Маг огня

Темнота, обволакивая, приносит Арсения туда, где он хотел бы не оказываться вовсе. Он на высоте полета птицы парит над яркими огнями города и летит дальше, доходя до его края — замирает над промзоной. Там видит себя. Вот он идет, неслышно, совсем не поднимая ног, пробирается к светящемуся бледно-сизыми огнями зданию. Хочется крикнуть: «Стой», а потом вдогонку: «Уходи, прошу тебя», но он безмолвен в устрашающей тьме. Не может пошевелиться: как куклу, которую дергают за веревки, его приближают в тот ад, который случится дальше. Лиловые огни низко висящих фонарей и огромное количество людей вокруг, что пришли сюда ради наживы, — все они особо опасны и за всех выставлена цена. А это их пристанище. Арсений сейчас может полюбоваться на это сполна. Ведь он ведомый, и выбора у него нет. Выбор был у того, скрывшегося за углом ангара Арсения, но он им не воспользовался. Пошел дальше, куда идти не стоило. За мелко моросящим дождем и хлюпаньем грязи, что прилипает к подошвам мимо проходящих людей, он слышит свой собственный шаг. Не может не слышать. По продроглым улочкам, мимо стонущих у асфальта людей, мимо доносящихся звуков драк и вспышек огня от каких-то особо ярых особей, он, не оглядываясь, пробирается к цели своего задания. Сейчас он видит ее мучительно явно: группа людей стоит поодаль от всех и о чем-то тихо перешептывается. Их совсем не видно; спрятаны в тени, не достают до них даже рикошетом отбитые пролетающие огненные шары. Не достают и до него теперешнего, он замер на безопасном расстоянии — вынужденный наблюдатель собственных воспоминаний. Арсений останавливается на полпути. Он помнит: как в наркотическом приходе расплываются и собираются вновь с замедленной точностью укола в сердце ощущения себя тогдашнего. Он ведь увидел. Заметил. Узнал. Того, которого не должно было там быть. Человека, стоящего в той самой толпе. И опять слова не рождаются. А хочется кричать. Арсений ведь понимает, что это все сон, что ничего не поменять, что это уже с ним было, и вот он сейчас намеренно провалит задание. Не сделает того, что нужно. Покалечит себя добровольно, собственноручно, приказом даст волю на себя напасть. Где-то мелькает мысль, что он бы ничего не исправил. И разве можно было? Он бы повторил, шаг за шагом, свои действия, ничего не изменив. Ведь по-другому он не мог поступить. Видит, как его замечают — те самые глаза. Цвет которых он так и не смог определить. Коричнево-зеленоватые и уже не родные. Хотя вот, смотрят на него со страхом, будто предостерегающе умоляют: «Ни шагу больше». Но Арсений разве слушается? Что происходит дальше, трудно уследить. Рус что-то говорит своим, и они россыпью кидаются во все стороны, выстреливая кто что может. Вот летят стрелы воды, иглы потоков воздуха, мелкие камни, где-то огненные языки воспламеняют деревянную крышу. Арсения не трогают. Стороной обходят, пытаясь создать видимость драки. А он даже не пытается их задержать, до них уже нет никакого дела. Со стороны это все кажется эффектным устрашающим представлением. Силуэты размываются, становятся не важными, и только один ведет его сейчас, унося от этого цирка. Как же странно видеть его вновь. Что-то колет в груди, призрачно напоминая, что будет дальше. А дальше — перекидывание не имеющих смысла фраз и пронзительные, любимые некогда взгляды. Тепло, с которым он дотронулся до его щеки. И легкая улыбка на тонких губах. Его кидает ниже, так, чтоб он мог видеть все четко, явно, убийственно точно. Но видеть ему не нужно, он и так помнит все до мельчайших движений пальцами. Помнит, как тот умолял его. Просто уйти. Да вот только не может быть все так просто. Кто ему тогда поверит? Помнит, как Рус неистово мотал головой и говорил, что не хочет делать ему больно. Только вот ему уже больно. А физическую боль он потерпит, не в первый раз. Помнит, как хотел поцеловать. Даже сейчас ему жжет глаза его мелкое движение вперед, которое он вовремя останавливает. И тут сцена меняется. Несет Арсения вверх, отрывая от земли, зависая над тускнеющим городом. Луна полная, холодным белым кругом, отрезвляет его расплывшийся взгляд. Он и не заметил покатившихся слез. Там, внизу, стали совсем маленькими два силуэта, скрытые в тени. Сейчас один из них одним движением руки заставит отделиться от земли небольшой ее квадрат. А потом с леденящим кровь хрустом сломает другому ребра. Тот Арсений больше ничего не помнит. Медленно отдаляясь, он растворяется вовсе, выхватывая из множества темнеющих красок ту алую точку, где лежит он сам, а над ним, держа его за руку и соорудив из земли окутывающий шар, склоняется прежняя его любовь.

⇜⥈⇝

Арсений просыпается дрожащим от холода и опустошенным внутри. Он думал, что отпустил, смирился и пережил, но, видимо, его сознание с этим не согласно. Или это разговор с Антоном так на него повлиял. Он, подрагивая, поднимается с кровати и залпом выпивает стакан воды, оставленный на тумбочке. Нужно выйти. Отвлечься. Унять ноющее покалывание в груди. Бредет, пошатываясь, к входной двери, забыв на себя накинуть хоть что-то. Поэтому и остается стоять в одних шортах на поскрипывающем крыльце. Луна полная. Такая же, как во сне. Освещает тусклым светом тихую улицу. Прохладный ночной воздух пускает мурашки по телу. Он и не думал, что кошмары вернутся. Последний был месяца два назад и не был настолько красочно реалистичным. Не настолько болючим. И он не отдавался жутким холодом по спине от пережитого. Голос внутри говорит ему, что и это пройдет — нужно время. Хорошо, что он с ним уже договорился, что про Руса лучше не вспоминать. Не подкидывать ему картинки его прошлой жизни. Жизни, когда они еще были молодыми и наивными, и верили, что могут быть вместе. Что, что бы ни случилось, они будут рядом. Что то необыкновенное, первое еще, совсем чуткое волнение, которое плескалось во всем теле, не пройдет никогда. Теперь это только припавшие пылью пожелтевшие письма в небольшом ящике шкафа. Эфемерное «люблю», выведенное черными чернилами. И его подпись, которую, закрыв глаза, он сможет представить до мельчайших взмахов пера. Осталась только терпкая горечь и совсем немного досады, перебирая грубо шершавые страницы их посланий. Хотя голос внутри говорит, что есть кое-что еще. То, чего Арсений упорно пытается не замечать. Тонкая такая, почти неуловимая нить, что ведет к его сердцу. А край ее, хоть и размыт, но извилисто-тихо ползет далеко за горизонт, в руки другому человеку. И хочет его остановить, но не может: непросто, оказывается, выбросить десять лет своей жизни. Ветер усиливается, заставляя Арсения благоразумно войти обратно в дом. Но уже закрывая дверь, он видит, как по дороге, медленно переставляя лапы, идет огромный черный пес. Он низко склоняет голову, когда ловит своей густой взлохмаченной шерстью потоки воздуха. И отчего-то, будто почувствовав на себе пристальный взгляд, озирается. Замечает приоткрытую дверь. И медленно, со всей терпимостью к случайным прохожим, поднимает на него свои до одури добрые глаза — они блестят в свете луны маленькими черными бусинами. Арсений не уверен, сколько бы он так простоял, но по ощущениям — вечность, хотя он замерз бы раньше. Да только пес в тишине ночной окраины пошел дальше, продолжая свой неведомый никому путь, оставив Арсения одного — продрогло стоять и биться от желания пойти следом, забыв свою прежнюю жизнь на этом старом крыльце.