Он подходит к первому столу и сквозь слой парящей вокруг дымки пытается разглядеть тонкие надписи, выведенные пером. Переходит к другому. Огонь зажигать не рискует, мало ли что загорится. На третьем стеллаже он уже теряет веру в успех сегодняшнего вечера. Голова начинает кружиться от избытка вдыхаемых запахов, а в глазах рябит от прочитанных названий. Открывает ящики. В них бардак ужасный, непонятно, как тут что-то можно найти, особенно если ты в темноте перламутровый отлив на хую вертел. И когда по ощущениям прошло уже около получаса, он наконец находит нужную коробку. Она маленькая, помещается в ладони без проблем, и Антон пытается ее открыть, чтоб убедиться и не унести что-то не то. Но вот это оказалась задача не из простых. Он крутит ее в руках, пытаясь найти ручечку, хоть выемку, хоть намек на место складывания двух половинок, но все безрезультатно. Прощупывает ее по периметру, не замечая ни единого выступа, и уже проклинает всех и вся, шепотом матерясь себе под нос. И тут происходит что-то странное. Коробка, то ли от его слов, то ли от воздуха, что он на нее выдувал, сама открывается. Откидывает верхнюю крышку так резко, что Антон от неожиданности выпускает ее из рук. Перламутрово-белая дымка, кашель, горящие огнем глаза и утекающая сквозь его руки чакра, прямо к месту рассыпанного порошка. В голове будто бьют колокола, звучно, все громче и громче, передавая звон по всему телу участившимся мандражом. Дышать становится трудно, с каждым вздохом все больнее проталкивать пропитанный ядом воздух в кровавые легкие. Он падает на липкое дерево паркета, кричит от боли и утекающей из его тела силы и, выстанывая одно лишь «пожалуйста», отключается. Дальше он не помнит ничего.

⇜⥈⇝

По словам медсестры, он провел в больнице две недели, но в его замутненном разуме остались расплывчатыми воспоминаниями всего три события. Шероховатые пальцы, которые обхватили его беспамятную голову, и беспокойное, паническое покалывание во всем теле иглами чужой чакры. Фиолетовая слякоть стучавшего по отвесам дождя рано утром и звук собственного хриплого дыхания. Мокрая белизна прикладываемого ко лбу полотенца и мучительная бодрость, которая нагнала его больную голову и принесла за собой вопросы, на которые у него не было ответов. Он лишился огня. Больше он слушать не хотел. Щелкал пальцами, направлял чакру в ладонь, пытался, до выступивших капель пота на висках и трясущихся рук, высечь из них хоть маленькую искорку — не вышло ничего. А спустя пару дней его врач пришла его поздравить. Сказала, что новости хорошие. Да только то, что его силы каким-то чудом не полностью его покинули и он сможет владеть теперь водой, не сильно Антона обрадовали. На кой черт ему эта вода. Ему нравились его прежние умения, а что теперь делать с этими? Да хоть бы новая, единственная в своем роде, неизученная до этого чакра открылась бы в его очке — по барабану абсолютно, верните все как было. Но вместо этого он получил весомую денежную компенсацию от мастера, на которого работал, и вдобавок тот оплатил его учебу у одного из лучших магов воды. Только вот не хотел Антон ехать в богом забытую деревню на другой конец страны, чтоб учиться у этого «великого» Арсения. Поэтому, выбравшись из больницы, он, сказав, что ему нужно время, засел дома за разлагающим жалением себя. Но ехать все же пришлось. После недели мучительных луж повсюду и вытекающих сквозь его руки потоков воды в самых неудобных местах: на улице, когда здороваешься со знакомым, стрельнув тому прямо в живот, в маркете на стоящую напротив продавщицу, залив половину ее товара, и, наконец, ранним утром просыпаться в до нитки промокшей кровати — надоело. Так что он поехал. В маленькую деревушку, далеко от его родного дома, к незнакомому человеку, что будет учить его снова быть магом, захватив с собой беспокойное уставшее сердце.

⇜⥈⇝

Арсений оказался страннее некуда. И явно тоже не был рад торчать здесь из-за Антона. Он высоко задирал голову, будто при построении, и держался отстраненно — даже дышать в его сторону не хотелось. Но он был единственным, кого Антон знал в этой деревне, и единственным, кто мог бы ему помочь, — поэтому общаться с ним все-таки нужно было. Хотя бы чтоб не сойти с ума. При первой встрече они перекинулись всего парой слов: Арсений явно дал понять, что дальше общаться не готов — и договорились о тренировке на спортивном поле возле старой школы. Она была далековато от дома Антона, но он не спорил. Угукнув, он все пытался найти еще темы для разговора, в то время как Арс, мелко кивнув, развернулся и зашагал вниз по улице — и был таков. Поэтому теперь Антон, медленно перебирая ногами, бредет к своему дому в вечерней полутьме и надеется на свои ученические способности, и что уже через месяц он отсюда смоется.

⇜⥈⇝

Антон опаздывает. Ученик ему достался лучше некуда, а местечко здешнее еще прекраснее. Арсений стоит прямо посередине спортивного поля, огороженного большим забором, и заводит руки за спину. Скрепляет в замок. Медленно выдыхает и пытается унять свою злость. И он понимает, что этот паренек с чистым ребяческим взглядом совсем не виноват в том, что Арсения сняли с первого задания после долгого перерыва и направили сюда. Учить его. Случай на самом деле очень интересный, так нечасто бывает, чтоб после магического лишения стихии просыпалась новая, притом совершенно противоположная. И ему радоваться надо, что именно его поставили учить такого человека. Да и деньги хорошие заплатили. Но это все логика и аналитика. Головой Арсений это все понимает. Но пониже, где-то на уровне груди, такое чувство неприятное просыпается и никак уходить не хочет. Зачем ему тратить на это свое время? Он взрослый и вполне себе успешный маг, мог сейчас быть на другом конце страны с заданием поинтереснее нудного обучения какого-то парниши. Плюс это ж ему тут торчать, пока тот не научится, и что-то Арсению подсказывает, что тот не слишком прилежный ученик. Вздыхает — тяжело, мученически, будто тащит на себе все тяготы мира, — и вглядывается в дорогу к стадиону. Антон выныривает из-за угла школы и быстрым шагом идет ему навстречу. Чешет пятерней челку назад, когда подходит. Глаза свои зеленые не поднимает. — Прости, я заблудился. Арс сам предложил перейти на «ты», после того, как Антон, ругаясь себе под нос, ошибся в третий раз. — На этот раз ничего страшного, но будешь еще опаздывать, заставлю бегать перед тренировкой вокруг стадиона. Тот только кивает на это, осторожно заглядывая в глаза. — Ладно, пойдем посмотрим, что ты уже умеешь. — Да я в общем-то ничего и не умею, только прыскаю водой куда попало. Арсений идет немного впереди, не оглядываясь, к большому тазику в стороне от поля, и Антон, держась немного сзади, пытается за ним поспевать. — А с чакрой как у тебя дела обстоят? — Я не пытался, не знаю. — Ну вот отличный повод попытаться. — Он резко останавливается. — Пойми, тут дело в том, что ни у тебя, ни тем более у меня нет желания тут торчать, поэтому чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше. Антон поджимает губы, и Арс ждет от него ответа, но тот так и продолжает молчать. — Ну вот и разобрались. — Антон на это лишь мугыкает. — Так что там у тебя с чакрой, ты совсем ничего не пробовал? — Нет, не доводилось. Я вообще не сказать, что ее ощущаю, хотя вода откуда-то берется. Арсений утомленно вздыхает. Ну за что ему это все? Человек вон даже не пытался, почему тогда он должен? — Ладно, давай руку, — протягивает свою ладонь к нему. — Зачем? — Антон опасливо на него смотрит, хотя робко тянет руку навстречу. — Посмотрим, что с тобой творится. Не бойся, не покусаю, — понижает голос и сильно сжимает чужие пальцы. Антон дергается и ойкает от неожиданности, но руку выдергивать не спешит, всматривается в лицо напротив. Арсений прикрывает глаза. Обычно так проверяют у пятилетних детей, есть ли у них магия или нет, хотя Антону уже не пять и точно известно, что есть. Но Арсу любопытно — все-таки случай необычный, — и он осторожно направляет свою чакру прямо в чужую ладонь. Медленно обволакивает, скользит вверх по направлению к груди и чувствует, как Антон дрожит. Мелко-мелко. Поэтому он открывает глаза. Антон стоит напротив с приоткрытым ртом, пытается ловить побольше воздуха. Смотрит в ответ ошалелыми глазами. Арсений останавливается, не идет дальше. Неужели тот и впрямь его боится? — Все хорошо? — Медленный кивок. — Я могу идти дальше? — И снова он. Уже глаза не закрывает, протяжно мягко ведет вверх, доходит до плеча и тормозит. Антон дышит полной грудью и лишь изредка моргает. Кивает уже в третий раз. Арсений как можно осторожнее тянется в сторону сердца и, когда достигает цели, слышит гортанный такой полувыдох-полустон. Сглатывает и вслушивается в свои ощущения. Там — внутри — бешено бьется сердце. Прямо навстречу его осторожным касаниям. Вот-вот выскочит. Арсений делает над собой усилие, чтоб пойти дальше, еще глубже, откуда к нему давно уже должна была выйти чужая чакра. Но она будто замерла в ожидании. Или страхе. Или что вообще происходит? «Господи, Антон, помоги уже». Тот вдруг сжимает его ладонь в ответ, так крепко, что еще немного — и захрустели бы пальцы. Шмыгает носом и откидывает голову назад, его глаза теперь стали двумя узкими полуприкрытыми полосками сплошной зелени. И тут Арсений дергается. Словно с маленького островка среди чужой стихии вырываются прозрачными лентами и плотно обволакивают, совершенно не касаясь его самого, потоки кристально чистой, еще ничем не обремененной чакры. Она искрится, играется и по-ребячески изучает его собственную, боясь подступиться. Совсем юная — не ведает еще своей силы. И такая притягательная. Арсений в замешательстве замирает. Перестает двигаться вовсе, дает время привыкнуть — и себе, и Антону. — Ты как? — шепотом, почти не размыкая губ. Тот усмехается: — Отлично.

⇜⥈⇝

Арсений подходит к тазику и ведет пальцами, отчего часть воды отделяется и зависает в полуметре от земли небольшой каплей. Они уже успели прийти в себя, а Антон даже пробежал круг по стадиону, поэтому теперь загнанно дышит, упершись руками в собственные колени. — Для начала нужно научиться просто удерживать воду в воздухе, чтоб уже потом с ней что-то делать. Давай с этого и начнем. — Ты так легко это говоришь, будто бы я знаю как. — Антон подходит ближе и рассматривает бликующую на солнце каплю. — Для этого мы здесь и собрались. Ты с огнем это уже делал, механику должен помнить — накопил немного чакры в ладони, представил, что ты хочешь… — Да, да, я все это помню, только вот проблема начинается в накоплении, Арс. Антон трет пальцами лоб и отходит на два шага назад. — Ну то есть да, я все это делал раньше, и все было отлично, но теперь… я не знаю, как это объяснить, все сложнее, в общем. Арсений роняет воду обратно в тазик, и она выливается за края — брызгами на землю. — Хорошо, тогда давай начнем с накопления. Чакры в тебе предостаточно, просто нужно ее направить. — И опять твое «просто». Арсений устало выдыхает. За что ему такой ученик? — Ладно, не просто, направляй ее сложно, только давай уже. Антон сердито на него зыркает. Становится ровно и сгибает руки, ладонями вверх. Прикрывает глаза для концентрации. Арсений мог бы ему сейчас помочь, подойти сзади и дотронуться до его согнутых локтей, показав направление — так учат детей в академии. Но он пока не готов. Не готов столкнуться опять с его чакрой, такой непосредственной, что дух перехватывает и хочется остаться с ней навсегда. Не знает, как тогда заставил себя разорвать их скрепленные пальцы. Антон будто тужится. Лицо у него такое, словно он вот-вот взорвется от напряжения, которое создал внутри себя. И весь уже красный до кончиков ушей. Арсений прикрывает рот ладонью и тихо хихикает. Но Антон замечает его попытки сдержаться. — Ты там ржешь с меня, что ли? — раздраженно так. Арсений поднимает руки в капитулирующем жесте. — Прости, продолжай, пожалуйста. — Ага, чтоб ты опять с меня ржал стоял? Отвернись. Машет ему рукой, будто кур отгоняет, и у Арса брови ползут вверх. Отчего это ему отворачиваться? — В смысле? — Ладно, я сам. Антон поворачивается к нему спиной и продолжает свои потуги. Спина вся напрягается, видно торчащие кости лопаток, что симметрично вздымают ткань футболки. Ее край немного колышется на ветру. Дуновеньем зарывается в солнечным светом пригретые волосы. В напряженном молчании они стоят минут семь. А потом плечи Антона падают, расправляя футболку, и он мученически стонет. — Ничего не выходит. — Поворачивается к Арсению. — Видимо, мы тут надолго.

⇜⥈⇝

Солнце уже добралось до своего максимума, оставляя на земле лишь короткую, четко очерченную тень от высокого забора. Жара в начале лета набирала свои обороты. Антон с бессильным, отрешенным взглядом сидит, склонившись над тазиком с водой, окунув туда руки, и часто дышит. У него нифига не выходит. Вот ноль, ничего, нисколечки, даже на миллиметр не продвинулось. Арсений стоит рядом. Молчит — и хорошо, Антону сейчас не нужно его советов. Зачем он вообще в это ввязался? Теперь им тут торчать до прихода зимы. — Давай продолжим завтра. — Он подходит ближе и берется за край тазика. — Его нужно унести. Антон мелко кивает, не в силах себя сдвинуть с места. Достает руки — с них вниз текут капли нагретой воды, — и прикладывает их к лицу. Бессмысленно это все, до ужасно фарсовой комедии. И что ему с этим делать? — Жди меня у ворот. Арсений одним махом собирает всю воду и швыряет ее далеко за центр поля. Она осталась там коричневой лужей, растекаться рябью по утоптанной земле. Вот почему Антон так не может? Почему его сил не хватает сейчас даже на управление собственной чакрой? Он даже не говорит о том, чтобы вот так с легкостью поднимать в воздух двадцать пять литров воды. Арсений, захватив с собой тазик, направляется к зданию школы. Скрывается за поворотом. Антон закидывает голову и жмурится. У него болит все тело, а руки вот-вот отвалятся от напряжения: пальцы дрожат, будто от двадцатиградусного холода, а он вышел на улицу в одной ветровке. И это все зря. Встает, медленно, с особым кряхтением, которое бывает только у старух, пытающихся встать с лавочки под домом. Бредет ватными ногами к выходу, переваривая собственные мысли глубоко внутри. Как бы он хотел, чтоб всего этого не было. Не было того проклятого задания, не было двух недель в больнице, не было жалостливого взгляда Арсения. Он всего-то хочет, чтоб все было как раньше: он в родном городе, владеет огнем, ходит в любимый бар под домом, смеется со всеми с нелепых шуток. Хотя теперь нелепым можно было назвать только себя. Арсений его уже ждет у ворот. И опять этот взгляд. «Не смотри на меня так» — думает, а говорит совсем другое: — Я в порядке. — Верю, — кивает в сторону аллеи. — Пойдем пройдемся. Не хочет никуда идти, но тащит свое разочарование за Арсением. — В первый раз и не могло все получиться, не убивайся ты так, — начинает он тихо, заглядывая Антону в глаза. — В этом деле главное — практика, с чакрой у тебя проблем нет, значит, рано или поздно все выйдет. — Ага. — Антон, я серьезно, поверь, я видел много учеников, у тебя… — Арс, спасибо тебе большое, что приехал и что пытаешься меня успокоить, но не нужно, правда, — тормозит, пытается унять раздражение. — И жалеть меня тоже не нужно, я взрослый мальчик, как-нибудь справлюсь сам. Арс медленно выдыхает. Навстречу им по аллее идут две девчонки в цветастых платьях, держа в руках по мороженому, и весело смеются. Прямо-таки противоположность двум уставшим, чересчур серьезным, угрюмым парням, которым они, проходя, игриво подмигивают. И никто из них этого не замечает. — Я не пытаюсь тебя жалеть, причем здесь это? — Арсений чертит взглядом дальнейший путь своих ног. — Я хочу помочь, я для этого сюда приехал. — И я очень тебе благодарен, но я этого не хотел. Арсений останавливается. Антон по инерции делает еще пару шагов и только потом оборачивается. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пригретую листву деревьев, падают свето-тенью на его хмурое лицо. — Антон, перестань. Мы оба знаем, зачем мы тут и, хотел ты этого или нет, но так произошло, с этим ты уже ничего не сделаешь. Мне очень жаль, что ты лишился огня, но все, ты его уже не вернешь. — И в этом вся проблема, Арс. Ты думаешь, вот так просто с этим смириться? Я, блять, жил себе не тужил, и все было прекрасно, а тут раз — и у меня ничего нет, вот вообще ничего. — Он срывается, говорит, уже не думая, вываливает на стоящего напротив Арсения свои оголенные эмоции. — И я должен вот так просто отпустить свою прежнюю жизнь и вприпрыжку помчаться навстречу хуй пойми чему? — Не нужно никуда мчаться, просто живи дальше. Ты думаешь, у меня в жизни не случалось такой херни? Или я не понимаю, что ты сейчас чувствуешь? — пытается спокойно, но о чем речь. — Но ты просто понимаешь, что так произошло и ты не в силах это изменить. Так зачем себя убивать за это? — Позволь мне поубивать себя немного, хорошо? Ты меня учишь владеть водой, а не как жить. Тишина. Медленное дуновение ветра с привкусом горечи. Напряженный взгляд и мелкое подрагивание плеч. Столкнулись с тем, что за выжигающими эмоциями стоит уязвленность, до того неприкрытая, что всеми силами пытаешься ее защитить. — Прости, пожалуйста, что полез не в свое дело. Я правда просто хотел помочь, — очень тихо, еле выговаривая слова. Антон тушуется. Его выбивает это нескрываемое желание человека, которого он толком и не знает. Желание не проигнорировать, пойти по своим делам и оставить его один на один со своими мыслями, а помочь, поддержать и выслушать. Он беспомощно открывает рот, не понимая, что делать дальше. Что в таких ситуациях говорить? — Спасибо. Единственное слово, на которое он сейчас способен, брошенное вполголоса, теплым обаянием глухих согласных гасит искрящийся накал и наполняет мягким окутывающим пониманием.